первая часть
До Родиона тоже доходили эти разговоры, но он уже крепко сидел на крючке у молодой любовницы, которая беззастенчиво посмеивалась над его попытками сохранить безупречную репутацию.
— Родя, если хочешь пресечь сплетни, тебе нужно просто определиться, с кем ты, — со мной или с женой, которая даже родить тебе ребёнка не способна, — спокойно заявляла Полина.
Мужчина начинал что‑то бормотать про долг, а Полина лишь усмехалась:
— Долги бывают только в денежно‑финансовых отношениях. В жизни всё проще: ты же не можешь из чувства долга провести остаток дней с человеком, которого не любишь.
Грушевский был вынужден признать, что Полина во многом права. Действительно, стоило ему вернуться домой и увидеть кислое лицо жены, как на душе поднималась такая тоска, что хотелось выть. Он понимал: дальше так продолжаться не может, но не решался сказать Лизе, что их брак зашёл в тупик и лично он выхода не видит. Подсказка пришла с неожиданной стороны. Ускорил принятие решения откровенный разговор с матерью.
Родители Родиона по‑прежнему жили в провинциальном городке. Отец уже вышел на пенсию, а мать всё ещё работала и с гордостью рассказывала подругам и соседкам:
«Начальство отпускать меня на заслуженный отдых не хочет, говорит, без меня будет завал».
Альбина Васильевна всю жизнь проработала в музее: начинала младшим научным сотрудником и дослужилась до директорского кресла. Помимо исторического наследия родного края, она прекрасно знала и о текущих тайнах городка. Именно об одной такой тайне она и заговорила во время очередного приезда сына.
— Родион, как долго ты ещё собираешься куролесить? Тебе скоро сорок стукнет, пора бы уже остепениться, основательно обустроиться в жизни, — начала мать разговор за ужином.
По хитрой ухмылке отца Грушевский понял, что родители договорились действовать единым фронтом. Сдерживая раздражение, он уточнил:
— Мама, я не понял, что именно ты называешь «куролесить»?
За мать ответил Виктор Иванович:
— Пора завязывать с беготнёй по бабам. Не мальчишка уже: гляди, инсульт шарахнет или какая другая напасть.
Альбина Васильевна перебила мужа:
— Такая жизнь опасна не только для здоровья. Про тебя нехорошие слухи ходят, а это может ударить по репутации.
Родион с досадой бросил:
— И правда, сплетни — самый скоростной способ передачи информации. Уже и до вас добрались… Интересно, кто так постарался? Уж не моя ли милая сестрёнка?
По тому, как родители переглянулись, Грушевский понял, что угадал. С усмешкой он спросил:
— И что вам Машка наплела?
Альбина Васильевна неуверенно сказала:
— Она рассказала, что видела тебя в компании блондинки.
Грушевский передёрнул плечами:
— И что из этого следует?
Родители снова растерянно переглянулись, и Родион тем же насмешливым тоном продолжил:
— Эта блондинка — мой пресс‑секретарь. Отличный специалист и прекрасная помощница.
Он уже собирался продолжить перечислять достоинства Полины, но мать осторожно остановила его:
— Сынок, ты не совсем правильно нас с папой понял. Мы не осуждаем тебя, нам просто хочется, чтобы ты навёл порядок в своей жизни. Зачем тебе разрываться на две части?
Родион растерялся от такого поворота:
— Мама, что‑то я не догоняю…
Виктор Иванович перехватил инициативу.
— Не строй из себя дурачка, что тут непонятного? — строго произнёс Виктор Иванович. — С Лизаветой у вас вряд ли уже всё наладится, хотя она мне нравится. Но жить‑то тебе!
Альбина Васильевна нетерпеливо махнула рукой:
— Витя, что ты размазываешь кашу по тарелке? Какая бы Лизавета ни была хорошая, она не может дать нашему сыну главное — детей! Две неудачные беременности о многом говорят. Даже если ребёнок и появится, не факт, что родится здоровым. И ещё: в твоём возрасте нельзя затягивать с отцовством. Если у тебя с той девицей всё серьёзно — женись. Она молодая, крепкая, родит тебе здорового малыша.
