Они начали. Без его согласия, без присутствия ветеринара, просто начали. Что-то щелкнуло. Дмитрий не осознал момента перехода, как будто внутри повернули выключатель, и один человек сменился другим. Движения стали автоматическими, рефлекторными, отработанными тысячами часов тренировок. Его левая рука развернулась в захвате Пашина, перехватила запястье ОМОНовца и выкрутила его под неестественным углом. Пашин заорал, короткий, удивленный вскрик, и упал на колени. Правой рукой Дмитрий перехватил удар дубинки Громова, отвел в сторону и ударил основанием ладони в подбородок. Громов отлетел назад и рухнул в снег. Пашин попытался встать. Дмитрий ударил его ребром ладони по шее, точно в нервный узел. Омоновец обмяк. Три секунды. Два противника нейтрализованы.
Семенов выхватил пистолет, но Дмитрий уже двигался. Он прыгнул с крыльца, перекатился по снегу, используя Громова как прикрытие, и метнулся к углу дома. Выстрел. Пуля выбила щепку из бревна в сантиметре от его головы.
— Огонь по ногам! — заорал Семенов. — Живым!
Дмитрий скользнул за угол дома и побежал. Не к загонам, там слишком открыто. К амбару. К погребу. К единственному месту, где у него был шанс. За спиной — крики, топот, хаос. Они не ожидали сопротивления. Они приехали за фермером, за гражданским, за человеком, который должен был плакать и умолять. А получили что-то совсем другое. Дмитрий достиг амбара за 30 секунд. Бежал зигзагами, используя постройки как укрытие. Два выстрела прошли мимо. Третий ударил в стену амбара, когда он уже ввинчивался в дверь. Внутри было темно. Он специально не включил свет сегодня утром. Темнота была его союзником. Он знал каждый угол, каждое препятствие, каждую доску пола. Они — нет.
Он добрался до дальнего конца амбара, сдвинул тюки сена и открыл люк погреба. Спустился, закрыл за собой. Погреб поглотил его, как чрево кита. Наверху слышались крики, топот, команды. Кто-то пытался открыть ворота амбара. Они были заперты изнутри на засов. Удар, еще удар. Дерево трещало, но держалось. Дмитрий двинулся по погребу к дальнему проходу, к дренажным трубам. Он не собирался бежать, нет. Он собирался вернуться, но с другой стороны. Там, где его не ждут.
Труба была узкой, тесной, пахла землей и сыростью. Дмитрий полз на четвереньках, иногда на животе, протискиваясь через особенно узкие места. Это занимало время, драгоценное время. Но это было лучше, чем оставаться в ловушке. Через семь минут он выбрался с другой стороны, в неглубокой канаве на опушке лесополосы, в 400 метрах от фермы. Встал, отряхнулся, посмотрел назад. Ферма была как на ладони. Он видел машины, людей, суету. Видел, как омоновцы выбили ворота амбара и ворвались внутрь. Видел, как Семенов жестикулирует, раздавая команды. Видел, как в загонах сбились в кучу его коровы, напуганные криками и выстрелами. Зорьку он не видел. Может быть, успели увезти обратно. Может быть, нет. Дмитрий сжал кулаки. Адреналин бушевал в крови, требуя действия, движения, боя. Тот голос внутри, голос, который он восемь лет держал в клетке, теперь кричал, требовал, приказывал. «Убей их! Убей их всех!» Нет, не убивать. Остановить. Это разные вещи.
Он двинулся вдоль опушки, оставаясь в тени деревьев. Ему нужно было вернуться на ферму незамеченным. Нужно было создать хаос, посеять страх, заставить их сомневаться. 18 человек, много, но они привыкли к послушным жертвам. Они не знают, что делать с противником, который бьет первым. Телефон в кармане завибрировал. Входящее сообщение. Дмитрий достал его, глянул на экран. Незнакомый номер, короткий текст. «Получил ваше письмо. Интересно, где именно ферма? Могу приехать через 3-4 часа». Кто-то из журналистов, которым он писал вчера. Значит, не все было напрасно. Он быстро набрал координаты и краткое описание ситуации. «Полиция на месте. 18 человек. Пытаются забить скот. Противостояние началось». Отправил. Экран показывал 16% заряда. Немного, но на несколько часов хватит. 3-4 часа. Ему нужно продержаться 3-4 часа, пока не приедет свидетель. Или пока не случится что-то еще. Он не знал что, но верил. Любое внимание извне сейчас было бы в его пользу. Дмитрий убрал телефон и продолжил движение.
