— Зинаида! Ты опять эту бесовскую центрифугу запустила?! — голос, раздавшийся из коридора, обладал такой проникающей способностью, что у герани на кухне превентивно опали два листа. — Она же киловатты сосет, как не в себя! Я вчера на счетчик смотрела — он крутится так, что вот-вот на орбиту выйдет! Выключай немедленно! Стирай наши вещи руками, машинка электричество мотает!
Зинаида Марковна, пятидесятишестилетняя старший диспетчер логистического центра, женщина с железобетонной психикой и легкой склонностью к философскому пессимизму, медленно закрыла глаза. В раковине сиротливо отмокала сковородка из-под тушеной капусты, на плите томились макароны по-флотски, а в ванной комнате тихо и уютно урчала стиральная машина, отстирывая постельное белье. Шла третья неделя совместного проживания с Маргаритой Генриховной.
Маргарита Генриховна, мать Валеры, была женщиной стальной советской закалки. В свои семьдесят восемь лет она обладала энергией атомного ледокола и свято верила, что экономика должна быть не просто экономной, а граничащей с аскетизмом тибетских монахов. В их с Валерой просторную «трешку» она переехала временно — в ее родной хрущевке затеяли капитальный ремонт труб, и Валера, как примерный сын, тут же привез маменьку вместе с ее фикусом, коллекцией стеклянных баночек из-под майонеза и монументальным запасом хозяйственного мыла.
— Зинуля, ну что ты в самом деле, — подал голос из зала Валера. Мужу Зинаиды было пятьдесят восемь, он работал инженером по технике безопасности, но дома предпочитал безопасность диванную, сливаясь с обивкой при любом намеке на конфликт. — Ну выключи ты этот агрегат. Мама же нервничает. Тебе что, сложно в тазике прополоснуть?
Зинаида вытерла руки полотенцем, сняла фартук и прислонилась к косяку кухни. Картина вырисовывалась просто маслом. В коридоре стояла свекровь, облаченная в выцветший байковый халат, с торжественно-карающим выражением лица. В руках она держала объемный пластиковый таз, в котором живописно покоились Валерены рабочие брюки со следами машинного масла и пара необъятных панталон самой Маргариты Генриховны, помнящих, кажется, еще Олимпиаду-80.
— Маргарита Генриховна, — максимально спокойно, тоном человека, объясняющего устройство ложки, начала Зинаида. — На дворе двадцать первый век. Илон Маск ракеты в космос возвращает. Люди по видеосвязи с другими континентами разговаривают. А эта машинка класса энергопотребления «А+++». Она за цикл стирки съедает электричества на пятнадцать рублей. Пятнадцать! Вы в магазин за хлебом идете, пакет полиэтиленовый за восемь рублей покупаете!
— Во-первых, пакеты я стираю и на балконе сушу! — гордо парировала свекровь, вздернув подбородок. И это была чистая правда. На балконе у Зинаиды теперь регулярно развевалась выставка достижений химической промышленности. — А во-вторых, копейка рубль бережет! Вы и так в долгах как в шелках, Валерику еще за кредит на дачу два года платить, а вы транжирите! Свет в коридоре горит? Горит! Воду льете, будто мы на Ниагарском водопаде живем. Я вчера засекала: ты в душе мылась целых двенадцать минут! Что там можно мыть двенадцать минут?!
Зинаида мысленно сосчитала до десяти. «Кухонная философия» всегда подсказывала ей: если спор зашел в тупик, переводи все в цифры.
— Валера, — позвала она мужа. — А скажи-ка мне, солнце мое, кто у нас за коммуналку платит?
— Ну, ты платишь, с карточки, — донеслось из-за телевизора. Валера смотрел передачу про рыбалку и отвлекаться не хотел.
— А продукты кто покупает?
— Ты... Зин, ну к чему эти разговоры?
