Ася приблизилась к воротам дома родителей и неожиданно увидела табличку на штакетнике: "Семья Поздняковых". Ася перечитала надпись трижды, силясь понять, каким образом чужая фамилия очутилась на воротах родительского дома.
Во дворе на верёвках болталось бельё - слишком много для одинокой пожилой женщины. Детские ползунки, мужские сорочки, пёстрые халаты.
У крыльца валялся трёхколёсный велосипед. Из банной трубы струился дымок, хотя мать отродясь не топила баню по утрам - она любила париться ввечеру, после огородных трудов.
Ася надавила на калитку. Заперто изнутри.
- Мама! - позвала она охрипшим от дороги голосом. - Мам, это я приехала!
На крыльцо вышла Валя.
Сёстры не виделись полтора года, со дня похорон отца. Младшая располнела, осунулась, в волосах пробивалась ранняя седина.
Она запахнула домашний халат и уставилась на Асю без тени удивления - скорее с вызовом, будто загодя готовилась к этой встрече.
***
- Здравствуй, Валя.
- Здравствуй. Ты зачем пожаловала?
- Завтра годовщина папы. Я на поминки приехала.
- Помню, какой нынче день. Могла бы не напоминать.
Валя скрестила руки на груди и не двинулась с места. Асю отделял от неё забор, пять шагов двора и пропасть в полтора года молчания.
- Впусти меня, - попросила Ася. - Я маму повидать хочу.
- Тебе тут больше делать нечего.
- В каком смысле?
- В прямом, сестрица. Мама полгода назад дарственную подписала.
Дом теперь наш с Геной, по закону, с документами. Хочешь оспаривать - ступай в суд, только проку не будет.
Ася моргнула, переваривая услышанное.
- Погоди. Какая дарственная?
Мне никто ничего не сообщал.
- А тебя спрашивать не требовалось. Мать - собственница, она вольна распоряжаться.
Ты бы, может, и знала, кабы наведывалась почаще.
- Я каждый месяц деньги переводила. Каждое воскресенье звонила.
Валя усмехнулась криво, зло.
- Деньги, звонки. А руки-то твои где были, когда мать по ночам плакала?
Когда отца хоронили, когда крышу латать надо было, когда она в январе с давлением слегла? Тебя где носило?
Ася стиснула ручки пакета. Она могла бы возразить, могла бы напомнить про работу, про съёмное жильё, про невозможность сорваться в любой момент.
Но слова застряли в горле.
- Я хочу увидеть маму, - повторила она. - Хотя бы на минуту.
- Она после процедур почивает. Режим у неё, врач строго-настрого запретил волновать.
- Какой врач?
- Невролог из райцентра. Мать на учёте стоит, память у неё сдаёт.
И я не позволю тебе её будоражить.
Валя развернулась, вошла в дом и хлопнула дверью так, что с крыши сорвались воробьи.
***
Ася простояла у забора ещё четверть часа. Мимо прошла согбенная женщина с вёдрами на коромысле - сухонькая, в выцветшем платке.
- Батюшки-светы! - женщина выронила коромысло, вёдра звякнули. - Аська? Ты ли это?
- Тётя Зина?
Зинаида Павловна, соседка через два дома, бросилась обнимать Асю. Пахло от неё парным молоком и хозяйственным мылом.
- Отощала-то как, городская жизнь, видать, не кормит досыта. К матери приехала?
А чего у ворот торчишь ровно побирушка?
- Валя не отпирает.
Зинаида Павловна поджала губы с тем особенным выражением, с каким деревенские женщины встречают известие о непотребстве.
- Ишь ты, кобыла несуразная. Пойдём-ка ко мне, накормлю, обскажу всё.
Тебе многое узнать надобно.
***
Летняя кухня Зинаиды Павловны благоухала квашеной капустой, сухими травами и печным жаром. Ася сидела за столом, покрытым клеёнкой с блёклыми розами, ела горячую картошку с укропом и слушала.
- Валька сюда через месяц после похорон перебралась, - рассказывала соседка, подливая чай из пузатого чайника. - С мужем своим, Генкой, и двумя ребятишками. Квартиру они в райцентре снимали, да бросили её.
Генка работы лишился, а Валька объявила, что станет за матерью доглядывать.
- Мама мне ни словом не обмолвилась.
- Она поначалу и не ведала, что всерьёз. Полагала, погостят и восвояси уберутся.
Первые месяцы-то ладно всё шло. Валька по хозяйству споро управлялась, Генка забор подновил, кровлю подлатал.
А потом Зоя Михайловна память терять стала. Сперва по мелочи - куда очки положила, выключила ли плиту.