Родион долго приходил в себя после этого разговора. В итоге он вынужден был согласиться с родительской логикой. Вернувшись домой, он собрался с духом, чтобы поговорить с женой:
— Лиза, мне тяжело об этом говорить, но нам надо расстаться. Ты же понимаешь: чем дольше мы тянем с решением, тем хуже.
Пронзительный взгляд жены заставил его умолкнуть.
— Для кого хуже, Родион? Если для тебя — я готова освободить этот плацдарм, — холодно произнесла она.
Мужчина попробовал неловко оправдаться, но Лиза его перебила:
— Не растрачивай красноречие, Родион. Я всё знаю о твоей любовнице. Она недавно приходила ко мне, требовала, чтобы я убралась из твоей квартиры. Наглая девица, такая не пропадёт.
Лиза язвительно усмехнулась и снова посмотрела на него в упор:
— Родион, у тебя один существенный недостаток: ты считаешь себя умнее всех. И вообще, за последние годы ты сильно изменился. Когда мы встретились на вечеринке у Аркаши, ты был добряк, рубаха‑парень, а сейчас — циничный эгоист.
Эта оценка вывела его из себя, и он набросился на жену с оскорблениями:
— Не тебе меня судить. Я тоже был тобой очарован, но ты не оправдала моих надежд. Ты не умеешь нести высокое звание женщины, и на твоём месте я бы промолчал.
Грушевский на несколько секунд умолк, а затем нанёс главный удар:
— Женщина, которая не в состоянии родить, не может считать себя полноценной.
Он ожидал, что Лиза разрыдается, но она неожиданно улыбнулась:
— Родион, ты почти слово в слово повторил то, что сказала твоя любовница.
Он развёл руками и с сарказмом произнёс:
— Значит, нам больше не о чем говорить. Надеюсь, ты понимаешь, что с этой минуты наше совместное проживание невозможно.
Лиза промолчала. Вещи она собрала заранее, и её уже ничего не удерживало в этой квартире. В следующий раз Грушевский увидел жену только через три месяца — в ЗАГСе, на разводе. Увидев округлившийся живот, он сначала растерялся, а потом успокоил себя мыслью:
«Это точно не мой ребёнок. Мы ведь последние полгода почти не жили как муж и жена. Пара раз — не в счёт».
Так Родион убедил себя, что Лиза забеременела от другого и никакой ответственности за будущего ребёнка он не несёт. Поскольку бывшая жена ничего не требовала и ни о чём не просила, он больше не нагружал себя лишними мыслями. После официального развода Грушевский не торопился оформлять отношения с Полиной, хотя та настаивала:
— Родик, мы с тобой так ждали этого дня, зачем медлить?
Он уклончиво отвечал:
— Мне нужно время, чтобы прийти в себя.
Любовнице пришлось уступить. Своего звёздного часа Полина ждала почти три года. Родион не торопился вести её под венец и каждый раз находил «уважительную причину»: то отец заболел, то сестра Машка родила двойню, то в бизнесе всплывали новые проблемы.
Чем дольше переносилась свадьба, тем чаще Полина вспоминала свою первую и последнюю встречу с законной женой Грушевского. Нерешительность босса начинала её бесить, и она решила ускорить события. Пользуясь почти свободным рабочим графиком, пресс‑секретарь задумала подкараулить Лизу в удобном месте и поговорить начистоту.
Уже в первый день наблюдения удача ей улыбнулась: жена Родиона отправилась в женскую консультацию. Атмосфера медучреждения сама располагала к откровенности, и Лиза поделилась с новой «знакомой» тревогами по поводу третьей беременности:
— Поля, даже не знаю, как сказать мужу, что я в положении. У меня просто панический страх: боюсь, что опять потеряю ребёнка.
Полина мягко гладила её по руке и понимающе кивала:
— А вы пока не говорите. Старики считают, что беременные особенно подвержены всякому негативу и даже мысли у них могут материализоваться. Я во всю эту мистику мало верю, но исключать ничего нельзя. На каком сроке был ваш последний выкидыш?
