В 1560 году у местечка Окэхадзама в провинции Овари разразился ливень. Под его прикрытием Ода Нобунага с отрядом приблизительно в две тысячи человек атаковал армию Имагавы Ёсимото численностью двадцать-двадцать пять тысяч. Атака длилась считанные минуты. Ёсимото был застигнут врасплох и погиб.
Историки до сих пор спорят о точных обстоятельствах этой атаки. Но вот что не вызывает сомнений: подавляющее большинство в отряде Нобунаги составляли асигару — пехотинцы без самурайского звания, набранные из крестьян и городских низов. Именно они пробились сквозь охрану Ёсимото в тот дождливый день.
Эта война была выиграна людьми, которых даже не всегда считали воинами.
Кто такой асигару и откуда он взялся
Слово «асигару» буквально переводится как «лёгкие ноги». Это обозначение пехотинца — в отличие от тяжёлого конного самурая. В ранний период японской военной истории, до XIV–XV веков, асигару воспринимались скорее как вспомогательный элемент армии: они тащили обоз, помогали при осадах, добивали раненых. Самурайское искусство войны было конным и индивидуальным: поединок между достойными противниками, обмен именами перед боем.
Эпоха Сэнгоку — «Эпоха воюющих провинций», охватившая примерно 1467–1615 годы, — всё это опрокинула.
Конфликты стали слишком масштабными, слишком частыми и слишком прагматичными, чтобы позволить себе роскошь ритуального индивидуального поединка. Даймё нуждались в больших армиях немедленно — больших, чем могло дать их самурайское окружение. Крестьяне шли в асигару по нескольким причинам: добровольно, соблазнившись жалованьем и долей добычи, принудительно — когда даймё объявлял мобилизацию, или от полного отчаяния — когда родная деревня была сожжена в ходе чужого похода.
К середине XVI века асигару составляли большинство в любой крупной японской армии. Соотношение примерно пяти-семи пехотинцев на одного конного самурая стало нормой. Без них войны Сэнгоку были бы невозможны.
Утро начинается с голода: еда как первый приоритет
Жизнь асигару в походе определялась несколькими фундаментальными реальностями, первая из которых — еда.
Основным продуктом питания был рис. Это звучит банально, пока не понимаешь, сколько именно его требовалось. Взрослый мужчина, занятый тяжёлым физическим трудом, нуждался приблизительно в шестистах граммах неочищенного риса в день — больше при активных боевых действиях. Армия в десять тысяч человек потребляла шесть тонн риса в день. Это не метафора: это логистическая задача, определявшая стратегию кампании не меньше, чем военный план.
Дневной рацион асигару в походе состоял из варёного риса, как правило смешанного с просом или ячменём для экономии (чистый рис был привилегией), солёной сливы «умэбоси» и иногда — кусочка вяленой рыбы или ферментированных бобов «натто». Мясо было редкостью, хотя полевые условия иногда давали возможность охоты. Суп мисо варился при наличии ингредиентов.
Еду асигару готовил сам или по очереди с несколькими товарищами. Рис носили в персональном мешке — «ханго». Деревянная плошка, деревянные же палочки, мешок с рисом, огниво для разведения огня и небольшой котелок составляли минимальный личный походный комплект. Это снаряжение было его собственностью — не государственной, не даймё. Потеря котелка была реальной бытовой проблемой.
Снаряжение: что он нёс и во что это обходилось
Снаряжение асигару было значительно проще самурайского — но не настолько простым, как часто изображают.
Лёгкий шлем «дзингаса» — широкий конус из лакированного железа или кожи — давал реальную защиту от рубящих ударов и стрел, но был прежде всего практичным и дешёвым. Нагрудный доспех «до» из лакированных железных пластин или прочного ламинированного картона «хонко» надевался поверх куртки. Ноги, как правило, оставались незащищёнными — наголенники были привилегией более высокого ранга.
Основным оружием стало копьё «яри» — в особенности в армиях Нобунаги с его знаменитыми длинными копьями «нагаяри» длиной три-шесть метров. Копьё было дешевле меча, проще в обращении и эффективнее в строю. Именно плотный строй копейщиков, держащий кавалерию на расстоянии, стал главной тактической единицей сэнгокских армий.
Луки оставались в ходу, но для асигару они были менее распространены: мастерство лучника требовало долгих тренировок, которых у большинства набранных крестьян не было. Аркебуза «тэппо», появившаяся после 1543 года, когда португальцы высадились на острове Танэгасима, стремительно распространялась именно потому, что позволяла необученному человеку стать эффективным бойцом за несколько недель практики.
Меч у асигару был — но не дайсё, парное оружие самурая. Как правило, простой короткий меч или нож, который солдат покупал или добывал сам. Иметь меч асигару было юридически неоднозначно: это было символом самурайского статуса, и даймё относились к вооружению своих пехотинцев по-разному.
Тэппо: оружие, изменившее всё — и их жизнь
Аркебуза произвела в японской военной тактике революцию, прямо связанную с ролью асигару.
Традиционный самурайский лук требовал многолетней тренировки и значительной физической силы. Воин, выросший за плугом, не становился хорошим лучником за сезон. Аркебуза требовала иного: пятнадцати-двадцати часов обучения заряжанию и прицеливанию, дисциплины в строю и элементарной координации. Именно асигару стали основными стрелками из аркебуз в японских армиях с 1560-х годов — не самураи.