После - хуже.
Ася отложила вилку.
- Она по телефону нормальной казалась.
- Так Валька с ней перед звонками репетировала, как актёрку натаскивала. Я сама однова слыхала - сидит и долдонит: "Мама, скажи, что всё ладно, скажи, что Валя пособляет, скажи, что деньжат хватает".
А Зоя Михайловна после каждого разговора с тобой на крыльцо выходила и плакала. Тихонечко, чтоб Валька не прознала.
Мне потом пересказывала, чего ты говорила, - каждое словечко помнила.
- Почему вы мне не сообщили?
- А как? Номера твоего нету, адреса нету.
К Вальке подступалась - та меня чуть не загрызла. Велела в чужие дела нос не совать.
Ася потёрла лоб.
- Что за дарственная такая?
Зинаида Павловна тяжко вздохнула.
- Зимой оформили, в аккурат после Крещения. Нотариус из райцентра прикатил вместе с Валькой, бумаги подмахнули за час.
Зоя Михайловна в тот день в ясном рассудке была - они нарочно такой день выждали. Заключение о дееспособности имеется, всё по закону.
Только я видела, как она потом на крыльце сидела до самых сумерек. А когда поднялась - лицо мокрое.
- Это оспорить можно?
- По закону-то - нет. Мать в уме была, согласие дала, подпись поставила.
- Тогда зачем подписывала?
- А ты сама у неё дознайся. Ежели Валька дозволит.
Ася допила остывший чай. За оконцем вечерело.
- Зоя Михайловна по сей день о тебе спрашивает, - добавила Зинаида Павловна вполголоса. - Просит позвонить, а Валька отвечает, будто ты трубку не берёшь.
Ася сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
- Можно мне у вас пожить?
- В летней кухне перебьёшься? Топчан есть, электричество проведено.
Плитку дам, чайник.
- Благодарствую. Мне ненадолго.
Зинаида Павловна посмотрела на неё с материнской жалостью.
- Ненадолго, говоришь? Поглядим.
Но я тебе вот что скажу, девонька: мать тебя помнит. Много чего путает, а тебя - помнит.
***
Назавтра Ася отправилась в сельпо за продуктами. Магазинчик "Берёзка" не менял вывеску с восьмидесятых годов.
- Ой, Асенька! - продавщица Людмила, дородная говорливая баба лет пятидесяти, выскочила из-за прилавка. - Слыхала, слыхала, что воротилась! Как там в Питере?
Небось, дожди беспросветные, тоска зелёная?
- Не каждодневные.
- А по телевизору всё показывают - мосты, дождь, слякоть. Тоскливо, небось?
- Привыкла.
Ася выбрала хлеб, молоко, яйца. Людмила пробивала товар и тараторила без умолку:
- Сестрица-то твоя, Валюша, нам задолжала изрядно. Третий месяц - всё обещается после урожая расплатиться.
Муженёк её Генка работы сыскать не может, детишек кормить надобно. Я-то понимаю, в долг отпускаю, да ведь это ж не дело, сама посуди.
Ася промолчала. Она забрала покупки и вышла на улицу, где воздух пах оттаявшей землёй и близкой весной.
***
Мать она увидела в тот же день, ближе к полудню.
Зоя Михайловна медленно брела между яблонями, собирая в ведро прошлогоднюю падалицу. Она исхудала, ссутулилась, волосы совсем побелели.
Однако ступала уверенно, и руки знали каждое деревце в этом саду.
Ася приблизилась к забору.
- Мама.
Мать подняла голову. Несколько мгновений она глядела без узнавания, потом лицо её просветлело, разгладилось.
- Асенька? Дочка?
- Я, мам.
Мать торопливо подошла к ограде, просунула руку сквозь штакетник, схватила Асину ладонь и прижала к щеке.
- Приехала. Господи милостивый, приехала.
А я думала - позабыла ты меня вовсе. Валя сказывала, будто ты трубку не берёшь, разговаривать не желаешь.
- Неправда это, мам. Я каждое воскресенье звонила.
- Звонила? - мать нахмурилась, силясь припомнить. - Может, и звонила. Я нынче путаю.
Голова дырявая стала, ничего не держит.
- Ничего, мам. Я на папину годовщину приехала.
Мать кивнула, глаза увлажнились.
- Год минул. Как один день - год.
Вчера ещё живой был, а нынче уже год в земле лежит.
Дверь дома с грохотом распахнулась. Валя выбежала во двор, схватила мать за локоть и потянула к крыльцу.
