Я закрывала дверь медленно, чтобы не хлопнула. Чтобы они слышали, как замок щёлкает — раз, два. Окончательно.
За спиной остались лица: растерянное у Олега, каменное у его матери, почти испуганное у сестры Иры. Все трое стояли в прихожей с пакетами в руках — приехали на выходные, как обычно. Как всегда.
Только теперь уже не как всегда.
— Майя, ты чего? — Олег первым нашёлся. — Мы же договаривались...
— Мы ни о чём не договаривались, — я обернулась, держась за ручку двери. — Ты сказал, что мама с Ирой приедут переночевать. Одну ночь. Это было три недели назад.
Свекровь шумно вздохнула, закатывая глаза:
— Вот она, благодарность. Мы тебе помогали, когда ты после операции лежала...
— Вы сидели на моей кухне и обсуждали, какие у меня дорогие шторы для съёмной квартиры, — перебила я. — И да, квартира теперь моя. Я выкупила её в прошлом месяце. Документы подписала позавчера.
Тишина была такая, что слышно, как за окном трамвай прошёл.
Ира поставила пакет на пол. В нём что-то звякнуло — наверное, опять привезла свои банки с вареньем, которое никто не ест.
— То есть ты купила квартиру и нам не сказала? — голос Олега дрогнул. — Я твой муж.
— Ты мой муж на бумаге, — я говорила тихо, но каждое слово взвешивала, как аптекарь порошок. — А по факту ты уже полгода как сын своей мамы, который ночует здесь иногда.
Олег открыл рот, но я не дала ему вставить слово:
— Я продала машину. Ту самую, что мне бабушка оставила. Помнишь красную Мазду? Добавила свои сбережения — те, что от фриланса. И выкупила эту однушку у хозяйки. Она в Испанию переезжает, согласилась на мою цену.
— Без меня, — Олег повторил, будто не верил. — Ты всё без меня.
— А ты когда последний раз был «со мной»? — я устала. Так устала, что злости уже не чувствовала. — Когда в последний раз ты выбрал меня, а не её мнение? Когда сказал матери, что нет, мы не поедем к ней на юбилей, потому что у жены важное собеседование? Когда попросил Иру не раскладывать свои вещи в моём шкафу?
Ира покраснела и уставилась в пол.
— Она же сестра, ей некуда...
— У неё есть муж и двухкомнатная квартира в Люблино, — я взяла куртку со спинки стула. — Но там, видите ли, ремонт. Уже четыре месяца ремонт.
Свекровь наконец заговорила, и голос у неё был ледяной:
— Значит, так. Ты решила, что теперь ты хозяйка, и можешь выгонять семью на улицу?
— Я не выгоняю на улицу, — я натянула куртку, нащупала в кармане ключи. — Вас ждёт ваш дом. Олега — его родительская квартира, где он последние два месяца проводит больше времени, чем здесь. Вы все взрослые люди. У всех есть крыша над головой.
— А как же мы? — Олег шагнул ко мне, и я увидела в его глазах что-то новое. Страх, что ли. — Майя, мы же пара...
— Пара — это когда двое, — я застегнула молнию. — А нас тут было четверо. Твоя мама решала, какие обои клеить. Ира переставляла мебель, потому что «так удобнее». Ты молчал. Всегда молчал.
Я взяла сумку.
— Квартира оформлена на меня. Я плачу коммуналку. Я купила мебель — всю, до последнего стула. У меня есть чеки. И я не собираюсь больше кормить троих взрослых людей, которые считают, что я должна.
— Должна? — свекровь шагнула вперёд, и я увидела, как напряглись её пальцы на ручке сумки. — Мы тебя в семью приняли, когда ты никто была! Продавщица!
— Менеджер по продажам, — поправила я. — С зарплатой, которая в два раза выше Олегиной. И да, спасибо, что приняли. Теперь я отпускаю.
Олег схватил меня за руку:
— Подожди. Давай поговорим. Нормально поговорим.
Я посмотрела на его пальцы на моём запястье. Тёплые, знакомые. Когда-то я любила эти руки.
— Говорить поздно, — я высвободилась. — Надо было говорить, когда твоя мать выкинула мои цветы с балкона, потому что они «пыльные». Или когда Ира съела мой торт, который я пекла на твой день рождения, и сказала, что «всё равно суховат». Или когда ты не пришёл на мою презентацию, потому что маме нужно было картошку на дачу отвезти.
Я открыла дверь.
— Ключи оставьте на полке. Вещи Олега я соберу, привезу сама.
— Ты пожалеешь, — свекровь выдохнула, и в голосе её было столько яда, что я невольно поёжилась. — Останешься одна. Кому ты нужна будешь?
Я обернулась на пороге:
— Себе, — сказала я. — Я нужна себе.
И вышла.
На лестничной площадке пахло хлоркой и чьим-то ужином — жареным луком, наверное. Я прислонилась к стене, достала телефон. Руки дрожали.
Написала подруге: «Сделала. Выставила всех».
Ответ пришёл мгновенно: «Горжусь. Приезжай, вино есть».
Я спустилась по ступенькам — медленно, считая каждую. Двадцать две. На улице было холодно, начинался ноябрь, и фонари уже горели, хотя ещё не стемнело совсем.
У подъезда стояла их машина — Олегина старенькая Тойота. Я прошла мимо, не оборачиваясь.
Квартира действительно моя. Документы лежат в сейфе, все печати на месте. Я проверила трижды. Хозяйка, пожилая женщина с усталыми глазами, пожала мне руку и сказала: «Живите счастливо». Я тогда кивнула, не зная, что через два дня выставлю из этой квартиры мужа и его семью.
Но я знала. Наверное, всегда знала, что так будет.
Просто ждала документов. Ждала, когда смогу сказать: это моё.
Телефон завибрировал — Олег. Я сбросила вызов.
Потом ещё один — тоже он.
Третий я выключила звук.
На остановке было пусто, автобус должен прийти через восемь минут. Я села на холодную скамейку, закуталась в шарф.
Почему-то вспомнилась бабушка. Как она говорила, когда дарила мне ту красную машину: «Это твоя свобода, Майечка. Чтобы ты всегда могла уехать».
Я не уехала. Я осталась. В своей квартире, на своих условиях.
Одна.
Автобус пришёл раньше, и я была благодарна за это.