Он огибал ферму с восточной стороны, где строения давали больше укрытия. Ему нужно было добраться до телятника. Там молодняк, 12 голов, самых уязвимых. Он понимал, что не сможет защитить всех. 53 животных, разбросанные по трём загонам, это физически невозможно для одного человека. Но он мог замедлить их, отвлечь, создать столько проблем, чтобы они задумались. Стоит ли это того? Голос Семенова донесся от амбара. Капитан кричал на подчиненных. Слов было не разобрать, но тон был ясен. Гнев, растерянность, страх. Хорошо. Страх — это хорошо. Напуганный противник делает ошибки.
Дмитрий достиг угла телятника и присел за кучей бревен, заготовленных деревом для ремонта. Осторожно выглянул. Между ним и телятником было метров 20 открытого пространства. Двое полицейских стояли у входа. Не охраняли, просто разговаривали, курили. Расслабленные, уверенные, что главная проблема, тот фермер, уже в амбаре и скоро его возьмут. Дмитрий ощупал карманы. Армейский нож. Есть. Моток проволоки, который он сунул туда утром. Есть. Больше ничего. Все остальное осталось в амбаре. Достаточно.
Он взял горсть снега, слепил плотный комок и бросил его в сторону, так, чтобы он упал за спинами полицейских между ними и загоном. Комок ударился о металлическую ограду с громким лязгом. Оба полицейских обернулись. Автоматы на изготовку, глаза в ту сторону, откуда раздался звук. Дмитрий рванулся вперед. 20 метров. 3 секунды. Первый полицейский успел повернуться и получил удар основанием ладони в горло. Захрипел, выронил оружие, схватился за шею. Дмитрий перехватил падающий автомат за цевье, развернулся и ударил прикладом второго полицейского в висок. Тот рухнул без звука. 4 секунды. Двое нейтрализованы.
Дмитрий затащил обоих внутрь телятника и связал проволокой. Руки за спиной, ноги вместе. Снял с них рации, выключил, положил в карман. Автоматы тоже взял, но стрелять не собирался. Пока не собирался. Телятник был полон. Двенадцать голов молодняка от двух месяцев до года толпились в загоне, напуганные, мычащие. Они узнали Дмитрия, потянулись к нему, ищут защиту. «Я постараюсь», — подумал он. Он вышел через заднюю дверь телятника, ту, которую редко использовали и о которой, скорее всего, не знали пришельцы. Впереди загон с основным стадом. Там происходило что-то. Крики, шум, мычание. Дмитрий осторожно выглянул. Пятеро полицейских пытались выгнать коров из загона, очевидно, чтобы вывести на открытое место и там забить. Но животные упирались, не хотели выходить, толкались, ревели. Один из полицейских получил удар копытом в бедро и теперь ковылял в сторону, ругаясь сквозь зубы. Дмитрий позволил себе мрачную улыбку. Его коровы сражались на его стороне.
Он отступил за телятник, прикидывая следующий ход. Пятеро в загоне, двое связаны, двое, Пашин и Громов, были нейтрализованы у крыльца. Четверо или пятеро ищут его в амбаре. Это оставляло еще четырех-пятерых, включая Семенова и Щукина. Неплохо для начала. Но это только начало. Рация в его кармане зашипела. Голос Семенова напряженный, злой.
— Всем постам доложить обстановку. Где этот фермер?!
Молчание. Потом голоса, один за другим, докладывающие о пустых позициях, о том, что цель не обнаружена.
— Он в амбаре! – заорал кто-то. — Должен быть в амбаре!
— Мы обыскали амбар, тут никого!
Пауза. Дмитрий почти физически ощущал, как в голове Семенова щелкают шестеренки, пытаясь понять, что происходит.
— Всем занять позиции у въезда. Никого не выпускать и не впускать. Усилить охрану животных. Он где-то здесь.
«Правильно», — подумал Дмитрий. «Где-то здесь. Прямо у тебя за спиной».
