— Люся, ты только не падай, но я решил остепениться. В мои пятьдесят восемь пора подумать о вечном, — сообщил Виталий, вальяжно отодвигая со стола тарелку с остатками макарон по-флотски.
Людмила, сжимая в руке кухонное полотенце, внимательно посмотрела на бывшего супруга. Виталий не менялся: та же лихая залысина, те же претензии на аристократизм в хрущевке и та же поразительная способность возникать из небытия именно тогда, когда у неё заканчивался сериал и начиналось мирное созерцание сумерек. Десять лет они жили в «холодном мире»: Виталий обитал где-то на съемных просторах, изредка заходя за инструментами или «перехватить до зарплаты», а Люся наслаждалась тишиной и отсутствием в раковине его специфических кружек с вечным коричневым налетом от чая.
— О вечном — это в крематорий, Виталик. Адрес подсказать или сам по навигатору найдешь? — отозвалась Люся, вытирая стол с такой энергией, будто пыталась стереть самого гостя из реальности.
— Зачем ты так? Я к тебе с открытым сердцем, — Виталий картинно прижал руку к синтетической рубашке. — В общем, дело такое. Я встретил Анжелу. Она — балерина. Ну, почти. Преподает ритмику в детском саду, но душа у неё летит! И нам нужно где-то свить гнездо. В общем, Люся, пора. Выписывайся из квартиры. Я хочу новую жену сюда прописать. По закону-то доля моя тут имеется, ты же знаешь. А двоим хозяйкам на одной кухне, как в «Девчатах» говорили, только теснота и мордобой.
Людмила медленно опустилась на табурет. В голове пронеслись сразу все фильмы Гайдая. «За чей счет этот банкет?» — хотелось спросить ей, глядя на человека, который за десять лет не прибил в этом доме даже гвоздя для календаря.
— Ты, Виталик, верно, перегрелся на своем шиномонтаже, — спокойно сказала она, хотя внутри всё вибрировало, как старый холодильник «Бирюса». — Квартира эта — моих родителей. Да, мы её приватизировали в браке, и у тебя есть кусок. Но совести у тебя, я смотрю, нет даже на одну восьмую. Какая Анжела? Какая прописка?
— Молодая, перспективная, — гордо выпятил грудь бывший. — Ей нужна стабильность. И вообще, Люся, ты женщина одинокая, тебе столько метров — только пыль разгонять. А у нас, может, еще наследник будет! Я уже и витамины купил. Не будь ты собакой на сене. Выпишешься добровольно — дам тебе на первый взнос в ипотеку. Ну, сколько там сейчас... тысяч сто?
Люся подавила смешок. Сто тысяч в нынешние времена — это два раза зайти в супермаркет и один раз заказать шторы, которые не вызывают депрессию. Цены в магазинах нынче такие, что когда видишь чек, хочется немедленно вызвать священника для отпущения грехов кошельку.
— Наследник? — Люся прищурилась. — Виталик, у тебя из наследственных признаков только склонность к лени и умение терять носки в радиусе трех метров. Куда ты её приведешь? В эту комнату, где обои еще Горбачева помнят?
— Мы сделаем реновацию! — отмахнулся Виталий. — Анжела сказала, что тут отличный «вайб». Только твой хлам выкинуть надо. Сундуки эти, фикусы... Кстати, она завтра придет знакомиться. С вещами.
— С какими вещами, позволь уточнить? — голос Люси стал опасно тихим.
— Ну, с чемоданами. Она из общежития съезжает, там условия — чистый триллер. Так что, Люсенька, будь человеком. Подвинься. Ты же у нас всегда была «мировая женщина», как в том кино. Помнишь, как я тебя полюбил?
— Помню, — отрезала Люся. — Ты тогда стоял у гастронома с тремя гвоздиками и видом побитой собаки, потому что ключи от дома потерял. Ладно, Виталик. Хочешь Анжелу? Будет тебе Анжела. Но учти: квартира — это не только квадратные метры. Это еще и счета за коммуналку, капающий кран в ванной и соседка снизу, Клавдия Степановна, которая слышит, как в соседнем квартале кошка чихнула.
Весь вечер Люся провела в раздумьях. Ситуация была патовая. Виталий имел право собственности, и судиться с ним — дело долгое, нудное и дорогое, как полет в космос в эконом-классе. Но и отдавать свою крепость какой-то «балерине» из ритмики она не собиралась.
«Значит, война? — подумала Люся, глядя на старое фото в рамке. — Нет, война — это для молодых и горячих. А для опытных женщин — это спецслужба особого назначения».
На следующее утро Анжела явилась. Она была похожа на перепуганного фламинго: длинные ноги, розовый пуховик и огромные глаза, в которых не читалось ничего, кроме желания немедленно где-нибудь припарковать свои пять чемоданов.
— Здравствуйте, — пропищала Анжела, озираясь на облупившуюся краску в коридоре. — А где здесь гардеробная?
