— Мам, мы тут с Владиком всё взвесили, посовещались и решение приняли окончательно: твою дачу мы будем продавать. А деньги пустим Владику на новую машину, — торжественно, словно зачитывая манифест об освобождении крестьян, провозгласила Алена, изящно накалывая на вилку остывшую макаронину.
Антонина Павловна, женщина пятидесяти восьми лет, в прошлом старший товаровед со стальным характером и проницательным взглядом, поперхнулась чаем. Кружка с надписью «Лучшей маме», подаренная на восьмое марта лет пять назад (с тех пор подарки как-то обмельчали), со стуком опустилась на клеенку в цветочек.
На кухне повисла звенящая тишина, прерываемая лишь натужным гудением старенького холодильника, который, казалось, тоже крякнул от возмущения.
Вторник, вечер. Антонина Павловна пришла с работы, натушила целую сковородку макарон по-флотски — сытно, дешево и сердито. Дочь с зятем нагрянули без предупреждения. Как обычно, с пустыми руками, зато с бездонными желудками. Владик, зять, уже уплетал третью порцию, старательно выковыривая кусочки тушенки и отодвигая сами макароны на край тарелки.
Алена сидела напротив в каком-то безразмерном худи, которое стоило по цене чугунного моста, но выглядело так, будто его сняли с плеча грузчика после трудной смены. Владик же, тридцатидвухлетний «подающий надежды» специалист, источал аромат дешевого мужского парфюма с нотками елового освежителя воздуха и непоколебимую уверенность в собственной значимости. Его борода была идеально выстрижена в барбершопе за три тысячи рублей. Тот факт, что за квартиру в этом месяце они еще не платили, а за интернет Владик стрелял деньги у тещи, ничуть не мешал ему выглядеть как человек, который вот-вот купит Газпром.
— А меня вы спросить, случайно, не забыли? — вкрадчиво поинтересовалась Антонина Павловна. Она давно усвоила: если начинать орать сразу, давление подскочит, а таблетки нынче дороги. Экономика должна быть экономной, а нервы — железными.
— Ну мам! — Алена закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей тяжело общаться с отсталым поколением. — Зачем тебе эта фазенда? Там грядки, сырость, комары размером с воробья! Радикулит только наживаешь. Мы же о твоем здоровье заботимся! А Владику нужен статус. Он теперь, между прочим, старший менеджер по продажам элитной сантехники. Ему на своем старом кредитном «Солярисе» к клиентам ездить — курам на смех. Его просто всерьез не воспринимают!
Антонина Павловна мысленно хмыкнула. Ох уж этот современный мир! Вот смотрю я на нынешнюю молодежь и диву даюсь. У них же в голове вместо извилин — сплошные кредитные линии. Раньше человек стыдился, если трешку до получки занимал. А сейчас? Американцы, наверное, думают, что статус — это когда у тебя счет в швейцарском банке и акции. А наши люди свято уверены, что статус — это когда ты живешь в съемной однушке с облезлыми обоями, по утрам спотыкаешься о разбросанные по всему коридору носки, ешь лапшу из пакетика, но во дворе у тебя припаркован внедорожник размером с троллейбус! И пусть он куплен в кредит под конские проценты, пусть на бензин не всегда хватает и зимой он стоит под сугробом, зато пацаны уважают!
— Слыхали мы про статус, — Антонина Павловна смахнула крошки со стола. — VIP-клиенты, значит. Да кто ж из покупателей итальянских унитазов пойдет на парковку проверять, на чем приехал продавец? Они что, с лупой будут ползать вокруг его машины, проверять марку резины? Как говорил классик, наши люди за унитазами на такси не ездят.
Владик отложил вилку, промокнул губы бумажной салфеткой (тканевые Алена стирать отказывалась принципиально) и принял позу мыслителя.
— Антонина Павловна, вы мыслите категориями прошлого века, — снисходительно начал он. Голос его звучал мягко, как скрип дорогого ортопедического матраса. — В мире больших продаж все решает личный бренд. Я встречаюсь с подрядчиками, с дизайнерами интерьеров. Когда я подъезжаю на старой развалюхе, мой авторитет падает. А вот если я возьму новенький полноприводный кроссовер... Китайский, конечно, но премиум-класса! Салон — экокожа, панорамная крыша, массаж сидений! Мои продажи взлетят до небес. Это же инвестиция в семью!
— Инвестиция, значит, — протянула теща. — А налог на эту махину ты с каких шишей платить будешь, инвестор? А каско? А если сломается твоя панорамная крыша? Ты же на прошлой неделе кран на кухне скотчем замотал, потому что на сантехника денег жалко было, а сам чинить не умеешь!
— Заработаем! — отмахнулся Владик. — Деньги притягивают деньги, это закон Вселенной! Надо просто визуализировать успех.
«Да уж, — подумала Антонина Павловна, глядя на пустую сковородку. — Успех ты визуализируешь отменно, особенно когда тещины макароны с мясом уплетаешь».
