— Наденька, ты матрас ортопедический в спальне не меняла? А то у Толика спина капризная, ему на жестком никак, — радостно пропела трубка голосом Зинаиды, сестры моего благоверного. Звук был включен на громкую связь, и этот жизнеутверждающий сопрано, казалось, заставил вздрогнуть даже герань на подоконнике.
Я стояла у раковины с влажной губкой в одной руке и тарелкой из-под гречки в другой. Вода из крана тихо шумела, а в голове у меня с оглушительным грохотом рушились планы на спокойное, тихое лето.
Мой муж, Валера, сидел за кухонным столом, сосредоточенно макая сушку в чай. Вид у него был до того невинный, что сразу стало ясно: он всё знал. Этот пятидесятивосьмилетний предводитель диванного дворянства был в курсе готовящегося вторжения и просто трусливо молчал, надеясь, что новость как-нибудь сама рассосется в воздухе.
— Какой матрас, Зиночка? — ласково, но с явным металлическим лязгом в голосе спросила я, вытирая руки полотенцем. — Вы мебель новую покупаете?
— Ой, ну скажешь тоже! — жизнерадостно гоготнула золовка. — Мы ж к вам едем! На всё лето! Решили, так сказать, сменить обстановку, подышать культурным воздухом. Дети-то выросли, им простор нужен. Вовочке для компьютера стол большой понадобится, он там в какие-то танчики рубится сутками, а Леночке — комната с хорошим светом, она видео снимает, блогерша наша. Так что ты готовь три комнаты, Надь. Мы с Толиком в вашей спальне ляжем, там балкон, Толику курить удобно. А вы с Валерой в гостиной на диванчике прекрасно поместитесь, вы же худенькие!
В трубке послышались гудки. Зинаида никогда не ждала ответа, она предпочитала ставить мир перед фактом своего существования.
Я медленно перевела взгляд на мужа. Валера поперхнулся сушкой, закашлялся и попытался спрятать глаза за пузатой кружкой с чаем.
— Валера, — вкрадчиво начала я, присаживаясь напротив. — Скажи мне, что это шутка. Скажи мне, что твоя сестра просто перегрелась на весеннем солнце и у нее временное помутнение рассудка.
— Надюш, ну а что такого? — забормотал муж, отодвигая чашку. — Родня же. Кровь — не водица. Ну поживут три месяца, жалко, что ли? У нас же четыре комнаты, метры позволяют. В тесноте, да не в обиде.
В тесноте. Да не в обиде. Я почувствовала, как дергается левый глаз.
Мне пятьдесят шесть лет. Я работаю в архиве, где тишина такая густая, что ее можно резать ножом и намазывать на хлеб. Я двадцать лет выплачивала ипотеку за эту просторную квартиру, отказывая себе в лишней паре сапог и отпуске, чтобы на старости лет иметь возможность пить утренний кофе в тишине и не стоять в очереди в собственный туалет.
А теперь ко мне едет табор.
Зинаида — женщина громкая, вездесущая и обладающая потрясающим талантом раздавать советы о том, как мне нужно правильно мыть полы и почему мои занавески полная фигня. Ее муж, Толик, — это отдельный вид искусства. Человек-желудок с хронической язвой, которую он холит, лелеет и использует как повод требовать паровые овощи и протертые кашки ровно по часам. При этом язва нисколько не мешает ему вечерами опустошать валерины запасы приличного коньяка под копченую колбаску.
Их великовозрастный обалдуй Вовочка, которому стукнуло двадцать два, до сих пор находится в «поиске себя». Поиск обычно проходит на диване с телефоном в руках и сопровождается ночными набегами на холодильник. А пятнадцатилетняя Леночка просто оставляет за собой шлейф из грязных кружек, разбросанных шмоток и сладкого парфюма с ароматом ванили и жженого сахара.
— Валера, — я глубоко вздохнула, пытаясь активировать всю свою кухонную философию и жизненную мудрость. — Ты представляешь себе, что такое четыре взрослых человека на полном пансионе девяносто дней?
— Ну какой пансион, Надюш? — отмахнулся муж. — Они же со своими продуктами приедут... Наверное.
— Наверное? В прошлый раз, когда они приезжали на недельку, Толик за один присест съел тазик оливье, а Зинаида постирала свои кроссовки вместе с моим кашемировым свитером. А помнишь, как Вовочка сломал бачок унитаза, и мы три дня с ведерком ходили? И это была неделя, Валера! Неделя! А тут — целое лето!
— Ты всё преувеличиваешь, — буркнул муж, принимая свою любимую позу оскорбленного достоинства. — Как говорил герой в кино: «Надо быть добрее к людям!». Свои же.
Спорить с Валерой, когда он включал режим «родство важнее здравого смысла», было бесполезно. Он был из той породы людей, которые готовы отдать последнюю рубашку, особенно если эта рубашка принадлежит жене.
На следующий день я специально зашла в гипермаркет. Взяла тележку и стала складывать в нее то, что обычно уходит за пару дней при наличии в доме Толика и растущего организма Вовочки.