Время текло странно, то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь до долей секунды. Дмитрий двигался по территории фермы как призрак, появляясь там, где его не ждали, и исчезая, прежде чем успевали отреагировать. Восемь лет мирной жизни ничего не стерли из мышечной памяти. Тело помнило то, что разум пытался забыть. Он отключил три рации, оставив противника без координации. Перерезал топливный шланг на одном из УАЗов. Выпустил воздух из колес микроавтобуса. Мелкие диверсии, каждая из которых по отдельности ничего не значила, но вместе создавали хаос, замешательство, страх.
К 10 часам утра ситуация изменилась. Семенов, поняв, что имеет дело не с простым фермером, отозвал людей от загонов и перегруппировал их у въезда. Теперь они действовали осторожнее, передвигались парами, прикрывали друг друга, не разделялись. Профессионально. Но слишком поздно. Дмитрий наблюдал за ними с крыши амбара, куда забрался через слуховое окно с тыльной стороны. Отсюда была видна вся территория – машины, люди, загоны. Он видел, как Щукин говорит по телефону, активно жестикулирует, явно кому-то объясняет ситуацию. Видел, как двое ОМОНовцев оказывают первую помощь раненым товарищам. Видел, как капитан Семенов мерит шагами снег, его лицо – маска сдерживаемой ярости. Он также видел, что коровы живы. Все 53 головы, он пересчитал трижды, были на месте. Никто больше не пытался их выводить или забивать. Пока.
Телефон завибрировал снова. Сообщение от того же номера. «Выехал. Буду через два с половиной часа. Держитесь». Два с половиной часа. Сейчас 10.07. Значит, около половины первого. Можно. Дмитрий положил телефон обратно в карман и начал спускаться. Ему нужно было двигаться, не давать им закрепиться, поддерживать давление. В разведке это называлось «активная оборона». Когда ты уступаешь противнику в силе, но компенсируешь это инициативой. Он спустился с крыши и скользнул в тень между амбаром и старым сараем для техники. Отсюда было видно заднюю часть одного из загонов, того, где содержались племенные быки. Три огромные животные — Буран, Вождь и Казак — стояли у ограды, настороженно поводя ушами. Дмитрий заметил движение. Двое полицейских приближались к загону с противоположной стороны. Они двигались осторожно, озираясь по сторонам. Урок был усвоен. Но они шли именно сюда, к быкам.
— Сказал начать с этих, — донесся обрывок разговора. — Они самые опасные.
— Как мы их удержим? Видел размер этого с кольцом в носу?
— Пристрелим на месте, вот и удержим.
Дмитрий почувствовал, как внутри поднимается волна холодной ярости. Пристрелят. На месте. Буран весил почти тонну, был абсолютно здоров и стоил 300 тысяч рублей как производитель. И они собирались его просто пристрелить. Он не стал ждать. Выскользнул из укрытия и двинулся наперерез. Полицейские увидели его слишком поздно, когда он был уже в трех метрах. Первый попытался вскинуть автомат, но Дмитрий перехватил ствол, отвел в сторону и ударил человека коленом в пах. Второй успел выстрелить. Пуля прошла мимо, взбив фонтанчик снега. Но потом кулак Дмитрия врезался ему в переносицу, и мир для него померк. Десять секунд. Еще двое. Он забрал оружие, магазины, наручники. Наручники использовал, чтобы приковать обоих к металлической ограде загона. Так они никуда не денутся и не замерзнут насмерть. Оружие спрятал в сугробе, заметив место.
Крики от въезда. Кто-то заметил, что еще двое людей не выходят на связь. Дмитрий не стал ждать. Скользнул обратно к сараю и оттуда к дренажной канаве, ведущей к лесополосе. Ему нужно было сменить позицию. В лесу он позволил себе минуту отдыха. Прислонился спиной к старой березе, закрыл глаза, выровнял дыхание. Тело работало на автомате, адреналин не давал почувствовать усталость. Но он знал, это временно. Рано или поздно резервы закончатся, и тогда каждое движение будет стоить втрое дороже. Воспоминание пришло непрошенным, как они всегда приходили в минуты затишья. Горы. Темная ночь без луны. Семеро его людей, залегших среди камней, ожидающих сигнала к началу операции. Он помнил их лица, освещенные слабым светом звезд. Сосредоточенные, спокойные, готовые. Они верили ему. Верили, что он приведет их назад. «Простите меня», — подумал он в тысячный раз. Он открыл глаза. «Хватит. Прошлое не вернешь, но настоящее еще можно изменить».
