Глава 13. Возмездие
Физкультура всегда казалась Лиде скучной. По сравнению с другими Лида считалась слабой и мало на что способной, поэтому ее не любили брать в команду. Чаще всего она отсиживалась на скамейке запасных, а когда ее все-таки вызывали на поле, то мгновенно становилась козлом отпущения по всем промахам.
Физрук заставлял их играть в волейбол, парней и девчонок по отдельности. В классе оказалось ровно двадцать четыре ученика поровну на каждый пол. Лида пришла двадцать пятой и стала лишней, поэтому ее оставили на скамейке запасных. Она этому только обрадовалась. Единственное, что напрягало, – это холод. Лида успела продрогнуть за урок, особенно потому что сидела, не двигаясь, на открытом месте, и ветер обдувал ее со всех сторон.
Пока играли одни, вторые за них болели. Группа поддержки Кена во главе с Няшей и Эльфийкой кричала громче всех. Девчонки восторгались чуть ли не каждым движением Ларионова, а на забитых очках ликовали так, будто парни олимпиаду выиграли, причем не уставали активно реагировать на все разы.
Ларионов купался в этой славе. Загребал обеими лапами уважение парней и восхищение девушек. Подмигивал трибунам и махал, как настоящая звезда спорта. Лиду это корежило. Он весь ее раздражал. Своей крутостью, прыткостью, ловкостью. И ведь не налажал ни разу за урок. Совсем не давал поводов над собой посмеяться.
Но как бы Ушлепыш ее ни бесил, Лида волей-неволей за ним наблюдала. Он притягивал к себе внимание. Не только выпендрежностью, но и тем, как легко себя вел и чувствовал, однозначно в своей стихии. Ему шло быть на пафосе – идеально сложенная спортивная фигура позволяла, и красивое лицо, и в целом вайб, который он производил, и особенно его естественность в этом. Все восторги и пиетет других он принимал как должное, по-королевски.
Настала очередь девчонок играть, и все, кроме Лиды, побежали занимать позиции на площадке.
– Не пялься так очевидно влюбленно, Лягушонок, ты меня смущаешь, – посмеялся Ушлепыш, возвращаясь с поля на трибуны.
Лида перестала остро реагировать на все эти подколки с романтической подоплекой, но внутри все равно вспыхнула. Сердце опять завелось. Из-за смущения или ненужного мужского внимания. Остальные парни тоже уставились на нее с заготовленными ухмылками, кроме Мура, который наблюдал за играющими девчонками.
– Не возомняй о себе много. Я просто следила за игрой, – Лида отвернулась от щупающего взгляда и сильнее скрючила спину.
Ушлепыш подсел к ней близко. Длинная скамья не имела делений, и никаких границ между сидящими не было обозначено. Лиде пришлось самой отсесть, потому что вспотевший Ушлепыш еще ярче пах арбузом. И его собственная пряность догоняла тягучим шлейфом. Этот запах так и хотелось вдохнуть на полную грудь.
– Не стесняйся. Я не только твой краш. За мной тут полшколы бегает. Ты в большинстве, – заявил он без толики иронии.
Лида повернула к нему голову резко – хотела видеть эту нахальную рожу, а наткнулась на самоуверенную усмешку и искренне убежденные глаза, кристально чистые, ничем не омраченные и не отягощенные.
– Воистину нарцисс! – не сдержалась она. – Ты даже не пытаешься притвориться скромным.
– Я вообще не пытаюсь притворяться.
Лида только хмыкнула и перевела внимание на одноклассниц. На поле Эльфийка орала на Таню за то, что та влезла не в свою зону и не позволила ей принять мяч.
– А ты следи за мячом, и мне не придется на тебя наскакивать! – Таня с присущей ей твердостью и грубостью отстаивала свою правоту – топнула на Эльфийку и та инстинктивно отпрыгнула, но только пришла в себя, сама пошла на Таню.
– Я следила! Это ты прешь как танк, никого не замечая! – и толкнула ее обеими руками.
Таню это ничуть не напугало, зато Мур дернулся: почти высунул руки из карманов и выгнул ногу, но тут же вернулся в прежнюю позу. Остался на месте, переминаясь.
– Да Алена реально вечно в облаках витает, – пробормотал он, стоявший справа от Лиды и Ушлепыша. Слышать его могли только они. Мур опустил взгляд на Ушлепыша и добавил полным голосом. – На тебя, стопроц, засмотрелась.
Положив локти на колени, Ушлепыш приподнял левый уголок рта, как будто хотел усмехнуться, но не осилил, и посмотрел на Алену равнодушно. Она ему улыбнулась мимолетно и снова перевела взгляд на Таню.
– Перестали обе, или штраф наложу на вашу команду! – угомонил девчонок учитель.