Палка хорошей сырокопченой колбасы. Сыр (который нынче стоит так, словно его выдерживали в подвалах Лувра под пение французских девственниц). Три десятка яиц. Мясо для гуляша — Толик же любит, чтоб с подливкой. Пачка сливочного масла. Горы макарон. Овощи.
Потом я подошла к стеллажам с бытовой химией. Зинаида моется два раза в день, причем выливает на себя столько геля для душа, будто работает в угольной шахте, а не сидит дома. Плюс туалетная бумага — Толик может засесть с кроссвордом на час, изводя рулоны с пугающей скоростью.
Я посмотрела на итоговый чек, и у меня внутри всё похолодело. Если умножить эту сумму на девяносто дней, получалось, что за лето мы с Валерой не только спустим все наши сбережения, но и, возможно, будем вынуждены продать почку. Чью именно — вопрос открытый, но явно не Толикову, у него там язва.
Домой я возвращалась в состоянии звенящей ясности. Знаете это чувство, когда паника уходит, слезы высыхают, и в голове остается только холодный, циничный расчет? Вот именно в этот момент обычная советская женщина превращается в стратега, которому позавидовал бы сам Кутузов. Если враг наступает на Москву, нужно сдать Москву, но выиграть войну.
Я зашла в квартиру. Из кухни доносились аппетитные запахи — на плите в огромной кастрюле томились щи со свежей капустой и свининой. Валера стоял посреди коридора и с кряхтением тащил свои зимние удочки на антресоли.
— Освобождаю место в шкафу в прихожей! — гордо отрапортовал он. — Зинка звонила, сказала, они три чемодана везут. И еще, Надюш, она просила, чтобы ты по утрам пекла те самые блинчики с творогом. Вовочка их очень любит. Ты же на работу к девяти, вот часиков в шесть встанешь, напечешь, и им приятно будет.
Я посмотрела на мужа. На его довольное, румяное лицо человека, который щедро распорядился чужим временем, чужими деньгами и чужими нервами. И тут во мне что-то щелкнуло. Я не стала кричать. Я не стала швырять сумки. Я просто улыбнулась. Широко, ласково и совершенно ненормально.
— Конечно, Валерочка, — пропела я таким медовым голосом, что муж даже слегка отшатнулся. — И блинчики напеку. И простыни накрахмалю.
— Вот и умница! — обрадовался он, быстро ретируясь на свой любимый диван к телевизору. — Золотая ты у меня женщина!
«Платиновая», — подумала я, проходя в спальню и закрывая за собой дверь.
Я села за ноутбук и открыла сайт объявлений. Пальцы быстро бегали по клавиатуре. Сначала я зашла в раздел аренды элитной недвижимости. Наша квартира была с отличным ремонтом: дубовый паркет, итальянская плитка, два санузла. Если сдать ее на три месяца... Сумма вырисовывалась просто неприличная. Хватило бы не только перекрыть все расходы, но и...
Я открыла вторую вкладку. «Аренда жилья у моря. Тихий сектор».
А что? Ипотека выплачена. На работе я давно не брала нормальный отпуск, у меня накопилось почти сорок дней, а остальное можно взять за свой счет — начальница только вздохнет, но отпустит, я же там всем архивом рулю.
План созрел мгновенно, четкий и безжалостный, как удар сковородкой.
На следующий день, когда Валера ушел на работу, я сфотографировала квартиру в самом выгодном свете. Убрала с видных мест валерины носки, взбила подушки, поставила на стол вазу с фруктами. Объявление составила строгое: «Сдается шикарная четырехкомнатная квартира на три месяца. Строго для приличной, тихой семьи без животных. Цена высокая. Залог обязателен».
Клиенты нашлись на удивление быстро. Буквально через два дня ко мне пришла пара: интеллигентный мужчина с бородкой, профессор математики, и его тихая жена-переводчица. Им нужно было временное жилье на период масштабного ремонта в их собственном таунхаусе. Они осмотрели квартиру, восхитились тишиной, чистотой и тут же перевели мне залог и оплату за первый месяц, даже не торгуясь. Договор подписали с первого июня.
В тот же вечер я забронировала себе крошечный, но безумно уютный домик в небольшом приморском поселке. С верандой, плетеной мебелью и видом на закат. Никаких Толиков. Никаких Вовочек. Никаких блинчиков в шесть утра. Только я, шум волн и полное, абсолютное счастье.
Оставалось самое интересное — логистика. Зинаида с семейством прибывала тридцать первого мая вечером. А мои интеллигентные арендаторы заезжали первого июня утром.
За неделю до «часа икс» я начала потихоньку собирать вещи. Складывала в чемодан легкие платья, купальники, шляпу от солнца. Валера, проходя мимо спальни, заметил открытый чемодан.
— О, Надюш, зимнее убираешь? — добродушно спросил он, почесывая пузо. — Правильно, Зинкиным нарядам место нужно.
— Да, Валера, — кивнула я, аккуратно сворачивая любимый сарафан. — Освобождаю пространство. По максимуму.
Муж довольно кряхтел на диване, предвкушая шумные семейные вечера, задушевные разговоры на кухне и статус хлебосольного хозяина, и даже представить не мог, какую грандиозную комбинацию уже запустила его жена...