Телефон показывал 10.43. Полтора часа до приезда журналиста. Ему нужно продержаться еще полтора часа. Он достал спрятанный автомат и проверил магазин. 30 патронов. Еще два запасных магазина. 60. Всего 90 выстрелов. Он не хотел стрелять. Не хотел возвращаться в ту тьму, где человеческая жизнь — просто цифра в статистике. Но если выбора не будет... Если выбора не будет, он выберет своих коров. Дмитрий усмехнулся этой мысли. Своих коров. Как глупо это звучит. Выбрать животных вместо людей. Но эти животные доверились ему. А эти люди пришли их убить.
Он двинулся обратно к ферме, огибая её с севера. Там, где кончалась лесополоса и начиналось открытое пространство, он остановился и присмотрелся. Ситуация изменилась. У въезда стояли теперь не четыре, а шесть машин. Прибыло подкрепление, еще один микроавтобус и легковой автомобиль. Из них выходили люди, шестеро, семеро, и присоединялись к основной группе. Щукин вызвал резерв. Дмитрий сжал зубы. Теперь против него было не 18, а 25 человек. Шансов стало еще меньше. Но отступать он не собирался. Он отступил в лес и достал телефон. Набрал номер, с которого приходили сообщения.
— Да? — голос молодой, энергичный.
— Это Рябинин. Ситуация осложняется. К ним приехало подкрепление. Сейчас здесь около 25 человек.
— Ого, они серьезно настроены.
— Более чем. Когда вы будете?
— Еду как могу. Два часа, может, чуть меньше. Вы можете продержаться?
— Попробую.
— Я веду стрим. Ваша история уже набирает просмотры. Люди делятся.
— Это хорошо. Стрим, просмотры.
Дмитрий не понимал и половины этих слов, но главное уловил. Информация расходится. Кто-то смотрит, кто-то знает.
— Спасибо, — сказал он. — Поторопитесь.
Он отключился и снова посмотрел на ферму. Люди рассредоточились по территории, небольшими группами по 3-4 человека. Профессионально. Теперь его тактика «ударь и беги» работала хуже. Каждую группу прикрывали другие. Ему нужен был новый план. Дмитрий закрыл глаза и представил территорию сверху, как карту. Вот дом, вот амбар, вот телятник, вот три загона, вот машины, вот люди, их позиции, направления взглядов, секторы обстрела. И вот он, один против двадцати пяти. Без тяжелого оружия, без поддержки, без путей отступления. Но с одним преимуществом, которого они никогда не получат. Он знает, за что сражается. А они нет.
Решение пришло внезапно. Простое, рискованное, почти самоубийственное. Но единственное, которое могло сработать. Он не будет прятаться. Он выйдет. Выйдет и поговорит. Ни с Семеновым, ни с рядовыми бойцами. Со Щукиным. С человеком, который принимает решения. С человеком, который несет ответственность. Дмитрий достал автомат и положил его на снег. Снял с себя трофейные магазины, наручники, все оружие. Оставил только нож. Его он никогда не оставлял. Потом встал и вышел из леса. Открыто, медленно, с поднятыми руками.
Первым его заметил боец на левом фланге. Молодой парень, почти мальчишка, со слишком большим для него шлемом. Он вскинул оружие и заорал.
— Стой! Стоять! Он здесь!
Все головы повернулись к нему. Двадцать пять пар глаз, двадцать пять стволов. Дмитрий продолжал идти, спокойно, размеренно.
— Я хочу поговорить с полковником Щукиным, — крикнул он. — Один на один. Без оружия.
Тишина. Никто не стрелял. Это было хорошо. Значит, есть приказ брать живым. Семенов выступил вперед, но остановился, ожидая указаний. Щукин стоял у своего внедорожника, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым.
— Ближе не подходи! — крикнул Семенов. — На колени, руки за голову!
Дмитрий остановился в 20 метрах от ближайших бойцов. Достаточно близко, чтобы его слышали, достаточно далеко, чтобы успеть среагировать.
— Я сказал поговорить со Щукиным. С вами, капитан, мне говорить не о чем.
— На колени!
— Нет.
Напряжение было почти физическим, густым, как февральский туман. Бойцы переглядывались, не зная, что делать. Инструкции не предусматривали такого, противник, добровольно выходящий на открытое место и требующий переговоров. Щукин отлепился от машины и пошел вперед. Медленно, уверенно, как хозяин, осматривающий свое владение. Семенов шагнул к нему.