Разговор о даче был не просто наглостью, это было покушение на святое. Участок в «Сосновых Горках» — пятнадцать соток, добротный кирпичный дом, который еще покойный муж, Михалыч, строил своими руками. Там была печка, яблоневый сад, новые трубы для полива. Для Антонины Павловны это был не просто кусок земли, это было ее убежище от городской суеты, от соседей с вечным перфоратором, от запаха мусоропровода в подъезде. Там она выращивала свои любимые помидоры «Бычье сердце», там пила чай с мятой на веранде, слушая, как стрекочут кузнечики.
А теперь этот диванно-кроватный стратег с экокожей вместо совести хочет пустить труд всей жизни Михалыча с молотка, чтобы возить свою пятую точку на массажном сиденье!
— За дачу сейчас можно миллиона три с половиной выручить легко, — продолжал Владик, не замечая опасного блеска в глазах тещи. Он уже мысленно тратил деньги. — Даже четыре, если сайдинг дешевый налепить, чтобы вид освежить. Мне как раз на первый взнос и половину кредита хватит. А вам, Антонина Павловна, мы купим отличный современный ящик на балкон. С гидропоникой! Будете там зелень выращивать, круглый год свежий укроп!
Алена закивала, радостно поддерживая мужа:
— Вот видишь, мам, как Влад все здорово придумал! И тебе хорошо, спину гнуть не надо, и нам польза. Мы же семья, должны помогать друг другу. Ты же сама говорила, что тяжело одной на электричке ездить.
«Говорила, — мстительно вспомнила Антонина. — Просила вас на машине подвезти рассаду пару раз. Так у Владика то подвеска стучала, то бензина не было, то настроение не ресурсное».
Антонина Павловна глубоко вздохнула. В груди клокотало желание взять мокрую тряпку, которой она обычно протирала плиту, и отхлестать этого «старшего менеджера» по его ухоженной бороде. Но она была женщиной мудрой. Жизнь научила ее: если биться головой о бетонную стену, стене ничего не будет, а вот голова заболит. Прямой отказ приведет к грандиозному скандалу. Алена будет рыдать, кричать, что мать ее не любит и рушит ее брак. Владик будет ходить с видом оскорбленного аристократа. Они просто выпьют из нее все соки, а потом еще и виноватой сделают.
Нет, тут нужна была комбинация. Тонкая, изящная, как шахматная партия. Нужно было преподать им такой урок, чтобы слово «чужое» они до старости писали с большой буквы и содроганием.
Антонина Павловна медленно опустила руки на колени. Мышцы лица расслабились. На губах заиграла легкая, почти ласковая улыбка.
— А знаете, дети... — произнесла она неожиданно мягко. — Вы, пожалуй, правы.
Владик так резко вскинул голову, что едва не свернул себе шею. Алена приоткрыла рот. Они готовились к осаде, к крикам, к защите каждого куста смородины, а крепость сдалась без боя.
— Правда, мам?! — пискнула Алена.
— Правда, — Антонина Павловна смахнула невидимую пылинку со стола. — Тяжело мне уже. Да и тебе, Владик, статус, конечно, необходим. Мужик без статуса — как чайник без носика. Кипит, а толку нет. Продадим дачу.
Владик победно посмотрел на жену, его глаза алчно сверкнули.
— Но! — Антонина Павловна подняла указательный палец. — Есть одно условие. Дача моя, документы на мне. Оформлять сделку, искать покупателя и вести все переговоры я буду лично сама. Я в этих делах никому не доверяю, сейчас мошенников пруд пруди. И деньги, естественно, поступят на мой банковский счет. А уж потом мы с вами пойдем в салон, и я сама лично внесу их за твою машину. Договорились?
— Конечно, Антонина Павловна! Вы святая женщина! — Владик чуть ли не подпрыгнул на скрипучем табурете. — Я завтра же начну присматривать комплектации!
Через полчаса счастливые и сытые дети отбыли в свою съемную квартиру, оставив после себя гору грязной посуды и атмосферу предвкушения скорого богатства.
Антонина Павловна осталась одна. Она неспешно подошла к раковине, включила теплую воду. Тщательно, с расстановкой, вымыла тарелки, стерла со стола крошки. Вытерла руки вафельным полотенцем. Улыбка на ее лице стала шире, но теперь в ней не было ни капли ласки. Это была улыбка хищника, захлопнувшего капкан.
Она достала из кармана халата свой старенький кнопочный телефон — аппарат, не знающий интернета, но хранящий в своей памяти контакты людей, которые решали вопросы быстро и надежно. Найдя нужный номер, она нажала кнопку вызова. Гудки шли недолго.
— Зинок, не спишь? — бодро произнесла Антонина Павловна. — Дело к тебе есть. Да, я. Слушай, помнишь, ты мне как-то рассказывала про своего двоюродного племянника? Того самого, который юристом работает в конторе по выкупу проблемной недвижимости? Ага... Отлично. Нет, продавать я ничего не собираюсь. Мы с тобой сейчас такую схему провернем, что мой зятек до самой пенсии на самокате ездить будет, да еще и спасибо скажет. Завтра жду тебя в гости, пирог испеку.
Антонина Павловна положила телефон на стол и посмотрела в темное окно, где отражалось ее лицо.
Но Алена с Владиком, уже выбирающие в интернете цвет кожаного салона для своего премиального внедорожника, и представить не могли, какую грандиозную комбинацию удумала мать...