Все быстро заняли свои позиции и продолжили игру. Остальные следили. Парни обсуждали, как нелепо девчонки играли, выкрикивали подсказки, общим хором досадовали, когда те промахивались. Только Мур бормотал отдельно, но тоже болел. Он держался в стороне от остальных парней, зато жался к Ушлепышу. А тот молчал и не особо вовлекался в то, что происходило на поле, заставляя и Лиду терять концентрацию. Его молчание, как будто ждущее, вынуждало ее украдкой на Ушлепыша поглядывать и ежиться.
Они встретились глазами, и он неожиданно спросил:
– Тебя опять надо согреть?
– Что? – Лида нахмурилась, даже сами слова еще не осознала.
– Губы синие, – он обвел пальцем свои, идеально розовые.
– Обойдусь, – она обняла себя руками крепче. Холод ее, действительно, доконал, до дрожи. Еще и взгляд Ушлепыша, тщательно ее изучающий, сковывал. Не выдержав этого, Лида встала и направилась к зданию.
– Пронина, ты куда? – сразу заметил учитель, а она думала, что он вообще забыл о ее существовании.
– За курткой. Я замерзла, – она показала рукой на окно раздевалки, что смотрело на них матовыми стеклами.
– Хорошо.
Лида рассчитывала просидеть в теплой раздевалке до конца урока, но теперь стало ясно, что не получится. Внимательный физрук бы заметил ее длительное отсутствие. Пришлось реально взять куртку и вернуться на скамейку запасных.
Когда она выходила из раздевалки, наткнулась в пустом коридоре на Желтуху. Та непонятно откуда появилась, как будто телепортировалась сразу на место.
– Ты сегодня без кофе? Как жаль, – она смерила Лиду спесивым прищуром, круто развернулась и прошла мимо в сторону основного коридора здания.
«Она мне какую-то подлянку хотела сделать? Или уже сделала?» – насторожилась Лида и вернулась в женскую раздевалку. Ее вещи были в порядке.
Фух, не успела.
На всякий случай Лида собрала все свое и вынесла на улицу. За двадцать минут до перемены Желтуха вполне могла еще вернуться и все испортить.
***
«Да как у нее шестеренки работают?» – Кен не понимал, зачем новенькая вынесла свое барахло на площадку, да еще под конец урока, если теперь опять перла все обратно в раздевалку.
И не только Кен недоумевал. Другие тоже на нее косились и посмеивались. А она не реагировала и вообще ни на кого не смотрела. Окунула синие губы в ворот куртки и накинула на голову капюшон – спряталась по-черепашьи. Лишь толстые косы торчали наружу.
Кен невольно улыбнулся. Странность, слабость и вечно задетая гордость, точнее, напыщенная гордыня, делали ее… уязвимой и правдивой. По-своему это было мило.
– Кен, а че тусняк на выхи в силе? – напрыгнул на него сзади Паха, чуть не уронив их обоих.
– Блин, Волчара, слезь с меня, – рассмеялся Кен, выкрутив спину. Только так удалось его сбросить. Но Паха не отстал.
– Ты месяц назад чат создал и ни одного обновления.
– Кстати, да, – сбоку подключилась Клава, все еще носившая олимпийку Кена. – Я уже и забыла.
Он сам только сейчас вспомнил. Всегда до этого хотел отметить совершеннолетие с размахом, чтоб на всю жизнь запомнилось, но фокус сбился. ЕГЭ приближалось, а за ним – вступительные. Мама с отчимом настоятельно просили не отвлекаться и праздновать уже после окончания школы. Но дом по его просьбе в эти выходные освободили – обещали взять Мелкого и укатить на природу с ночевкой.
Однако главная причина, по которой он «забыл» о вечеринке, то есть перехотел ее устраивать, это Кристина. Он ее не позвал, чтобы не поддаваться соблазну, но она прознала сама через Мелкого и заявила, что все равно прилетит. На ее совершеннолетие два года назад они подарили друг другу первые поцелуи, а на его – обещали отдаться друг другу полностью.
Кен этого боялся, потому что поцелуй – всего лишь поцелуй. После Кристины он с разными целовался, без всяких чувств, исключительно по приколу, чаще в играх или на спор. Поцелуй не имел особых последствий. Но секс означал переход за черту, из-за которой не было возврата.
Отчим никогда им этого не разрешит и не простит. Он ведь считал Кена сыном. А Кен именно из-за Кристины не мог называть его отцом. Даже если мама родила от отчима Мелкого, они ему не родня, всего лишь названная семья, потому что Кристина – не сестра. Она понравилась ему с первого взгляда. Кен не мог воспринимать ее как сестру, а значит, и ее отца своим признать тоже никак не мог. И чем взрослее они становились, тем сильнее Кен отдалялся от отчима, а тот, напротив, все сильнее пытался с ним сблизиться. Кену с трудом это давалось, ведь он привык по всем важным вопросам обращаться к отчиму, набирался у него если не мудрости, то рассудительности, но о самом важном и волнующем был вынужден молчать. Так и жил зажатым в тиски.