- Мама, вам на сквозняке стоять воспрещено! Доктор же наказывал! - она обернулась к Асе и прошипела: - А ты хватит её тревожить!
Уезжай, откуда явилась!
Мать оглянулась, помахала Асе свободной рукой. Валя почти втащила её в дом, дверь захлопнулась, и сад опустел.
Но Ася успела заметить, как мать улыбалась. Впервые за полтора года она узрела эту улыбку - и поняла, что никуда отсюда не уедет.
***
Она позвонила заказчикам в тот же вечер.
- Ближайший месяц стану работать удалённо, - сказала она редактору издательства, прижимая телефон к уху. - Связь с перебоями, однако все сроки выдержу.
- Что-то стряслось?
- Семейные дела.
Редактор не стал допытываться. Ася обзвонила остальных клиентов, раздала обещания, а потом улеглась на скрипучий топчан в летней кухне и долго глядела в потолок.
За стенкой негромко гудел холодильник. Где-то далеко брехала собака.
Пахло сушёными яблоками - мать всегда сушила их именно так, развешивая на верёвках под потолком. Этот запах был запахом детства, и Ася вдохнула его полной грудью.
***
Каждый день в одно и то же время - около полудня - Ася приходила к родительскому забору. И каждый день мать выходила в сад, словно чуяла её появление.
Они толковали через штакетник, как заговорщицы.
- Яблоки нынче сладкие уродятся, - говорила мать, поглаживая кору антоновки. - Зима тёплая выдалась, весна ранняя. Отец бы радовался, он антоновку пуще всего любил.
- Помнишь, как он меня с верхней ветки снимал?
- Ещё бы не помнить! Залезла ты и ревёшь, а слезть боишься.
Он полчаса тебя уговаривал, потом за стремянкой пошёл. А ты, пока он ходил, сама сиганула вниз и ногу подвернула.
Неделю хромала.
- Я не помнила, что хромала.
- А я помню. Всё помню, дочка.
Худое и доброе - всё.
В ясные дни мать рассказывала о саде, о соседях, о том, что внуки шумливые, но она свыклась. В мутные дни она путала Асю с покойной тёткой Лидой или спрашивала, когда приедет отец, и Асе приходилось объяснять заново, что батюшки больше нет, и всякий раз мать горевала так, словно узнавала об этом впервые.
- Валя альбомы спрятала, - пожаловалась мать однажды, когда голова её была достаточно ясной. - Толкует - нечего в прошлом копаться, вперёд глядеть надобно. А я хочу карточки посмотреть.
Там ты маленькая, там отец молодой. Там вся жизнь наша.
- Где она их схоронила?
- На чердак унесла. В синий чемодан сложила, я видела.
Ася запомнила. Синий чемодан на чердаке.
***
На исходе первой недели Валя устроила скандал.
Она выскочила во двор, пока Ася и мать беседовали, и закричала так, что слышно было на всей улице:
- Хватит её изводить! Из-за тебя у неё давление скачет!
Помрёт она - на твоей совести будет!
Мать попятилась, прижала руку к груди.
- Валечка, не кричи, я ведь только...
- Ступай в дом, мама! Сей же час ступай!
Соседи выглядывали из-за заборов, кто-то отводил глаза, кто-то откровенно глазел. Ася стояла молча и ждала, пока Валя выдохнется.
Это заняло минут пять.
- Я в полицию заявлю! - пригрозила Валя напоследок. - За преследование! За доведение до нервного припадка!
У меня документы на дом имеются, а у тебя - шиш без масла!
Она увела мать, и калитка хлопнула.
***
На следующий день в сельпо Людмила поведала Асе, что Валя жаловалась фельдшерице.
- Просила зафиксировать, будто старшая сестра больную мать преследует. Антонина Семёновна отказала наотрез.
Сказала - какое, мол, преследование? Стоит человек у ограды, с роднёй разговаривает.
Это не преступление.
- Спасибо, что рассказали.
- Да чего уж там. Вся деревня видит, что деется.
Только вмешиваться никто не горазд - своих хлопот полон рот.
Ася купила снеди и вышла. У магазина курил мужчина в засаленной куртке - Генка, муж сестры.
Он глянул на Асю исподлобья, отшвырнул окурок и пробурчал:.
- Мать вчера весь вечер плакала. Имя твоё твердила.
И ушёл, не дожидаясь ответа.
***
Через неделю в посёлке справляли праздник урожая. Традиция сохранилась с советских времён - на площади у клуба накрывали столы, выставляли банки с соленьями, пироги, корзины с яблоками.
Все семьи участвовали.
