Их тайная идиллия длилась почти месяц. Анна привыкла к тому, что её дни наполнены двойным смыслом: официальные репетиции, за которыми следуют личные, украденные взгляды в коридорах, короткие сообщения, приходящие глубокой ночью. Она научилась читать между строк, различать в его деловом тоне скрытую нежность, а в кажущейся отстранённости — желание защитить их хрупкий мир от чужих глаз.
Но мир, как это часто бывает, вмешался.
Объявление появилось на главном стенде академии в понедельник утром. Крупные буквы, официальная печать, и в самом центре — название, от которого у Анны перехватило дыхание: «Внутренний отборочный конкурс на право участия в Международном конкурсе имени П.И. Чайковского».
Вокруг стенда собралась толпа. Анна пробиралась сквозь неё, пытаясь разглядеть детали, но слова уже сами прыгали в глаза: «солисты всех специальностей», «два тура», «победители получают право представить академию на предварительном отборе». Её сердце забилось быстрее. Конкурс Чайковского. Мечта каждого музыканта. Возможность, которая выпадает раз в жизни. Она думала об этом, конечно, но где-то в далёкой, туманной перспективе. Не сейчас. Не на первом курсе.
— Ты тоже будешь участвовать? — раздался голос Кати за спиной.
Анна обернулась. Подруга смотрела на неё с любопытством и лёгкой тревогой.
— Я… не знаю, — честно ответила Анна. — Это же серьёзно. Там же весь профессорский состав в жюри. И маэстро Петров…
— А Дмитрий? — Катя понизила голос. — Он же будет. Обязательно.
Анна промолчала. Она уже знала ответ. Дмитрий будет. Не может не быть. Для него это не просто конкурс — это судьба, предназначение, долг перед отцом и династией.
Вечером они встретились в их тайном месте — маленьком парке за академией, где за старыми липами можно было укрыться от любопытных глаз. Дмитрий выглядел сосредоточенным, даже напряжённым.
— Ты видела объявление? — спросил он, не дожидаясь, пока она заговорит.
— Да, — кивнула Анна. — Ты будешь участвовать?
— Обязан, — его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась усталость. — Отец уже подал заявку. Сказал, что это единственный шанс доказать, что я достоин своего имени.
Он помолчал, потом посмотрел на неё в упор.
— А ты?
Анна отвела взгляд. Она думала об этом весь день. Её первая реакция была — нет. Это слишком рано, слишком амбициозно. Она ещё не готова. Но потом она вспомнила слова Петра Ильича: «Ты должна. Для себя должна». И слова Дмитрия на Воробьёвых горах: «Ты веришь в меня?». А кто поверит в неё, если она сама в себя не поверит?
— Я подам, — твёрдо сказала она.
Он удивился. Она видела это по его глазам. Не разочарование, нет — скорее, смесь восхищения и тревоги.
— Ты уверена? Конкуренция будет жёсткая. И… — он запнулся.
— И мы будем соперниками, — закончила за него Анна.
Повисла тишина. В этой тишине звучало то, чего они оба боялись произнести вслух. До сих пор они были командой. Дуэт, который учился слышать друг друга, учился сливаться воедино. А теперь их разводили по разные стороны баррикад. На сцене, где каждый будет играть один.
— Это ничего не меняет, — наконец сказал Дмитрий. — Между нами.
— Меняет, — тихо возразила Анна. — Но, может быть, это и есть проверка. На прочность.
Он взял её за руки. Его ладони были тёплыми, но пальцы слегка дрожали.
— Слушай меня, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты играла. Не потому, что я должен это сказать. Потому что ты талантлива. Ты умеешь то, что не умею я. Твоя музыка трогает. И если ты не выйдешь на эту сцену, мир потеряет что-то важное. Я не хочу быть единственным, кто это слышит.
У Анны защипало в носу.
— А если я выиграю? — спросила она, сама не зная, шутит или нет. — Если я пройду, а ты нет?
— Тогда я буду самым гордым проигравшим в истории, — серьёзно ответил он. — Потому что проиграл тому, кого люблю.
Это слово — «люблю» — он произнёс впервые. Не «ты мне нравишься», не «я к тебе привязан». Именно «люблю». Просто, без пафоса, как самую очевидную вещь на свете. Анна почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — И поэтому боюсь. Боюсь, что конкурс нас разъединит. Что ты начнёшь смотреть на меня как на соперницу, а не как на…
— Никогда, — перебил он. — Слышишь? Никогда. Ты для меня всегда будешь той, кто вернул мне музыку. И никакой конкурс этого не изменит.
Они стояли в сумерках, обнявшись, и ветер шевелил её волосы. Вдалеке слышался шум города, но здесь, в их маленьком убежище, было только двое и их страх перед будущим.
На следующий день Анна подала заявку. Рука не дрожала, когда она писала свою фамилию в графе «участник». Рядом в списке уже значилось имя Дмитрия Волконского. Две фамилии на одном листе. Два имени, которые теперь должны были соревноваться.
Вечером, когда она рассказала Кате о своём решении, та обняла её:
— Ты смелая, — сказала она. — Я бы не смогла. Соревноваться с любимым человеком… это страшно.
— Это честно, — ответила Анна. — Мы оба музыканты. И если мы хотим быть вместе, мы должны научиться быть вместе не только в ансамбле, но и на сцене. По разные стороны рояля.
Она не сказала, что всю ночь не спала, прокручивая в голове возможные сценарии. Что если он проиграет из-за неё? Что если она проиграет ему? Что если победа одного станет поражением другого? Но в глубине души она знала: это испытание нужно им обоим. Чтобы доказать себе, что их чувства сильнее амбиций. Что они могут быть счастливы не только в тени, но и на свету. Даже если этот свет — свет софитов, а зрители — строгое жюри.
Их дуэт продолжался, но теперь в каждой ноте, в каждом аккорде звучало нечто новое. Напряжение, которого не было раньше. Вызов, который они бросали друг другу. И любовь, которая становилась только сильнее от этого вызова.