В Стамбуле, в морском арсенале Касымпаша, хранились документы, которые сегодня изучают историки флота. Среди них — расходные ведомости на содержание гребцов: сколько кружек воды в день, сколько хлеба, сколько оливкового масла. Всё посчитано с точностью до дирхема.
Рядом с этими ведомостями в архивах лежат данные о смертности: сколько людей умерло за поход, сколько гребных скамей осталось пустыми к возвращению в порт.
Вместе эти два типа документов рассказывают историю куда точнее, чем любой хронист. Они говорят о том, сколько именно стоила человеческая жизнь за веслом — в буквальном смысле, в расчёте на один галерный поход.
Кто сидел за веслом: три категории людей
Первое, что следует понять: османская галера не была кораблём, укомплектованным исключительно рабами-невольниками. Это популярный образ, но он неточен.
Гребцы на галерах делились на три совершенно разных социальных категории, с разным правовым положением и разными условиями.
Кюрекчи — вольнонаёмные профессиональные гребцы. Это был труд за деньги, пусть и тяжёлый. В XVI–XVII веках кюрекчи составляли значительную часть экипажа во времена, когда флот активно расширялся и не успевал пополнить ряды другими способами. Они получали жалованье, имели право уйти по истечении контракта и иногда прослуживали на галерах многие годы. Их положение было лучше всего остального экипажа — но не настолько хорошим, чтобы привлекать добровольцев в количестве, которое требовалось флоту.
Форсаты — осуждённые преступники, отбывавшие наказание на галерах. Приговор «к галерам» был стандартной мерой в османской судебной системе для целого ряда преступлений. В отличие от невольников, форсаты теоретически могли рассчитывать на освобождение по истечении срока — если доживали. Статус их был промежуточным: не рабы, но и не свободные люди на время службы.
Эсирлер — военнопленные и купленные невольники. Это та категория, которую обычно имеют в виду, говоря о «рабах на галерах». Они не получали ничего, кроме минимального пайка, и не имели никакой перспективы освобождения, кроме как через выкуп — если кто-то готов был его заплатить.
Соотношение между этими тремя группами менялось в зависимости от эпохи, политической ситуации и финансовых возможностей государства. В период активных войн с христианскими державами — Венецией, Испанией, мальтийскими рыцарями — доля военнопленных-невольников возрастала. В мирные периоды государство было вынуждено больше платить кюрекчи.
Устройство галеры: почему это была плавучая каторга
Османская боевая галера XVI–XVII веков — «kadırga» — была устроена так, что каждый метр её пространства был использован рационально и жестоко одновременно.
Длина стандартной галеры составляла от тридцати пяти до сорока метров при ширине около шести. Большую часть этого пространства занимало гребное отделение: два ряда скамей по обеим сторонам, пятнадцать-двадцать скамей с каждого борта. На каждой скамье сидели от трёх до пяти гребцов, работавших одним большим веслом — «скалочной» системой, где все гребцы на одной скамье тянули одно весло вместе, не в разнобой.
Это огромное весло могло весить от восьмидесяти до ста двадцати килограммов. Гребцы вставали со скамьи, налегали всем телом вперёд, опуская лопасть в воду, затем падали назад, тянув весло на себя. Движение ритмичное, непрерывное, изматывающее — особенно в темпе боевого хода, когда хортатор бил в барабан быстро.
Пространство между скамьями было минимальным. Гребцы сидели, буквально касаясь спинами людей позади себя. Никакой возможности выпрямиться в полный рост, никакого уединения, никакой тени — только деревянная палуба над головами кормовой части, под которой размещались офицеры.
Кандалы — для невольников и форсатов — приковывали человека к скамье. Не всегда постоянно: снимали на берегу и в порту, — но в море он был прикован. Цепь крепилась к ноге или к ошейнику, позволяя сидеть и двигаться в пределах скамьи, но не вставать и не уходить.
Рацион: что давали за одним веслом
Архивные данные об османском галерном пайке достаточно подробны, чтобы составить точную картину.
Основой питания был корабельный сухарь — «пексимет». Пшеничный, хорошо просушенный, способный храниться несколько месяцев. В день каждому гребцу полагалось около семисот-восьмисот граммов сухарей. При активной гребле это было недостаточно — человек, работающий с максимальной физической нагрузкой несколько часов подряд, сжигает несравнимо больше. Но это было стандартом.
