Еле вспомнил…
Просто перепечатывать сюда опубликованное в журнале я не могу. Надо сперва дать тысячу знаков оригинального текста. Я себе постановил писать о женщинах, которых я в какой-то связи с собой помню. Ну и всех уже поперевспоминал. Благо, вспомнил всё же ещё одну вот.
А надо сказать, что я флиртовал со всеми симпатичными. Но. Во-первых, так, чтоб сразу было ясно, что дальше ничего не будет. Что, во-вторых, мне пришлось сейчас осознать для именно этой. Я старался, чтоб не только партнёрше было приятно, но и всем окружающим. То есть, чтоб мы, ну, как-то, со стороны глядя, подходили друг к другу, что ли. Например, чтоб она была ниже или хотя б одного роста. А эта была выше. Но. Я любил больших… Ну и как-то больно уж пожилой я стал к тому времени, а эта только из института в наш НИИ прибыла. Красива она была немыслимо. Некрасиво к такой такому приставать. И я стушевался. Но она в одно мгновение, когда глаза были в глаза, почему-то всё поняла, и сразу запрезирала меня за самоограничение, причём так, чтоб я ощутил. (Я лишь через день после написания этого вот придумал, чем объяснить её «всё поняла». Ну, наверно, женщины знали о моей пустопорожней, на показ, приставучести ко всем, кто симпатичная. И сообщили и ей, когда она спросила, как ей найти своего одногруппника, работающего в третьем ПКС.)
Она приходила к нам навещать этого одногруппника, которого назначили мне в подчинение. Большущего роста. Ей под стать. Филон страшный. Наверно, жаловался ей, что я его немилосердно заставляю работать. Она меня и за это презирала. Я как-то чувствовал, хоть сейчас не вспомню, чем это выражалось.
Но раз выразилось внятно.
Уходя с работы, мы садились в троллейбусы. Она – я заметил – в центр, я – на окраину города. Но раз она отправилась, куда и я. А мне пришлось силой втискиваться в заднюю дверь. Схватился рукой за поручень, что по центру двери. И там – её ляжки. И она нахально так охватила ими мою руку, чтоб я что-то делал. А лето. Платье тонкое. Телеса жаркие.
Разволновался я крепко, но вида не подал и никакого шевеления не предпринял. Это было и для прежнего меня переходом в другой флирт и недопустимо. И. Больше я про неё ничего не помню.
Скоро уволилась, наверно.
.
Есть надежда
Что я нашёл ещё одно толкование произведения искусства, сделанное с привлечением теории художественности по Выготскому. В статье 14 отсылок к этой фамилии. Речь о таком стихотворении Пастернака:
Снег идёт
Снег идёт, снег идёт.
К белым звёздочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплёт.
.
Снег идёт, и всё в смятеньи,
Всё пускается в полет, —
Черной лестницы ступени,
Перекрёстка поворот.
.
Снег идёт, снег идёт,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.
.
Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.
.
Потому что жизнь не ждёт.
Не оглянешься — и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.
.
Снег идёт, густой-густой.
В ногу с ним, стопами теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,
Может быть, проходит время?
.
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идёт,
Или как слова в поэме?
.
Снег идёт, снег идёт,
Снег идет, и всё в смятеньи:
Убеленный пешеход,
Удивленные растенья,
Перекрестка поворот.
1957
Моя задача будет просто пересказать статью своими словами в интересах конкретики разбора, если она не противоречит Выготскому. (Ибо бывают статьи, на него ссылающиеся, а по сути его извращающие.)
Если извращает, мне придётся извращение обозначить и раскритиковать.
Итак.
«…переживание противоречия между музыкальной легкостью строк и трагизмом жизненного выбора («перекрестка поворот»)» (Собкин).
Хм, действительно, лёгкость чувствуется. В чём она?
Во-первых, в первой строке такие гласные (е, и, ё), что их звучание ассоциируется с лёгкостью.
Звуки «е» и «ё» это, собственно, двойные звуки: «е» обозначает сочетание звуков [йэ], «ё» — [йо]. Согласный же звук [й'] в русском языке всегда мягкий. Может, они смягчают предыдущий согласный? «Буквы «е» и «ё» смягчают предыдущие согласные звуки, кроме «ж», «ш» и «ц»» (https://uchi.ru/otvety/questions/bukvi-kotorie-mogut-ukazivat-na-myagkost-prediduschego-soglasnogo-zvuka-v-slove). Так их здесь нет. А как с «и»? – «Буква «и» обозначает мягкость предшествующего согласного звука» (https://infourok.ru/konspekt-uroka-na-temu-zvuk-i-bukvi-i-i-oboznachenie-myagkosti-soglasnih-na-pisme-bukvoy-i-1282559.html).