Ася помогла Зинаиде Павловне донести капустный пирог и заняла место за общим столом. Напротив сидела мать, которую привела Валя.
Сестра суетилась у стола, выставляла банки с вареньем из родительского сада, громко толковала, что варила сама, по материнскому рецепту.
Мать сидела тихо, сложив руки на коленях. Она казалась потерянной среди этого шума и суеты.
Глава поселения - грузный мужчина в мятом пиджаке - произнёс речь и поблагодарил старожилов.
- Зоя Михайловна! - он повернулся к матери. - Ваше яблочное варенье ещё тридцать лет назад призы получало! Помним, ценим, благодарим!
Мать улыбнулась, кивнула.
Потом вынесли альбом с карточками из поселкового архива. Старые снимки, чёрно-белые и пожелтевшие, переходили из рук в руки.
Кто-то узнавал себя молодым, кто-то родителей или дедов.
Мать взяла в руки снимок и замерла. На фотографии молодая женщина с двумя девочками стояла у яблони - старшая держала корзину, младшая обнимала мать за ногу.
Она подняла голову, нашла взглядом Асю в толпе и позвала:
- Асенька! Поди сюда!
Ася подошла. Мать взяла её за руку, усадила рядом, показала снимок.
- Помнишь? Это ты на самую верхушку влезла и слезть забоялась.
Отец полчаса уговаривал.
- Помню, мам.
- А потом сама сиганула и ногу подвернула.
- Помню.
Мать погладила её по голове, как в детстве. Жест вышел неловким - она разучилась за эти годы, запамятовала, как прикасаться к старшей дочери.
Валя возникла рядом, положила руку на плечо матери.
- Мама, пора домой. Свежеет.
Мать не шелохнулась.
- Хочу со старшей посидеть. Редко вижу её.
- Мама, вам нельзя перетруждаться, сами знаете.
- Хочу посидеть.
Валя наклонилась к её уху и зашептала что-то быстрое, настойчивое. Мать отдёрнула плечо и ответила громко, так что услышали за соседними столами:
- Сама решу, с кем сидеть! Я ещё из ума не выжила, слава Богу!
Соседи переглянулись. Кто-то закашлялся, кто-то отвёл глаза.
Валя почувствовала эти взгляды, покраснела до корней волос и попятилась.
- Лекарства не забудь принять, - буркнула она и удалилась к дому.
***
Мать и Ася просидели за столом до темноты. Мать путалась в датах, несколько раз спрашивала одно и то же, забывала, о чём толковала минуту назад.
Но она была спокойна и рада - впервые за долгое время.
Когда зажглись фонари, Ася проводила её до калитки. Мать обняла её - крепко, отчаянно, как обнимают перед долгой разлукой.
- Альбомы забери, - прошептала она. - На чердаке, в синем чемодане. Там отец молодой.
Там ты маленькая. Не хочу, чтобы Валька выбросила или попортила.
- Заберу, мам. Обещаю.
***
Назавтра поутру Валя заявилась к Зинаиде Павловне.
Она стояла во дворе, скрестив руки, и требовала, чтобы Ася убиралась.
- У мамы из-за вчерашнего приступ случился! - надрывалась она. - Давление до ста восьмидесяти подскочило! Ты семью нашу рушишь!
Зинаида Павловна слушала с каменным лицом.
- Ты приехала из-за дома, - продолжала Валя. - Тебе деньги нужны, наследство подавай! А где ты была, когда отец помирал?
Где была, когда мать по ночам в подушку выла?
Ася молчала. Она не хотела оправдываться, не хотела растолковывать.
Она переводила деньги. Она звонила.
Она делала то, что могла.
Зинаида Павловна ответила за неё:
- Я вчера видела, как Зоя Михайловна улыбалась. Впервые за год - улыбалась.
По-настоящему, не через силу.
Валя задохнулась от негодования.
- Вы... вы ничего не разумеете!
- Разумею, - Зинаида Павловна пожала плечами. - Лучше, чем тебе мнится.
Она закрыла дверь перед носом Вали, и та удалилась, грохнув калиткой.
***
Вечером к забору вышел Генка. Он закурил, помолчал, потом сказал, не глядя на Асю:
- Валька не спала всю ночь. Деньги считала.
У нас кредит за машину, долги в трёх магазинах.
- Сочувствую.
- Она надеялась участок под застройку сдать. Кусок отрезать, межевание провести.
Только нужно согласие всех родственников, пока мать жива.
Ася поняла. Вот для чего была дарственная - не ради крыши над головой, а ради земли.
Участок у родителей был большой, можно было отрезать кусок и продать под дачное строительство. Только без её согласия ничего бы не вышло.