К сухарю добавлялось оливковое масло — небольшое количество для смягчения пищи и калорийной добавки. В порту и на стоянках получали чечевицу, бобы, иногда репчатый лук. Мясо появлялось редко — по большим праздникам или при наличии запасов. Вода — строго нормированная порция — была главной проблемой во всех дальних плаваниях.
Венецианские и испанские источники, описывавшие захваченных в плен гребцов-мусульман и галерников из собственных флотов, дают схожую картину. Рацион был достаточным для поддержания жизни при умеренной нагрузке — но не при той нагрузке, которую реально испытывал гребец.
Результатом была хроническая недостаточность питания. Через несколько месяцев интенсивной службы гребец терял значительную часть мышечной массы, иммунитет падал, накапливались болезни. Историк Джон Прайор в своём исследовании средиземноморских галер («Geography, Technology, and War», 1988) подсчитал, что средняя ожидаемая продолжительность жизни невольника-гребца от момента попадания на галеру составляла от трёх до пяти лет — при том что средняя активная служба галеры составляла несколько десятилетий.
Типичный день в море: от рассвета до изнеможения
Подъём на галере происходил до рассвета. Экипаж — офицеры, матросы, солдаты-янычары, гребцы — просыпался по команде. Молитва у мусульман, какой-то её эквивалент у остальных.
Первый час — подготовка к отходу или продолжению хода. Гребцы завтракали: сухарь, замоченный в воде или оливковом масле, чтобы размягчить. На это уходило несколько минут. Никаких кухонных приготовлений — открытый огонь на деревянном судне был запрещён в море. Горячую еду готовили только в порту или у берега.
Галера шла под парусом, когда ветер позволял. Это было главным счастьем для гребцов: парус означал отдых. Когда ветер стихал или когда требовалась маневренность — при входе в гавань, при преследовании, при боевом столкновении, — в ход шли вёсла.
Гребной ход мог длиться от нескольких часов до целого дня. В бою или при срочном манёвре хортатор бил в максимальном темпе — и это было пределом физических возможностей человека. Несколько минут на пределе, затем — снижение темпа. Если хортатор требовал сверх того, гребцы просто переставали двигаться — тело отключалось.
По разным оценкам, галера на максимальном ходу развивала скорость семь-восемь узлов — быстро по меркам тех вод. Но поддерживать этот темп больше двадцати-тридцати минут экипаж был неспособен физически. Именно поэтому галерная тактика предполагала короткий стремительный удар, а не длительное преследование.
Днём, если шли под парусом, гребцы дремали, сидя на скамьях. Лечь в полный рост было негде — или почти негде. Для невольников и форсатов, прикованных к скамьям, подремать на скамье и было единственной возможностью отдохнуть.
Вечером, в порту или у берега, галера останавливалась: ночное плавание в закрытом море было слишком опасным. Гребцы получали основной рацион дня. Те, кто не был скован, могли выйти на берег под охраной. Невольники оставались на борту.
Болезни, жара и запах: физическая реальность
Никакое описание жизни на галере не будет честным без разговора о санитарных условиях.
Средиземноморское солнце летом было безжалостным. Гребцы сидели под открытым небом большую часть дня — никакой тени, никакой защиты. Кожа, незащищённая одеждой, сгорала и растрескивалась. Тепловые удары были обычным делом в разгар лета.
Туалетов на галере не было. Нужду справляли прямо за борт через специальные щели в бортах, не вставая со скамьи — для прикованных людей это было единственным вариантом. В результате пространство гребного отделения пропитывалось запахами, не поддающимися нормальному описанию. Несколько источников эпохи — французские, испанские, венецианские, — описывающие взятые в плен галеры противника, неизменно отмечают специфический запах как первое, что замечали при подъёме на борт.
Кишечные болезни были постоянными спутниками. Вода, хранившаяся в деревянных бочках, быстро портилась в жаркую погоду. Пищевое отравление при качестве и способах хранения провизии того времени было неизбежным. Чума периодически проходила через экипажи и выкашивала их с устрашающей быстротой — в закрытом пространстве галеры болезнь распространялась мгновенно.
Всё это отражалось в документах арсенала: статьи расхода на замену умерших и выбывших из строя гребцов — постоянная строка в бюджете флота.