Нобунага первым применил аркебузных стрелков в массовом, организованном порядке при Нагасино в 1575 году: три тысячи стрелков в три очереди, огонь по очереди, пока первая шеренга перезаряжает. Это была отработанная система — и именно асигару держали её в действии. Конница Такэда, набросившаяся на укреплённые позиции, была остановлена их огнём.
Новый асигару — стрелок из аркебузы — имел несколько особенностей. Пороховое зарядное оружие было значительно сложнее в обслуживании, чем копьё: его нужно было чистить после дождя, беречь порох от влаги, следить за кремнём и фитилём. Это добавляло ежедневных забот. Но оно же давало ощутимое тактическое преимущество и соответствующую ценность в глазах командира.
Иерархия снизу: кто командовал асигару
Асигару не были бесформенной толпой. Внутри пехотных отрядов существовала своя иерархия, важная для понимания их повседневной жизни.
Несколько рядовых асигару объединялись в небольшой отряд под командой «ко-гашира» — буквально «малой головы». Это был старший среди пехотинцев, не самурай, но человек с опытом и авторитетом. Он отвечал за готовность своих людей, распределял задачи в лагере, следил за дисциплиной.
Несколько таких отрядов составляли подразделение под командой «асигару-тайсё» — командира асигару. Вот это уже могло быть самурайским назначением: низший самурай, которому поручали командование пехотой. Именно такие назначения были первой ступенью карьерной лестницы для людей, пришедших снизу.
История Сэнгоку полна примерами того, как выдающийся асигару поднимался выше. Самый известный — Тоётоми Хидэёси, объединивший Японию после смерти Нобунаги. Он начинал как носильщик сандалий своего господина — должность буквально ниже асигару. Его пример знали все. Он был исключением — но исключением, которое придавало смысл службе.
Осада или марш: что занимало большую часть времени
В сознании потомков война Сэнгоку — это сражения. В реальности асигару большую часть времени проводил в двух других занятиях: осадах и маршах.
Осады в Японии XVI века могли длиться месяцами. Армия осаждавших разбивала лагерь вокруг укреплённого места и ждала. Тогда в ход шёл весь арсенал скуки и тяжёлого труда одновременно: строительство осадных укреплений, заготовка дров и воды, несение дозорной службы посменно, ремонт снаряжения. Инциденты — стычки с вылазками защитников — чередовались с неделями монотонного ожидания.
Марши требовали выносливости прежде всего. Японская армия эпохи Сэнгоку была способна проходить значительные расстояния в короткое время — Нобунага устраивал знаменитые форсированные марши, поражавшие современников: армия в несколько тысяч человек преодолевала пятьдесят-шестьдесят километров за день. Это было возможно только при высокой дисциплине и физической подготовке.
На марше асигару шёл в строю, с полным снаряжением. Отставших подгоняли. Покинуть строй без разрешения означало в лучшем случае дисциплинарное взыскание, в худшем — обвинение в дезертирстве. В лагерях ночью действовали дозоры: самовольные отлучки, мародёрство и поджоги были запрещены под страхом серьёзных наказаний — по крайней мере в хорошо организованных армиях Нобунаги и Хидэёси.
Добыча: та часть, о которой не пишут в хрониках
Официальные хроники сражений молчат об одном постоянном занятии асигару — сборе добычи с поля боя и разграблении захваченных территорий.
Это было частью системы вознаграждения. Даймё платил жалованье, но оно редко было щедрым. Добыча была неформальным дополнительным доходом, без которого вербовка пехоты была бы значительно труднее. Оружие, одежда, бытовые предметы, а в особо удачных случаях — деньги или ценности из разграбленного жилища: всё это собиралось, часть отдавалась вышестоящим, часть оставалась. Трофейные уши и носы убитых врагов предъявлялись командирам как подтверждение участия в бою и основание для получения вознаграждения — практика, задокументированная в нескольких источниках Сэнгоку.
Это была тёмная сторона войны, которую официальная культура самурайства предпочитала не освещать. Но именно она объясняет, почему мужчина, имевший семью и хозяйство, соглашался рисковать жизнью в чужом походе.
Конец эпохи: что стало с асигару после объединения
После победы Токугавы Иэясу при Сэкигахаре в 1600 году и окончательного объединения страны политика «охоты на мечи» — конфискации оружия у крестьян — была последовательно проведена в жизнь. Крестьянин снова стал крестьянином. Асигару из боевой силы превратился в административный нижний слой самурайства — мелкий чиновник, слуга, привратник.
Военная функция асигару, сделавшая их главными действующими лицами самых масштабных войн японской истории, была упразднена вместе с самими войнами.
Жёсткая сословная система Эдо зафиксировала всех на месте. Путь снизу вверх, которым прошёл Хидэёси, стал юридически невозможным. Сами асигару знаменитых кампаний Сэнгоку состарились и умерли, их дети стали мелкими самураями или крестьянами, и память о том, кем они были на самом деле, начала медленно стираться.
Асигару эпохи Сэнгоку — это, возможно, самый недооценённый социальный тип японской военной истории. Они не оставили мемуаров, не послужили прообразами для театральных героев. Но именно они стояли под дождём при Окэхадзаме, держали строй при Нагасино и несли осадные лестницы под стены замков. Без них не было бы ни Нобунаги, ни Хидэёси, ни объединённой Японии.
А вот вопрос, который хочется задать: если бы не было такого явления, как Хидэёси — асигару, ставший правителем страны, — изменилось бы отношение к пехоте в самурайской культуре? Или социальный барьер оставался бы непреодолимым вне зависимости от отдельных исключений?