«Ключ от пепла». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 10. Внучка историка
Ночь Вера провела без сна, хотя к этому ей было не привыкать. В последние дни тревога стала её постоянной спутницей, но сегодня это чувство обрело особую остроту – казалось, она приближается к чему-то, что необратимо изменит всё вокруг.
Карта лежала перед ней на столе, придавленная кружкой, чтобы не улетела от случайного сквозняка. Рано утром, даже не позавтракав, Воронцов уехал в район – договориться о подкреплении на завтра, проверить архивы, сделать всё по-умному, как он выразился, прежде чем сунуться в глухомань с непонятно чем. А Вера сидела и смотрела на дрожащие линии, нарисованные полвека назад рукой человека, который знал, что его убьют. Карандаш местами выцвел, бумага пожелтела по краям, но ориентиры оставались разборчивыми – каждый изгиб реки и отметка, оставленная торопливой, но твердой рукой.
Петр Кольцов. Отец бабы Маши. Лесник, который нашел что-то в лесу и заплатил за это жизнью. Он успел спрятать карту в коробочку, а коробочку – в Строгановке. Знал, что рано или поздно кто-то найдет. Верил, что правда должна выйти наружу, даже если сам он не доживет до этого момента. Но что за правда? И почему из-за нее убивают до сих пор, спустя десятилетия, словно время ничего не изменило?
Вера в сотый раз рассматривала карту, водя пальцем по каждому штриху. Лес, река, овраг, холм. Крестик стоял у подножия холма, рядом с какой-то отметкой, похожей на старый дуб или камень. Место было глухое – километрах в пяти от Строгановки, дальше, чем обычно ходят за грибами. Туда даже дороги нормальной не было, только давно заброшенные тропы.
День бытовых заботах и тревогах пролетел незаметно. Вера уже собиралась лечь спать, когда в дверь постучали. Женщина замерла, инстинктивно прижав ладонь к столешнице, чтобы не задеть кружку. Почти полночь. Кто может прийти в такое время посреди деревни, где за последние дни произошло два убийства? Стук повторился – тихий, настойчивый. Не грубый, не пьяный, а осмысленный, с паузами, будто человек намеренно давал хозяйке время подумать и подойти.
– Кто там? – спросила Вера, стараясь, чтобы голос не дрожал, и услышала в собственном вопросе ту самую осторожность, которая появляется, когда ждешь любой подставы.
– Откройте, пожалуйста. Мне нужна помощь.
Голос был женский. Молодой, взволнованный, но незнакомый – Вера перебирала в памяти всех, кого встречала в Строгановке за последние дни, и не находила совпадений. Она подошла к двери, заглянула в щелку между косяком и доской. На крыльце стояла девушка лет двадцати пяти, закутанная в пуховик, с большим рюкзаком за плечами. Лица не разглядеть – темно, только глаза блестят в свете луны, отраженной от снега.
– Кто вы?
– Я Катя. Внучка Павла Павловича Строганова.
Вера открыла дверь, не до конца понимая, зачем делает это, но чувствуя, что оставить человека на морозе не может. Девушка вошла быстро, даже стремительно, оглядываясь, будто за ней гнались. Скинула рюкзак, стянула шапку – русые волосы рассыпались по плечам, лицо бледное, глаза красные. Она дышала часто, не столько от холода, сколько от напряжения.
– Вы Вера? Хозяйка? Дедушка у вас остановился?
– Останавливался, – осторожно ответила женщина. – Проходите в дом, присаживайтесь. Чай будете? Если хотите умыться с дороги, санузел вон там.
– Спасибо, – Катя быстро привела себя в порядок, вернулась, села за стол и обхватила кружку руками, греясь, хотя Вера еще не наливала ничего. Пальцы у нее дрожали, и хозяйке дома показалось, что это была дрожь не только от холода. Она села напротив, разглядывая гостью. Похожа на Павла Павловича? Пожалуй, что-то есть в лице, в разрезе глаз, в линии скул. Но кто ее знает – при желании можно разглядеть что угодно, если хочешь увидеть сходство.
– Как вы узнали? – спросила Вера, не отводя взгляда. – Про дедушку?