— Геннадий Петрович, это может быть ловушка.
— Отставить! — голос Щукина был низким, с хрипотцой. Голос человека, привыкшего приказывать. — Я разберусь.
Он подошел к Дмитрию и остановился в пяти метрах. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Два человека, разделенных снежным полем и целой вечностью.
— Ну? — сказал Щукин наконец. — Говори, зачем звал?
Дмитрий медленно опустил руки.
— Я знаю, кто за этим стоит. Знаю, кто вам платит. Знаю, что документы поддельные.
Щукин не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— И?
— И я хочу предложить вам выход.
— Какой еще выход?
— Вы разворачиваетесь и уезжаете. Я не подаю заявлений, не иду в прессу, забываю эту историю. Все живы, все здоровы, никаких последствий.
Щукин смотрел на него долго. Так долго, что начало казаться, время остановилось. Потом его губы растянулись в улыбку. Неприятный, холодный, без тени веселья.
— А если нет?
— Если нет, эта история уже в интернете. Видео, записи, координаты. Журналист едет сюда прямо сейчас, будет через два часа. Через четыре часа здесь будет область, через шесть — федеральные СМИ. Вы готовы объяснять, почему полковник полиции лично приехал убивать здоровый скот по поддельным документам?
Улыбка Щукина не дрогнула, но глаза изменились. В них мелькнуло что-то. Не страх, нет, но расчет. Холодный, рациональный расчет хищника, оценивающего добычу.
— А ты, значит, умный, — сказал он. — Умнее, чем выглядишь.
— Я просто хочу защитить свое. Ничего больше.
— Свое, — Щукин усмехнулся. — Забавно. Ты даже не понимаешь, где находишься. Это не твое, это ничье. Это Сибирь. Здесь нет законов, кроме закона силы. И сила сейчас на моей стороне.
— Сила — да, но время — нет.
Долгая пауза. Ветер гнал поземку по снегу, закручивая ее в маленькие вихри. Где-то в загоне мычала корова. Низко, протяжно, тоскливо. Щукин обернулся к своим людям.
— Семенов!
— Да, товарищ полковник!
— Начинаем. Времени мало.
Дмитрий почувствовал, как мир замедляется. «Начинаем». Это означало одно. Переговоры провалились. Теперь война.
— Подожди, — сказал он.
Но Щукин уже отворачивался, уже шел обратно к машине, уже закончил с ним. Семенов выкрикивал команды, бойцы двигались, распределялись по позициям. Дмитрий оглянулся. На лес, на укрытие, на свою ферму. У него было несколько секунд, чтобы принять решение. И он принял его. Он не побежал. Не стал прятаться, не стал отступать. Вместо этого он пошел к загону. Туда, где мычали его коровы. Туда, где через минуту начнется бойня. Если они хотят убивать, пусть убивают. Но им придется пройти через него.
Первые секунды были самыми длинными в его жизни. Дмитрий шел по снегу, медленно, спокойно, словно на прогулке. За спиной слышались крики, команды, лязг оружия. Кто-то требовал остановиться, кто-то угрожал выстрелом. Он не оборачивался. Загон был в 30 метрах, в 20, в 10. Выстрел ударил в снег справа от него, предупредительный. Он не остановился. Еще выстрел, слева, ближе. Он дошел до ограды и перелез через нее, оказавшись среди своих коров. Животные расступились, давая ему место, и тут же снова сомкнулись вокруг. Огромные, теплые, живые. Буран подошел первым. Его огромная морда оказалась вровень с лицом Дмитрия. Человек положил руку на лоб быка.
— Спокойно, — сказал он тихо. — Я здесь.
Семенов добежал до ограды, выставив автомат.
— Выходи! Руки за голову! Последний раз предупреждаю!
Дмитрий посмотрел на него. Спокойно, без вызова, без страха.
— Стреляй, — сказал он. — Если хочешь стрелять в безоружного человека среди животных, стреляй.
Семенов замер. Его палец лежал на спусковом крючке, но что-то его останавливало. Может быть, остатки совести? Может быть понимание, что это будет не задержание, а убийство. Может быть страх. Тот глубинный страх, который испытывает хищник перед существом, которое не убегает.
— Капитан! — голос Щукина из-за спины. — Что происходит?
— Он... он залез к скоту, не выходит.
— Так вытащите его!
— Как? — он почти прошипел это слово.