– Предки не разрешают? – предположила Клава, вызвав Кена из раздумий.
– Совершеннолетие ж блин! – подначивал Паха, теребя Кена за плечо. – Так и скажи им, че хочу, то творю. Потусим на жизнь вперед.
– Экзамены скоро, потом будет не до тус, – заметил Сафин, припочковавшись слева непонятно как и откуда.
– Вот именно, – поддакнула Клава.
И Аленка за ней следом:
– Ты нам обещал грандиозное пати!
– Я приготовила тебе особенный подарок, – закусив губу, Клава хитро прищурила глазки и провела безымянным пальцем по открытой ключице.
«Тебя только не хватало», – ее приставания начинали раздражать Кена.
Новенькая обернулась на их компанию. Кен поймал ее возмущенно-любопытный взгляд и ухмыльнулся. Она тут же снова спряталась под капюшон, но румянец скрыть не успела.
«Ты спалилась, Лягушонок», – самодовольно заметил он про себя, а остальным ответил:
– Да все будет. Отпишусь сегодня в чате, – и зашел в мужскую раздевалку со странной щекоткой в груди, предвкушающей что-то интересное.
Душевых было всего три, поэтому парни в полушутку-полусерьез боролись за каждую кабинку. Кен обычно побеждал и шел мыться в первой тройке. Пока лилась освежающая вода, он думал о том, что стоит пригласить новенькую на день рождения. Бесяктриса, несомненно, выкупила бы такой жест доброй воли или, как она это называла, дружелюбия. И присутствие новенькой на вечеринке повеселило бы остальных. Такой характер обязывал ее творить дичь другим на потеху. Она казалась ему примитивно предсказуемой со своим врожденным упрямством и наивной честностью, потому Кен сомневался, что гордость позволит Царевне с охотой откликнуться на приглашение.
Надо было подключать девчонок. К его удаче, Таня и близняшки и так взяли новенькую под крыло. Кен решил их подбить на то, чтобы они выманили ее потусоваться вне школы, а там он, чисто в кругу друзей, сможет расположить к себе новенькую.
Не откладывая, едва выйдя из душа, Кен сразу написал в чат «Бандекс гоу», где были только Паша, Мур, Таня и близняшки:
«Танюш, Дари, Мари, вытащите новенькую на прогулку любыми правдами и неправдами».
– Кен, гля-а-а…
Отложив телефон и выглянув из-под полотенца, которым вытирал голову, Кен увидел, как Паха достает из угла душевой зоны швабру. Сперва не понял и недоуменно качнул головой. Паха вытянул швабру в его сторону тряпкой вперед, и только тогда Кен увидел, что на нее натянута его толстовка. Та самая, подаренная Сеньором Балу. Причем не просто накинута сверху, а продета через дырку в районе живота.
– Че блин? – он даже голос не повысил, пока не осознал, что произошло. А потом его окатило яростью. – Вот дрянь!
Все встало на свои места: поэтому новенькая уходила с площадки и вещи свои таскала, боялась, что он обнаружит ее пакость. Наверное, отомстила ему за то, что не дал ей толстовку согреться, и высмеял перед всеми.
Давно, очень давно, Кена ничто так не выводило из себя. Его в целом мало, что могло взволновать. С любой неприятностью он справлялся легко. Но это… Это было подло, гнусно, грязно. Несправедливо. Обидно, в конце концов!
Схватив швабру, Кен, как был, в трусах, выбежал из мужской раздевалки. Коридор заполнили школьники. Девчонки на него косились, особо впечатлительные ахали, но он сейчас плевал на все. Надо было достать новенькую и порвать гребаный шопер у нее на глазах, чтобы она испытала такую же невероятную бурю неприятных чувств, бушевавшую в нем сейчас.
– Новенькая там? Выведите ее, – Кен от нервов постучался в дверь девчачьей раздевалки сильнее, чем надо. Было слышно, как они все переполошились.
Первой выглянула Клава и взглядом проскользила по его фигуре, лишний раз напоминая, как неподобающе он выглядит, а затем перевела глаза на швабру:
– Зачем? Что случилось?
– Просто выведи эту конченую. Вместе с шопером, – злился Кен и стукнул шваброй о пол, как посохом. Напугал этим Клаву и тех, кто уже собрался за ней в кучку.
– Оке-э-эй.
Клава потерялась на минуту, а затем вместе с верной группой поддержки выволокла сопротивляющуюся новенькую в коридор прямиком в его лапы. Девчонки хотели оставить дверь открытой и подслушать, но Кен надавил рукой, и та захлопнулась. Новенькая была зажата между ним и раздевалкой.