Сн′ек ид′от, сн′ек ид′от
Так не знаю, как для вас, читатель, но для меня мягкость ассоциируется с лёгкостью. Лёгкий, как пух. Пух же – мягкий.
А есть ли лёгкость в звуке «и»? – Спросим. «…звук [и] тянется легко» (https://lancmanschool.com/zvuk-i-bukva-5/).
И ведь 9 раз повторяется эта лёгкость этого словосочетания «Снег идёт»… Лёгкостью пронизано всё стихотворение. И ей противостоит последняя строка. Её звуковая тяжесть в рокоте множества согласных (их 11 против 7 гласных).
Биографически эта тяжесть выражает «такие факты, как перенесенный Пастернаком в 1952 г. тяжелый инфаркт миокарда, обостривший личностное переживание вопросов жизни и смерти; драму его отношений в этот период с двумя женщинами — женой Зинаидой Нейгауз-Пастернак и Ольгой Ивинской; отказ в публикации романа «Доктор Живаго» в «Новом мире» (1956) и начавшийся политический скандал с изданием романа в Италии (1957)» (Собкин).
Каков содержательно результат столкновения (катарсис) этих лёгкости и тяжести? – По-моему, в импрессионистской хвале абы какой жизни, – хвале, осознаваемой поэтом – как и всеми импрессионистами – как ценность мига (как у меня и получилось – см. тут – 30 лет назад).
Но это всё я был самостийным, лишь слегка направленным Собкиным.
Он противочувствия видит в текстовом противоречии «аллитерации этого жесткого «р»: герани — переплет». Противочувствие: «оберег семейного очага» и «опасной жизненной ситуации. «Попал в переплет»».
Раз.
Два – в грозной аллитерации «р» последней строки второго четверостишия.
Перекрёстка поворот
Без тут-же-противоречия, но...
Три. Та же аллитерация в «промежуток краткий» намекает на двусмысленность ценности мига: он равен и нулю, и бесценен.
Четыре. Та же, грозная, аллитерация в последней строке стихотворения. (Что не по Собкину. Но она есть.)
Пять. Противоречит высокопарное «стопами» (через ассоциацию с «поступь») с «Крадучись».
Шесть. Противоречит «герани» и «в буране».
Вывод можно делать такой же, какой сделал я.
Теперь мне остаётся только дочитать статью Собкина до конца, чтоб узнать, совпаду я с ним или нет в итоге. Или так: чтоб посмотреть, выдержит ли Собкин внутреннее, так сказать, требование «Психологии искусства» Выготского, выдержанное самим Выготским лишь раз и обиняком: для синтеза из анализа элементов готического собора. (Для басен Крылова, шекспировского «Гамлета» и бунинского «Лёгкого дыхания» Выготский не позволил себе о содержании катарсиса от этих произведений заикнуться хоть полусловом.)
Но осторожность Выготского в 1925 году можно понять. Не выходя (в рамках анализа) из естественно-научного дискурса (из противочувствий, как результата осознания значений противоречивых элементов текста – здесь, например, «легкости» из звуковой мягкости первой строки и «трагизма» из звуковой тяжести последней строки), Выготский оставался для власти материалистом и создателем советской психологической науки. А как бы только он перешёл к синтезу из материалистического таки анализа, – перешёл бы к катарсису в содержательном плане (к реализму – в баснях Крылова, к маньеризму – в «Гамлете», к ницшеанству – в «Лёгком дыхании», у нас – к импрессионизму как хвале абы какой жизни), он сразу материализм бы покинул. И мог бы быть обвинён в идеализме. С соответствующими репрессиями.
Итак, что там содержательно выведено как катарсис от стихотворения Пастернака?
Нет этого. Как и у Выготского. Только Собкин, публикуя свою статью (Национальный психологический журнал. 2023. Т. 18, № 3 (51)), совершенно ничем не рискует, если доведёт использование теории Выготского до конца.
Ан нет. Почему?
Могу только предполагать.
Выготский подсознательность катарсиса утверждал обиняками.
Если начать Выготского применять полностью, обиняки выползут на поверхность. А идея зеркальности процессов сотворчества у восприемника и творчества у автора лежит на поверхности. С подсознательности катарсиса та переползёт на вдохновение автора. И тогда художественностью стает считаться – в общем – наличие у автора подсознательного идеала, не данного его сознанию (когда потребует поэта к священной жертве Аполлон). Это ж – неуправляемость! А та требует свободы творчества. – Ну?! И как после этого быть власти? Особенно, если критика в упадке.
Нееет. Лучше Выготского бойкотировать, как и было 61 год подряд, с года первой публикации «Психологии искусства». Ну, на худой случай, применять, как Собкин, только половину его теории.
30 января 2026 г.