— Это твоя проблема.
Дмитрий позволил себе внутреннюю улыбку. Они не знали, что делать. Стрелять рискованно, могут попасть в животных, а они пришли их забирать, не уничтожать перестрелки. Лезть в загон – еще рискованнее. Один удар копытом может убить. Пад. Но пад – это временно. Рано или поздно они найдут решение. Газ, оцепление, просто терпение. У них время есть, у него нет.
Телефон в кармане завибрировал. Он достал его, не скрываясь.
— Слышал выстрелы в трансляции. Еду. Полиция области тоже в курсе. Получили сигнал.
Полиция области. Это было неожиданно. Кто-то там наверху узнал и решил вмешаться? Или просто формальность, которая ничего не изменит? Дмитрий набрал ответ. «Продолжаю держаться. Сейчас в загоне со скотом. Они пока не лезут». Отправил. Спрятал телефон. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Он стоял среди своих коров, окружённый их теплом и запахом, и ждал. Они тоже ждали, перегруппировываясь, совещаясь. Дважды Семенов посылал людей к ограде, и дважды они отступали. Никто не хотел лезть первым.
Наконец Щукин сам подошёл к загону. Его лицо было красным от холода и злости.
— Послушай меня, умник, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только они двое. — Ты можешь тянуть время сколько угодно, но это ничего не изменит. Ты проиграл, понимаешь? Проиграл. Можешь звонить своим журналистам, своим адвокатам, хоть президенту звони. Здесь моя территория. Здесь закон «Я».
Дмитрий смотрел на него молча.
— Ты выйдешь из этого загона, — продолжал Щукин, — сам или с нашей помощью. И тогда мы закончим то, зачем приехали. А потом, потом ты сядешь. Нападение на сотрудников полиции, сопротивление законным требованиям, возможно, терроризм. Лет десять минимум. И никакой журналист тебе не поможет.
Дмитрий молчал еще секунду. Потом сказал:
— Знаешь, в чем твоя проблема, полковник?
— Просвети меня.
— Ты думаешь, что я боюсь. Боюсь тюрьмы, боюсь боли, боюсь смерти. Но я провел 15 лет в местах, где люди вроде тебя — просто мелкие шакалята. Я хоронил друзей. Я выживал там, где выжить невозможно. Я видел вещи, после которых тюрьма — это санаторий. Так что нет, полковник, я не боюсь.
Щукин нахмурился. Что-то в тоне Дмитрия, в его спокойствии, заставило его насторожиться.
— А чего ты хочешь?
— Я уже сказал, чтобы вы уехали и оставили меня в покое. Это всё.
— Не вариант.
— Тогда мы так и будем стоять.
Еще одна долгая пауза. Потом Щукин отступил на шаг.
— Семенов! — позвал он.
Капитан подбежал.
— Газ! Слезоточивый! Живо!
— Но, товарищ полковник, там животные!
— Плевать на животных! Плевать! — Щукин уже не сдерживался, его голос сорвался на крик. — Он ведет прямую трансляцию, вся область смотрит! Нам нужно закончить это сейчас.
Семенов побежал к машинам. Дмитрий оценил ситуацию. Слезоточивый газ – плохо. На открытом воздухе эффект будет слабее, но все равно неприятно. И коровы? Они запаникуют, начнут метаться, могут затоптать его самого. Ему нужно было что-то делать. Он посмотрел на Бурана. Огромный бык смотрел на него спокойными темными глазами. Такими же глазами он смотрел каждое утро, когда Дмитрий приносил ему яблоко. Бык доверял человеку. Полностью, безоговорочно.
— Прости меня, — прошептал Дмитрий. — Прости.
И сделал то, чего никогда не делал. Ударил быка ладонью по морде. Буран взревел. Не от боли, от неожиданности и обиды. Его огромная голова мотнулась, он развернулся, топая копытами, и рванулся к ограде. Другие животные, напуганные его рёвом, последовали за ним. Стадо пришло в движение, масса тёплых тел хлынула к выходу из загона. Тонна живого веса ударила в деревянную ограду. Доски затрещали, столбы накренились, и секунду спустя ограда рухнула.
Буран вырвался на свободу, за ним остальное стадо. Паника охватила площадку мгновенно. 50 коров и 3 быка – это 25 тонн мяса, костей и копыт, мчащихся в случайных направлениях. Полицейские бросились в рассыпную, забыв о Дмитрии, о газе, обо всём на свете. Кто-то стрелял в воздух, кто-то орал, кто-то упал и едва успел откатиться от несущихся копыт.