– Эй! Откройте! Что я вам сделала?! – изнутри не реагировали.
Она успела натянуть водолазку и полотенце на бедра. Косы завязала на макушке сложноустроенным пучком. Кончики, спустившиеся на затылок, все равно намокли.
Новенькая пнула дверь и прижалась к ней спиной, подняв плечи, как зашуганная обезьянка. В кулачках сжимала ручку шопера мертвой хваткой. Кен с упоением читал в ее глазах ужас. Она пыталась храбриться.
– Чего тебе? Ты в адеквате вообще? – а потом опустила взгляд ниже его головы и испугалась еще больше. – Фу! Хоть бы оделся!
Новенькая спрятала лицо от полуобнаженного Кена за шопером.
– Мне не во что. Потому что какая-то падла помыла полы моей толстовкой! – он пригрозил ей шваброй.
Новенькая открылась и посмотрела на дырявую толстовку, нанизанную на рукоять швабры, словно на кол. Белую ткань помимо золотых росписей украшали черные следы грязи.
– Что?! – она вытянулась вся вдоль двери . – Это не я!
– Разумеется, не ты, – Кен рванул головой, заставив ее вздрогнуть. – Здесь же, кроме тебя, еще куча людей, которым сразу не понравилась моя толстовка! Я в ней год хожу, никто ее не трогал! До тебя!
Он ткнул шваброй в шопер, но попал новенькой в плечо, слегка его царапнув круглым кончиком.
– Так что теперь моя очередь! Я порву его в клочья и выброшу на помойку!
Кен попытался выхватить сумку, но новенькая пихнула в него швабру. Пока он возился с длинной палкой, новенькая выскользнула из его тисков и понеслась по коридору. Кен кинулся следом, отбросив швабру.
Полотенце сползло с бедер новенькой и осталось на полу. Перед глазами теперь маячили белые трусы-шорты, почти как мужские боксеры. Кен следил за ними, не замечая ничего и никого вокруг. Прохожие смеялись. Новенькая в каждого второго врезалась и тут же отталкивала их на Кена. Ему приходилось уворачиваться. Он всех распихивал по сторонам.
– Стой! – крикнул, когда в конце коридора она свернула на лестницу, ведущую на цокольный этаж.
В этой части находились технические помещения. Кену повезло. Сюда заглядывали только парочки, школьный завхоз да уборщица. И в конце новенькую ждал тупик, поэтому Кен притормозил и спокойно шел за ней с хищническим злорадством наблюдая, как жертва мечется в агонии перед сплошной стеной.
– Допрыгалась, Лягушонок, – произнес он по-маньячески. Кен сам не подозревал, что в нем столько злорадства.
Новенькая круто развернулась и попыталась влиться в стену, но уперлась в твердость попой. Пальцы на пределе силы сжимали ручки шопера. Нижнюю губу, все еще слегка синюю, она нервно кусала клыком, словно пыталась проколоть.
– Это, правда, не я! – завопила в отчаянии, мечась взглядом по его лицу. – Зачем мне ее портить? Я с таким трудом ее отстирала вчера!
– Откуда я знаю, что там в твоей больной башке творится?! – Кен подошел впритык. От нее несло дешевой лавандой, как от саше для шкафов, и немного деревом. Он мощно вдохнул уже знакомый запах невольно. – Может, это акт возмездия за то, что я отверг тебя перед физрой?
Что-то в ней заставляло его высокопарно выражаться. То ли наивное личико, полное страха и трепета, то ли сказочная миниатюрность, контрастирующая с раздутым упрямством, то ли напыщенность ненависти, которую он читал в ее глазах. То ли ему просто не хотелось употреблять пренебрежительное «отшить».
В приглушенном оранжевом свете радужки ее глаз переливались из зеленого в карий через охровый, обозначая метания между эмоциями: от страха до ненависти.
– Какое нафиг возмездие? – она смешно скорчилась. – Да плевать мне на тебя! Лучше бы ты вообще на меня никак не реагировал!
– Я бы не реагировал, если бы ты сама ко мне не лезла!
– Я к тебе не лезу!
Кен сделал еще шаг, маленький. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Хорошо, что лица находились на разных уровнях, а то пришлось бы дышать нос в нос.
– Отдай мне шопер, – он раскрыл ладонь в попытке захватить сумку, но новенькая успела спрятать ее за спину.
– Только через мой труп!
– Ну раз ты не хочешь по-хорошему…
– Ударишь меня? Ну давай докажи в очередной раз, какой ты ушлепыш, – она с вызовом заглянула ему в глаза снизу, задрав подбородок.
Усмехнувшись, Кен опустил взгляд на дрожащие губы.
– Нет, я действую деликатнее, – и потянулся к ним.
***
"Квиты" Ирина Воробей 16+