— На девятнадцатой неделе, — едва слышно прошептала Лиза.
— Значит, надо дождаться, когда перевалит за этот барьер, — с какой‑то странной радостью подхватила Полина.
Она ещё много чего «полезного» наговорила Лизе, а когда та ушла в кабинет врача, терпеливо дождалась её в коридоре. Потом они заглянули в кафе и около часа просидели непринуждённо беседуя. Лиза даже пригласила новую приятельницу к себе в гости.
Полина появилась на следующий день, незадолго до обеда. На этот раз она вела себя дерзко, почти вызывающе:
— Я сплю с твоим мужем уже почти два года. Неужели ты ничего не замечала?
Лиза попыталась выставить гостью за дверь, но та перешла на крик:
— Это тебе пора выметаться из чужой квартиры! У нас с Родионом всё решено, а ты всё равно не сможешь выносить ребёнка. Эта беременность тоже закончится выкидышем.
Полина разошлась так, что от азарта раскраснелась, а глаза её зловеще сверкали. Лиза несколько минут молча слушала, а затем тихо сказала:
— Полина, закон бумеранга никто не отменял. Однажды тебе самой придётся испытать то, что переживаю сейчас я. Пожалуйста, запомни мои слова.
Полина растерялась, вскочила и вылетела из квартиры Грушевских, твёрдо решив, что ничего не расскажет любовнику о визите.
…Теперь Полина скучала в гордом одиночестве. Уже вторую неделю она находилась в декретном отпуске, и связь с внешним миром оказалась фактически прервана. Ей было страшно угодить в неприятную или опасную ситуацию, поэтому она не решалась выходить на улицу без сопровождения мужа. А Родион в последнее время возвращался поздно и часто был не в духе. Стоило вчера ей неуверенно предложить: «Может, пойдём погуляем?» — как он раздражённо отрезал:
— Поля, ну что ты как маленькая девочка? Неужели сама не можешь днём прогуляться? Я же не нянька, в конце концов!
Полина обиделась, но он сделал вид, будто ничего не произошло. Она отошла к окну: внизу на площадке носились дети, а на лавочке у подъезда оживлённо болтали пенсионерки. Полине вдруг нестерпимо захотелось стать частью этого живого мира.
Накинув лёгкую ветровку, она вышла из квартиры и на лифте спустилась на первый этаж. При её появлении бабушки притихли. Когда Полина начала спускаться по ступенькам, одна из них предупредила:
— Осторожнее, красавица, ступеньки узкие, можно оступиться! — предупредила одна из женщин.
Другая шикнула на неё:
— Что ты под руку говоришь?
Полина не успела подумать, что выражение тут не к месту (ведь задействованы ноги, а не руки), потому что сделала слишком широкий шаг и правой ногой промахнулась мимо ступеньки. Всё произошло мгновенно, и она не заметила, как оказалась на бетонной площадке у крыльца. Сплетницы разом ахнули и бросились к ней:
— Тебя же предупреждали, а ты под ноги не смотришь!
Полина попыталась подняться, но резкая боль пронзила низ живота. Она закричала, женщины засуетились:
— «Скорую» надо вызывать! Не видите, она же беременная!
Боль усиливалась с каждой секундой и уже отдавалась в поясницу, так что Полина не могла взять себя в руки и кричала всё громче:
— Я не хочу потерять ребёнка!
Женщины старались её успокоить:
— Потерпи немного, сейчас врачи приедут!
Вскоре завыла сирена скорой помощи. Первые два дня в больнице показались Полине сущим кошмаром. Врачи и медсёстры беспрерывно крутились возле неё, но затем всё‑таки успокоили:
— С ребёнком всё в порядке, но вам придётся задержаться у нас ещё на несколько дней.
Полина понимала, что медики в первую очередь озабочены сохранением жизни её и малыша Родиона. Она без конца набирала номер мужа, но Грушевский всякий раз раздражённо отмахивался:
— Я не могу бросить всё и мчаться к тебе в больницу. И вообще, чего ты попёрлась одна на улицу?
Женщина с обидой напомнила супругу…
заключительная