– Мне позвонили из полиции. Сказали... сказали, что его убили, – голос Кати чуть дрогнул, и она замолчала на несколько секунд, справляясь с собой. – Я сразу выехала. На перекладных, на такси, пешком от станции. Еле нашла вашу деревню.
– А откуда вы?
– Из Москвы. Дедушка в Москве жил. Я с ним не часто виделась, но... он единственный родной человек оставался. Мама умерла пять лет назад, папы вообще не знаю. Дедушка меня растил, пока маленькая была. Потом разъехались, но я его любила.
Вера слушала и чувствовала, как внутри поднимается волна жалости, смешанная с осторожностью. Девушка потеряла деда. Приехала ночью одна в незнакомое место. Заслуживает правды. Но она помнила, чем может обернуться доверчивость.
– Катя, мне очень жаль, – сказала она. – Павел Павлович был хорошим человеком. Мы с ним только один вечер провели, но я успела понять – светлый, добрый. Он рассказывал о вас, говорил, что вы журналисткой работаете.
– Копирайтером, – поправила Катя с грустной улыбкой. – Но это неважно. За что его убили? – она подняла глаза, и в них читалась такая решимость, что Вера невольно отвела взгляд. – Полиция сказала – расследуют. Но ничего не объяснили. Вы знаете?
Вера задумалась, глядя на огонь в печи. Рассказывать всё? Не рано ли? Девушка может быть кем угодно. Но если она действительно внучка, то имеет право знать. И если Вера промолчит, а правда выплывет потом, это будет предательством памяти Павла Павловича.
– Давайте так, прежде чем я вам что-нибудь расскажу, вы мне покажете свой паспорт, – на всякий случай сказала она.
– Да-да, конечно, – Катя сунула руку в карман рюкзака, извлекла оттуда документ, протянула хозяйке дома. – Вот, смотрите.
Вере достаточно было взглянуть на фамилию – Строганова, чтобы во всем убедиться. Она отдала паспорт.
– О том, что здесь случилось, я знаю лишь частично, – ответила она, наконец. – Ваш дедушка пытался раскрыть здесь семейную тайну. Что-то связанное с его отцом, с раскулачиванием, с пожаром в старой деревне Строгановка. Он нашел какие-то следы, а наутро его нашли мертвым.
– Тайну? – Катя нахмурилась, и в этом движении бровей Вере почудилось что-то знакомое, виденное на лице ее предка. – Дедушка говорил что-то про ключ. Золотой ключик. Я думала, это шутка. Сказка для детей.
– Не шутка. Мы нашли ключ. И шкатулку. И письма.
– Письма? – Катя подалась вперед, чуть не опрокинув пустую кружку. – Можно посмотреть?
– Их забрала полиция. Но завтра... завтра мы, возможно, узнаем больше.
Вера замолчала, не зная, стоит ли рассказывать про карту, которую, когда гостья умывалась, убрала подальше. Но Катя смотрела на нее с такой надеждой, с такой болью в глазах, что врать было невозможно, да и глупо – если девушка приехала сюда ради правды, обманывать ее означало взять на себя ответственность, к которой Вера не была готова.
– Мы нашли карту, – сказала она тихо, потом прошла и принесла её, разложила на столе. – Её спрятал много лет назад человек, которого тоже убили. Там указано место в лесу. Завтра мы идем туда.
– Мы? – Катя вскинулась, и в ее голосе прорезались нотки крайнего любопытства, которых не было прежде. – Возьмите меня. Пожалуйста. Это мой дед. Я должна знать правду.
Вера колебалась. Воронцов будет ругаться, это она знала точно. Он не любил случайных людей в деле, а тут еще и ночная гостья с непроверенной историей. Но с другой стороны – Катя родственница, имеет право. И лишние глаза не помешают в лесу, где неизвестно, что их ждет. Если, конечно, она та, за кого себя выдает.
– Хорошо, – решилась Вера, чувствуя, как внутри оседает тяжесть этого решения. – Завтра утром идем. Вы голодны?
– Да съела бы что-нибудь. Вы не волнуйтесь, я заплачу, деньги у меня есть.
