Мия сидела на подоконнике и смотрела, как Её Дура пьет утренний кофе.
Зрелище было удручающим. Дура, которую в паспорте именовали «Анна Сергеевна», а в мыслях Мии — «Источник Тепла и Бесконечного Разочарования», держала кружку тремя пальцами, словно боялась, что та укусит. Мия знала: если дернуть сейчас занавеску, Дура вздрогнет и прольет кофе на белоснежный свитер. Мия не дернула. Не потому, что жалела. Просто потом пришлось бы вылизывать эту идиотскую шерсть, налипшую на ворс, а время было дорого.
— Миенька, кто у нас такая красивая? — проворковала Дура, наклоняясь к мордочке чихуахуа.
— Слышь, ты, когнитивный диссонанс в халате, — подумала Мия, сверкнув глазом-виноградинкой. — Если ты еще раз назовешь меня «зайкой», я организую голубиный десант на твою сумочку, купленную в цуме по долгожданной акции. Я — Мия. Я — Тень Портового Бастиона. Я — та, перед кем дрожат чайки на крышах и пляжах.
Вслух она лишь чихнула, поправив лапой бриллиантовый ошейник (подарок Дуры, купленный в порыве умиления). Ошейник был вульгарным, но в криминальном мире портового района он служил визитной карточкой. Когда бандиты видят крошечную собаку с камнями на шее, они думают: «Сладкая булочка». Это их главная ошибка.
Мия спрыгнула с подоконника, грациозно, как снежинка, упавшая на наждачную бумагу, и направилась к двери. Дура, вздохнув, поплелась за ней выгуливать.
На улице Мия натянула поводок, изображая нетерпеливую собачку, но глаза ее сканировали периметр. Вот Сивый — старый боец, сидит на антенне магазина «Пятерочка». Два пальца вверх — чисто. Вот Косой — на растяжке, делает вид, что клюет жвачку, но на самом деле контролирует сектор у мусорных баков.
Они собрались в Ленинградском сквере. Точнее, Мия собрала их, усевшись на гранитный постамент памятника какому-то бородатому мужику с умным лицом. Вокруг, на почтительном расстоянии, кучковались голуби. Их было около сорока. Самые доверенные сидели на спинке скамейки, где скучала, уткнувшись в телефон, Дура.
— Ситуация, — образ Мии был резким, как удар током. Голуби, существа с мозгами, напичканными нейро-шумом города, воспринимали ее команды как ментальный пинок. — Чайки обнаглели окончательно.
Сивый, исполняющий роль старшего, нервно переступил лапами.
— Босс, но это их исконный промысел. Набережная. Туристы. Они берут «Сникерс», бутерброды с лососем, забытые на парапете пауэрбанки. Доля отчислялась нам стабильно.
— Отчислялась, — Мия сузила глаза. — Пока эти пернатые хайповые твари не решили, что они теперь рэкетиры. Вчера они сбили моего курьера, Крылатого Сережу, когда он нес мне… — она замялась, подбирая нужную для голубиного уха формулировку, — …стратегический запас вяленого мяса, приватизированный у пьяного матроса.
В стае пробежал шепоток.
Мия перешла к сути. Она не была жестокой — она была эффективной.
— Больше никакого снисхождения чайкам. Вы работаете напрямую на меня. Задача: перехват добычи на этапе фиксации. Как только чайка прицелилась к объекту — вы создаете стену. Маскировка, отвлекающий маневр, классический «нагадить на капюшон». Пока она отбивается, вы утаскиваете трофей. Вопрос: куда тащить?
Голуби замерли. Раньше они тащили все котам. Коты были нейтральной территорией, что-то вроде швейцарских банкиров: принимали лут, пересчитывали, отдавали процент Мие, остальное оставляли себе за «логистику».
— Котам? — пискнул молодой голубь-стажер.
— Коты, — Мия зевнула, обнажив крошечные, но острейшие зубки, — больше не авторитеты. У них размягчение мозгов от сухого корма и лазерных указок. Вчера их главарь, Рыжий Бормотун, требовал у меня аудиенцию, чтобы «обсудить концептуальное будущее симбиоза». Он цитировал пернатый кодекс, сидя в лотке. — Она фыркнула. — С этого момента все потоки идут напрямую в мое убежище. То есть — на мой балкон.
— Но, босс… — Сивый распушил хвост, выражая крайнюю степень беспокойства. — У нас грузоподъемность. Чайка утащит пол-багета. Мы — максимум… пол круассана.
— Ты думаешь как единица, Сивый, а надо думать как система, — образ Мии обрел оттенок снисходительного презрения. — Синхронизация. Группы по пять особей. Тактическое звено. Вы не тащите багет — вы его перемещаете. Толкаете, кантуете, используете эффект паруса. Кто не справится — пойдет на корм дворовым котам. Лично прослежу.
В этот момент Дура, оторвавшись от телефона, дернула поводок.
— Мия! Не сиди на холодном! У тебя же цистит будет!
Мия, не оборачиваясь, едва заметно дернула ухом — жест, означавший «отбой совещания». Голуби бесшумно взмыли в небо, растворяясь в серой пелене мегаполиса. Операция «Лососевый Передел» началась.
Час спустя Мия лежала на диване, положив голову на колени Дуры. Дура смотрела дурацкий сериал и гладила Мию по животу. В голове чихуахуа шел непрерывный тактический расчет.
«Чайки перекроют южный сектор набережной. Значит, основной поток пойдет через коробку кондиционера на крыше «пятерочки». Там поставим Косого с группой захвата. Проблема — чайка по кличке Белое Зло. У нее размах крыльев под метр и патологическая ненависть к млекопитающим. Нужно отвлечь. Можно натравить на нее…»
Мысль оборвалась. Дура вздохнула и прошептала, щекоча Мие ухо:
— Миюшечка, ты такая маленькая, такая беззащитная. Я так тебя люблю.
Мия приоткрыла один глаз. Она посмотрела на лицо Дуры — розовое, доброе, абсолютно пустое. И в этот момент, сквозь слои абсурда и сарказма, сквозь планы по перевороту в птичьей мафии и склад туристических бутербродов, сквозь ощущение себя центром этой грязной, шумной вселенной, она почувствовала то, что никак не могла оцифровать.
Тепло.
Не физическое. Другое. Дура, эта высшая форма недоразумения на двух ногах, платила за квартиру, покупала бриллиантовые ошейники, терпела ее скверный характер и даже не подозревала, что ее питомец держит в страхе весь Приморский район. Дура думала, что Мия — это «зайка». Но именно это неведение и создавало поле. Поле, внутри которого Мия могла быть кем угодно. Даже королевой банды.
«Ладно,» — подумала Мия, выпуская коготки и начиная ритмично мять живот Дуры, требуя продолжения глажки. «Белое Зло перехватим завтра. А сегодня… Сегодня я еще побуду твоей дурой. Потому что кто еще тебя защитит от этого безумного мира, если не я?»
Она зажмурилась, представив, как завтра в шесть утра сорок голубей синхронно спикируют на набережную, перекрывая чайкам кислород, а к вечеру на ее балконе вырастет гора трофеев: огрызки «Маккафе», солнечные очки «Рэй-Бан», детские носочки, три малосольных огурца и, возможно, тот самый багет с лососем.
Мия зевнула, обнажив розовый язычок. Она была милейшей чихуахуа. Она была главарем банды. И она, черт возьми, любила свою Дypy.
Так, как может любить только существо, которое знает о мироздании чуть больше, чем само мироздание считает нужным.
Пишу пока пишется