Лепантское сражение глазами гребца: что он видел и ощущал
Битва при Лепанто в октябре 1571 года — крупнейшее морское сражение эпохи, в котором столкнулись османский флот и Священная лига — стала апогеем галерной войны. Около четырёхсот галер с обеих сторон, более ста пятидесяти тысяч человек.
Гребец в этом сражении не видел почти ничего.
Его место — между бортами, ниже уровня планшира. Он видел спину человека перед собой, весло в своих руках и кусок неба над головой. Что происходило в нескольких метрах — где стреляли аркебузиры, где сходились в абордаж янычары, — он не видел. Он слышал: грохот выстрелов, крики, треск дерева при столкновении бортов.
Его задача в бою была одна: грести. Пока хортатор бьёт в барабан — грести. Если барабан умолкает — значит, хортатор убит или бой вошёл в фазу, где весла не нужны. Тогда гребец сидел и ждал.
При абордаже прикованный к скамье невольник оказывался в самом уязвимом положении. Он не мог бежать, не мог скрыться и не мог полноценно защититься. Если галера была взята на абордаж, его судьба зависела от того, кто победил: если победители были из числа тех, кого он когда-то представлял, — он мог получить свободу. Если победители были чужими — он просто менял хозяина.
При Лепанто, по различным оценкам, были освобождены около десяти-двенадцати тысяч христианских галерников с захваченных османских галер. Это была одна из крупнейших единовременных освобождений невольников в истории Средиземноморья.
Когда гребец получал свободу: пути из скамьи на берег
Выйти с галеры живым было возможно несколькими способами.
Первый — выкуп. Если у невольника была семья, располагавшая нужной суммой, или если им занимались религиозные братства выкупа невольников — такие как орден Мерседарцев или Тринитариев у католиков, — он мог быть выкуплен. Стоимость выкупа зависела от ценности пленника: простой матрос стоил дёшево, офицер — дорого. Переговоры о выкупе могли тянуться годами.
Второй — принятие ислама. Невольник-христианин, принявший ислам, юридически не мог оставаться рабом у мусульманина. Это правило соблюдалось непоследовательно, но в целом работало: обращённый получал определённую свободу, хотя нередко оставался в зависимом положении ещё несколько лет. Количество принявших ислам под давлением обстоятельств из числа галерных невольников было значительным — хотя точной статистики нет.
Третий — бегство. Редкое, сопряжённое с огромным риском, но случавшееся. Беглых невольников разыскивали активно, и поймать человека в незнакомой стране без языка и денег было несложно.
Четвёртый — смерть. Для большинства это и был выход.
Знаменитые галерники: те, кто выжил и рассказал
История оставила несколько ярких свидетельств людей, которые прошли через галеры и смогли описать это впоследствии.
Мигель де Сервантес — автор «Дон Кихота» — был захвачен берберийскими корсарами в 1575 году и провёл около пяти лет в плену в Алжире. Непосредственно на галере он провёл меньше времени, чем в береговом плену, но его описания средиземноморского мира рабства и плена пропитали несколько частей романа. Его попытки бегства — четыре раза безуспешных — описаны несколькими современниками.
Рыцарь Жан Паризо де ла Валлетт, впоследствии ставший великим магистром Мальтийского ордена и знаменитым организатором обороны Мальты в 1565 году, в молодости сам провёл год галерным рабом — захваченный корсарами. Этот опыт, по мнению биографов, определил его понимание того, чем может закончиться поражение, и его решимость при Великой осаде.
Каждый из них выжил — что само по себе было статистической редкостью. И каждый описывал жизнь за веслом через боль, которую не вполне передаёт никакой документ из арсенального архива.
Жизнь гребца на османской галере — это история о том, как государство и война распоряжаются человеческим телом как расходным материалом. Расходные ведомости арсенала Касымпаша честнее многих хроник: в них видно, что на каждый паёк хлеба приходился риск не дожить до порта назначения.
Это не уникальная османская история. Венецианские, испанские, генуэзские и французские галеры устроены были точно так же. Средиземное море не делало различий между флотами.
А вот что интересно: принятие ислама как путь к освобождению — это принудительное обращение или рациональный выбор человека в безвыходных обстоятельствах? Где проходит эта граница — и проходит ли она вообще?