В этом хаосе Дмитрий скользнул к телятнику. Там были его последние козыри, молодняк, к которому они еще не добрались, и двое связанных полицейских с рациями. Рации — это связь, связь — это контроль. Он ворвался в телятник, перепрыгнув через лежащих полицейских. Они очнулись, но освободиться не смогли, его узлы держали крепко. Телята сбились в кучу у дальней стены, испуганные криками снаружи. Дмитрий бросил им охапку сена и взял одну из раций.
— Всем подразделением, — произнес он, имитируя хриплый голос Щукина. — Отходим! Повторяю, отходим! Сбор у въезда.
Голоса на рации растерянные, переспрашивающие. Но несколько человек поверили, начали двигаться к машинам. Хаос усилился. Дмитрий выглянул из телятника. Стадо рассеялось по территории. Коровы метались между постройками, напуганные, но живые. Буран стоял возле амбара, тяжело дыша. Его глаза нашли Дмитрия. В них была обида. За удар, за предательство. Дмитрий кивнул ему, надеясь, что бык поймет. Это было необходимо. «Ты спас нас обоих».
Снаружи происходило что-то новое. Дмитрий прислушался. Звук мотора. Не тех машин. Другой, незнакомый. И голоса. Чужие. Не полицейские. Он осторожно выглянул. На подъездной дороге стоял микроавтобус с надписью «Пресса» на борту. Рядом человек с камерой на плече, снимающий все происходящее. И второй человек. Молодой парень в яркой куртке, говорящий что-то в микрофон. Журналист приехал. Раньше, чем обещал. Дмитрий позволил себе выдохнуть, впервые за несколько часов. Это еще не победа, но это шанс. Теперь все, что происходило, фиксировалось на камеру. Теперь у них были свидетели.
Щукин тоже увидел журналистов. Его лицо исказилось. Гнев, страх, растерянность сменяли друг друга так быстро, что казались одной эмоцией. Он что-то орал Семенову, размахивая руками. Семенов орал на подчиненных. Подчиненные пытались собрать разбежавшееся стадо, одновременно блокируя журналистов. Хаос. Прекрасный, спасительный хаос. Дмитрий вышел из телятника и пошел к журналистам. Спокойно, открыто, с высоко поднятой головой. «Пусть снимают. Пусть видят. Пусть весь мир видит».
— Я Дмитрий Рябинин, — крикнул он, обращаясь к камере. — Владелец этой фермы. Меня пытаются лишить всего, что у меня есть. По поддельным документам. При участии полиции.
Журналист, тот самый парень в яркой куртке, подбежал к нему, протягивая микрофон.
— Михаил Ершов. Канал «Сибирь-24». Вы можете рассказать, что здесь происходит?
— Рейдерский захват, — Дмитрий говорил прямо в камеру, четко, без эмоций. — Заместитель главы районной администрации Комаров хочет получить мою землю. Полковник Щукин – его сообщник. Они приехали сюда с 18 сотрудниками, потом вызвали подкрепление. Пытались уничтожить мое стадо по выдуманным основаниям.
— Вы можете это доказать?
— У меня есть результаты ветеринарной проверки недельной давности. Все животные здоровы. Их документы — подделка.
Камера работала. Микрофон записывал каждое слово. Щукин стоял в стороне, его лицо превратилось в застывшую маску. И именно в этот момент на дороге показалась еще одна колонна машин. Три черных внедорожника с федеральными номерами. За ними два автобуса с тонированными стеклами. Кто-то наверху действительно получил сигнал. Колонна остановилась в 30 метрах от фермы, и из головной машины вышел человек, которого Дмитрий никогда не видел, но мгновенно узнал. Не по лицу, по осанке, по манере двигаться, потому как окружающие расступались перед ним. Федерал. Высокий чин, судя по свету, из пяти человек в штатском. Щукин тоже его увидел и посерел. В буквальном смысле. Румянец сошел с его лица, оставив землистую бледность.
Федерал подошел к месту событий неторопливо, осматривая хаос. Разбросанные полицейские, бегающие по территории коровы, сломанные ограды, журналистская камера. Его взгляд остановился на Щукине.
— Геннадий Петрович, — сказал он спокойно, почти дружелюбно, — давненько не виделись.