– Не нужно…
– Дедушка Павел у вас был постояльцем, правда?
– Да, только...
– Не успел расплатиться, я так понимаю, – предугадала Катя ответ.
Вера кивнула.
– Вот и хорошо. Давайте сделаем так. Я поужинаю, вы мне отведете комнату, и прямо сейчас скажете, сколько я вам должна за постой. Оплачу три дня вперед, за себя и за дедушку.
– За дедушку не нужно...
– Нужно, потому что я же вижу, с каким уважением вы к нему отнеслись.
Вера спорить не стала. Как говорится, бизнес есть бизнес. Она разогрела ужин, накормила постоялицу. Потом сказала:
– Сейчас ложитесь спать. Здесь на первом этаже есть комната.
– Я бы хотела другую.
– Ту, в которой... – Вера запнулась, не зная, как сказать мягче.
– Да, которой умер дедушка, – Катя горько улыбнулась, увидев сомнение в лице хозяйки дома. – Ничего. Я не боюсь.
– Хорошо, пойдемте, я вас провожу.
Катя поднялась, взяла рюкзак и пошла к лестнице, ступая тихо, почти бесшумно. Они поднялись на второй этаж. Вера показала ту самую комнату, где остался старинный патефон. Гостья обернулась и сказала:
– Спасибо вам. Вы даже не представляете, как это важно для меня.
– Спокойной ночи, Катя.
Девушка закрыла дверь, и Вера слышала, как скрипнула половица в комнате Павла Павловича, потом еще раз, и наконец наступила тишина. Женщина спустилась вниз, и, оставшись одна, стала смотреть на огонь в печи, где догорали последние поленья. Что-то во всей этой истории не давало ей покоя. Катя приехала слишком быстро. Слишком вовремя. И слишком много знала про ключ – Павел Павлович обмолвился о нем при Вере, но тогда это казалось просто воспоминанием, обрывком разговора, а не чем-то существенным.
Или это паранойя? Два убийства за три дня – тут у кого хочешь паранойя разовьется, и любая случайность начнет казаться злым умыслом. Она решила не спать – караулить. На всякий случай. Взяла кочергу, подложила поленьев, села в кресло у печи, завернулась в плед, подтянула колени к груди и стала смотреть на дверь. И на лестницу. И на окна, за которыми медленно таяла ночная темнота, уступая место серому рассвету. Думала так просидеть до утра, вслушиваясь в каждый шорох, но примерно через час, поняв, что без сна завтра не сможет идти, пошла в комнату и закрылась там.
Ночью ничего не случилось.
Утром пришел Воронцов. Увидел Катю, нахмурился – брови сошлись к переносице, взгляд стал тяжелым, как будто перед ним был не гость, а неразрешимая проблема, свалившаяся на голову в самый неподходящий момент.
– Это кто?
– Внучка Павла Павловича, – ответила Вера, и в голосе ее прозвучала та осторожная нотка, которая появляется, когда сама еще не до конца понимаешь, правильно ли поступила. – Приехала ночью.
Воронцов посмотрел на Катю долгим, изучающим взглядом. Секунд десять молча разглядывал ее лицо, одежду, руки, сцепленные на коленях, – так смотрят на человека, когда хотят понять, говорит ли он правду или перед ними тот, кого стоило бы задержать еще на пороге.
– Документы есть?
Катя достала паспорт. Участковый сверил фотографию с оригиналом, фамилию – Строганова Екатерина Павловна. Полистал страницы, посмотрел на штамп о регистрации. Вернул.
– Зачем приехали?
– Деда убили. Хочу знать, что здесь случилось. За что его… – ответ прозвучал чуть жестче, чем, возможно, она сама ожидала. Катя не отвела взгляд, хотя Воронцов смотрел на нее в упор.
– Это полицейское расследование. Вам лучше вернуться в Москву и ждать. Мы сообщим, когда будут результаты.
– Нет, – Катя упрямо поджала губы, и в этом движении вдруг проступило что-то совсем юное, почти детское, несмотря на всю собранность, с которой она держалась. – Я никуда не поеду. Это моя семья. Я имею право.