— К тому, Валера, что колбаса «Докторская», которую ты сегодня на завтрак изволил кушать, стоит шестьсот рублей за килограмм. Сыр, который твоя мама вчера пыталась спрятать на антресоли «чтобы не заветрился и долежал до Нового года», стоит восемьсот. А пятнадцать рублей за стирку — это, конечно, пробоина в нашем семейном бюджете, из-за которой мы пойдем по миру с протянутой рукой!
Маргарита Генриховна угрожающе звякнула тазиком о пол.
— Вот! Вот оно, твое истинное лицо, Зинаида! Попрекаешь мать куском колбасы! Да я в ваши годы на трех работах пахала, в проруби белье полоскала, и ничего, руки не отвалились! А вам все машины подавай, все роботы! Обленели в край! Вот, бери таз. Тут Валерины вещи и мои. Настругаешь мыла темного, того, что я привезла, зальешь кипяточком и пусть отмокает. И не вздумай порошок свой химический сыпать, от него аллергия и растраты!
Зинаида посмотрела на таз. В нос ударил специфический, ни с чем не сравнимый запах того самого советского хозяйственного мыла, которое по аромату напоминало мокрую шерсть дворовой собаки. Она перевела взгляд на мужа. Валера, этот великовозрастный обалдуй, даже не приподнялся с дивана.
— Зин, — миролюбиво протянул он. — Ну правда, сполосни ты эти шмотки руками. Для мира в семье. Тебе же не тяжело? Заодно фитнес. Вон, по телевизору говорят, полезно для суставов.
Внутри у Зинаиды что-то щелкнуло. Знаете, это тот самый звук, когда в голове у здравомыслящей женщины падает последняя капля терпения, и запускается механизм, который не остановить ни уговорами, ни угрозами. Она вспомнила, как три дня назад Маргарита Генриховна выключила из розетки холодильник, потому что «на улице минус пять, можно кастрюлю с харчо и на балкон выставить, зачем технике молотить». Как она заваривала один и тот же чайный пакетик до тех пор, пока вода в кружке не приобретала цвет легкого испуга. Как выкручивала лампочки в туалете, оставляя одну, тусклую, на сорок ватт — «нечего там читать, сделал дело и выходи».
И вот теперь — стирка.
Зинаида глубоко вдохнула запах тушеной капусты, доносящийся с кухни, и вдруг... улыбнулась. Улыбка получилась на редкость спокойной, даже блаженной.
— Знаете что, Маргарита Генриховна? — мягко, почти елейно произнесла Зинаида. — А вы ведь абсолютно правы.
Свекровь от неожиданности даже рот приоткрыла, а из зала перестало доноситься бормотание диктора про прикормку для карпа — Валера явно прислушивался.
— Что? — недоверчиво переспросила Маргарита Генриховна.
— Правы вы, говорю, — Зинаида подошла к стиральной машине, нажала кнопку паузы и уверенным движением выдернула вилку из розетки. — Совсем мы с этим прогрессом расслабились. Электричество жжем. Воду льем. Деньги на ветер пускаем. А ведь копейка рубль бережет! Как говорил товарищ Сухов, это дело тонкое.
Она грациозно подхватила таз с грязным бельем.
— Я все постираю руками. Как вы и сказали. И мылом вашим натру. Только, раз уж мы решили экономить, давайте делать это по-честному. В масштабах, так сказать, всей квартиры.
— Зинуля, ты это чего? — настороженно спросил Валера, появляясь в дверях зала. В его глазах читалась легкая паника человека, который почувствовал подвох, но еще не понял, откуда прилетит.
— Ничего, Валеричка. Просто прозрела. Спасибо маме твоей. Мы теперь заживем по-новому. Экономно! В лучших традициях жанра.
Зинаида скрылась в ванной, включила воду и начала яростно натирать дурно пахнущим мылом Валерины штаны. Свекровь и муж переглянулись в коридоре. Маргарита Генриховна победно усмехнулась: «Вот видишь, сынок, с ней просто надо построже, и сразу человек на путь истинный встает».
Но Валера и представить не мог, что именно в этот момент удумала его благоверная и какой масштабный, тотальный и абсолютно законный план возмездия уже зрел в ее практичной диспетчерской голове...