— Товарищ генерал, — голос Щукина дрожал, — я могу объяснить.
— Можешь, обязательно объяснишь, но не здесь.
Генерал повернулся к журналисту. Михаил Ершов не прекращал снимать, хотя его рука слегка дрожала.
— Молодой человек, — генерал улыбнулся, — здесь больше нечего снимать. Ситуация под контролем.
— С вашего позволения, — Ершов говорил с вызовом, хотя голос выдавал волнение. — Я продолжу фиксировать происходящее.
— Ваше право.
Генерал снова повернулся к Щукину.
— Все твои люди к машинам. Сейчас. Без вопросов, без разговоров. Вы покидаете территорию.
— Но, товарищ генерал, у нас законное...
— Геннадий.
Голос генерала стал мягче, но в этой мягкости чувствовалась сталь.
— Ты ведь понимаешь, что я знаю о твоих делах? Знаю давно. Молчал, потому что ты был полезен. Но теперь... — Он кивнул на камеру. — Теперь ты стал проблемой. А я не люблю проблемы.
Щукин открыл рот. Закрыл. Его плечи опустились.
— Да, товарищ генерал.
Он развернулся и пошёл к своим людям. Команды отдавались тихо, почти шёпотом, но бойцы подчинялись мгновенно. Через пять минут машины начали разворачиваться. Дмитрий стоял посреди своей разорённой фермы и смотрел, как его враги отступают. Он должен был чувствовать облегчение, радость, триумф, но не чувствовал ничего, только пустую гулкую усталость.
Генерал подошел к нему.
— Вы Рябинин?
— Да.
— Генерал Михайлов. ФСБ. Областное управление.
Дмитрий кивнул. Он не удивился. После всего, что произошло, присутствие ФСБ казалось почти логичным.
— Впечатляющее представление, — продолжил Михайлов, и в его голосе слышалось что-то похожее на уважение. — Один человек против 25 вооруженных сотрудников. Без единого выстрела с вашей стороны. Это требует определенных навыков.
Дмитрий молчал. Он понимал, что генерал не просто так приехал и не просто так знает детали противостояния.
— Я читал ваше дело. — Михайлов понизил голос так, что журналист не мог слышать. — Настоящее дело, не ту версию, которая в открытом доступе. Капитан Рябинин, позывной «Пастух», официально погиб в 2018-м. Неофициально выращивает коров под Новосибирском.
Дмитрий почувствовал, как напряглись мышцы. Восемь лет он был уверен, что его прошлое надежно похоронено. Оказалось, нет.
— И что теперь? — спросил он.
— Ничего. Мёртвые не интересуют никого, кроме историков. А вы, судя по сегодняшнему дню, очень даже живы.
Генерал достал из кармана визитку и протянул Дмитрию.
— Если понадобится помощь, звоните. Не люблю, когда хороших людей давят всякие… — Он кивнул в сторону уезжающих машин. — Комаровы и Щукины.
Дмитрий взял визитку. Простой белый картон, только имя и телефонный номер.
— Почему вы здесь? — спросил он. — Не из-за моего письма же.
Михайлов усмехнулся.
— Не из-за вашего. Хотя оно тоже дошло. Но главная причина — Комаров стал слишком жадным. Залез туда, куда не следовало. Ваша ферма была последней каплей.
— Что с ним будет?
— Официально ничего.
— Неофициально?
Генерал пожал плечами.
— Он больше не будет заместителем главы администрации и не будет проблемой для вас. Этого достаточно?
Дмитрий кивнул. Это было больше, чем он ожидал. Намного больше.
— А Щукин?
— Щукин — отдельный разговор. Он слишком много знает о слишком многих людях. Такие не сидят в тюрьмах, они перемещаются. Куда-нибудь далеко, где их таланты будут востребованы.
Это означало безнаказанность. Щукин уйдет, получит новую должность в другом регионе, продолжит делать то, что делал. Система защитит своего. Дмитрий это понимал, и это было горько, но неудивительно.
— Спасибо, — сказал он, — за то, что приехали.
— Благодарите своего журналиста. Без камеры я бы, возможно, не успел.
Михайлов развернулся и пошел к своей машине. На полпути остановился и обернулся.
— Кстати, капитан, ваши люди — те семеро, которых вы потеряли. Я знаю, кто отдал приказ.
Продолжение следует