— Гардеробная у нас в Нарнии, деточка, — любезно улыбнулась Люся. — А здесь у нас — шкаф «Слава» 1982 года выпуска. Если его правильно открыть, можно улететь в прошлое. Проходи, располагайся. Виталик в магазин ушел за праздничной колбасой, решил, видимо, шикануть на последние.
Анжела брезгливо коснулась вешалки.
— А почему так пахнет... лавандой? У меня на неё аллергия.
— Это не лаванда, дорогая. Это нафталин. У нас тут вещи с историей, — Люся поправила фартук. — Ну что, начнем совместное проживание? Виталий сказал, ты хочешь прописку?
— Конечно, — Анжела приосанилась. — Виталик сказал, что он тут хозяин, а вы просто временно засиделись.
Люся кивнула, сохраняя на лице выражение буддийского спокойствия. В голове уже созрел план, масштабности которого позавидовал бы даже Остап Бендер.
— Знаешь, Анжелочка, — вкрадчиво начала Люся, — я ведь не против. Я даже за. Виталик — человек сложный, ему уход нужен. Ты ведь знаешь о его маленькой особенности?
— О какой? — балерина замерла с вешалкой в руке.
— Ну... он же во сне поет. Громко. Арии из «Травиаты». И исключительно на латыни. Это после того случая в стройотряде, когда его током ударило. Но это ерунда! Главное — его страсть к коллекционированию.
— Чего? — глаза Анжелы стали еще больше.
— Чучел. Но он стесняется, поэтому прячет их под кроватью. Ты не пугайся, если ночью нащупаешь что-то пушистое и холодное — это просто енот Иннокентий.
Анжела побледнела, но чемоданы открыла. Весь день Люся проявляла чудеса гостеприимства: она кормила «молодых» пустой гречкой («Экономим на прописку, Анжелочка, государственная пошлина нынче — ой-ой-ой!»), рассказывала страшные истории про тараканов-мутантов из подвала и постоянно напоминала Виталию о его «долгах перед Родиной и ЖКХ».
К вечеру Виталий выглядел изможденным. Анжела требовала «детокса» и смузи, а Люся настойчиво предлагала ей помыть окна, потому что «в этом доме балерины всегда мыли окна по четвергам — традиция такая».
Когда стемнело, Виталий отвел Люсю в сторону на кухне.
— Слышь, мать, ты чего ей плетешь? Какие еноты? Какой детокс? Дай нам спокойно пожить, ты же обещала выписаться!
— Я и выпишусь, Виталик. Вот завтра и пойдем в МФЦ. Только есть один нюанс... Ты же не думал, что я уйду с пустыми руками? Я тут подумала... Раз ты приводишь новую хозяйку, я забираю с собой всё.
— Забирай! — махнул рукой Виталий. — Нам новое купят!
— Всё — это значит СОВСЕМ всё, Виталик.
Утром, пока «молодые» еще спали, Люся сделала один короткий звонок. К полудню к дому подъехала грузовая машина с крепкими ребятами.
Виталий выскочил в коридор в одних трусах и майке-алкоголичке.
— Это что такое? Куда шкаф потащили? Куда плиту?!
— Как куда? — удивилась Люся, упаковывая последнюю кастрюлю. — Мы же договорились. Я выписываюсь и уезжаю. А поскольку квартира приватизирована, а мебель куплена на мои декретные и премиальные за тридцать лет работы, я забираю свою долю имущества. По закону, Виталик, по закону.
— Но ты же не можешь забрать унитаз! — взвизгнул бывший муж.
— Почему не могу? — Люся сверилась со списком. — Он куплен в 2015 году на мою карту. Чеки я сохранила, я же женщина запасливая. Анжела — балерина, она привыкла к трудностям. Пусть парит над реальностью.
Анжела вышла в коридор, кутаясь в розовый халатик, и увидела, как двое грузчиков аккуратно демонтируют межкомнатную дверь.
— А... а где мы будем спать? — пролепетала она, глядя на пустой пол, с которого исчез даже старый линолеум (Люся заявила, что он дорог ей как память о ремонте 90-х).
— На полу, милая. Йоги так и живут, — подмигнула Люся. — Зато прописка будет! Виталик, дорогой, я документы на выписку подала через госуслуги. Наслаждайтесь свободой!
Люся вышла из квартиры, оставив бывшему мужу и его пассии голые бетонные стены, отсутствие кранов и эхо. Но Виталий и представить не мог, что удумала его жена на самом деле, ведь настоящий «сюрприз» ожидал их не в пустой квартире, а в почтовом ящике через три дня...
Выписать жену из квартиры — дело нехитрое, а вот выжить после её ответного хода — задача для камикадзе. Виталий ждал романтики, а получил "сюрприз" в почтовом ящике, который перечеркнул все планы на балет и смузи. Узнайте, чем закончилась битва за квадратные метры — ТУТ