- Я не подпишу, - сказала она.
Генка отшвырнул окурок и скрылся в доме.
***
Минула ещё неделя. Ася продолжала работать из летней кухни - связь в посёлке была слабой, однако достаточной для отправки файлов.
Она верстала сайты по ночам, редактировала тексты по утрам, а днём приходила к забору и толковала с матерью.
Мать ждала её. Она выходила в сад в одно и то же время, садилась на скамейку под антоновкой и глядела на дорогу.
Когда Ася возникала у ограды, мать улыбалась - той же улыбкой, что на старой карточке.
Валя перестала устраивать сцены. Она почти не показывалась из дома, а когда Ася встречала её ненароком - в магазине или на улице - сестра отворачивалась и проходила мимо.
В одно из воскресений в посёлок прикатил фургон скупщика. Он ходил по дворам и предлагал купить яблоки оптом для переработки.
Цена была низкой, но многим недоставало сил возить урожай в город самостоятельно.
Скупщик добрёл до родительского дома. Валя вышла, торговалась минут десять и согласилась продать весь урожай разом.
Скупщик пригнал грузовик, нанятые работники принялись трясти деревья и собирать яблоки без разбора.
Зинаида Павловна позвала Асю:
- Ступай погляди, что творится.
Ася подошла к ограде и увидела. Работники ломали нижние ветки, чтобы добраться до верхних плодов.
Под деревьями образовалось месиво из битых яблок, листьев и сломанных прутьев. Антоновка, которую отец посадил в год Асиного рождения, стояла с обломанной макушкой.
Мать выбежала в сад.
- Остановитесь! - закричала она. - Что творите, ироды? Эти деревья муж сажал!
Нельзя так!
Валя догнала её, схватила за руку.
- Мама, ступай в дом. Это необходимо.
Нам деньги позарез нужны.
- Нельзя! Это Колины яблони!
Он каждую сам выбирал, сам в землю опускал!
- Ты не понимаешь, мама. Ступай в избу.
Валя увела мать. Грузовик уехал через час, оставив разорённый сад.
***
Ася вошла во двор через заднюю калитку. Та никогда не запиралась - отец говорил, что заборы ставят от чужих, а своим завсегда найдётся проход.
Мать сидела на скамейке у бани, глядела на поломанные яблони. Она не плакала - слёзы высохли давно.
Она просто сидела, сгорбившись, как старая птица.
- Мама.
Мать подняла голову, протянула руки.
- Асенька. Забери меня отсюда.
- Куда, мам? Ты ведь дома.
- Это не мой дом, - мать покачала головой. - Мой дом - там, где мои вещи, мои карточки, мой Коля. А тут всё чужое.
Валя альбомы спрятала, телефон отобрала, деревья сгубила. Это не мой дом больше.
Ася присела перед ней на корточки.
- Хочешь уехать со мной?
- Куда?
- К тёте Зине. Через два двора.
Там тихо, там сад имеется. Там тебя никто не станет торопить.
Мать кивнула.
- Хочу.
Из дома выбежала Валя. Она увидела их вместе и завопила:
- Ты её похищаешь! Полицию вызову!
Мать поднялась. Она опёрлась на руку Аси, повернулась к младшей дочери и сказала спокойно, твёрдо:
- Хочу пожить у Зины. Имею право.
Я покуда сама за себя в ответе.
Валя открыла рот, закрыла, снова открыла. Слов она не нашла.
Ася и мать медленно двинулись через сад, мимо поломанных яблонь, к задней калитке. Мать оглянулась единожды - посмотрела на дом, где прожила сорок лет, и отвернулась.
***
У Зинаиды Павловны нашлась свободная комнатка. Ася привезла из райцентра кровать, купила новое бельё, повесила на окно занавески, которые мать выбрала сама - с яблоками по белому полю.
Мать осмотрелась, потрогала подушку, выглянула в оконце на маленький огород.
- Хорошо здесь, - сказала она. - Тихо. Душа отдыхает.
Впервые за долгое время она проспала всю ночь без снотворного.
***
Через три дня Валя заявилась к Зинаиде Павловне. Она выглядела иначе - осунувшейся, постаревшей.
Под глазами залегли тёмные круги.
- Можно потолковать? - спросила она. - С глазу на глаз.
Зинаида Павловна впустила её во двор и удалилась в избу. Ася осталась.
Валя долго молчала. Потом сказала:
- Генка ушёл. Забрал детей к своей матери в райцентр.
Сказал - хватит, невмоготу больше.
Ася промолчала.
- Кредиторы звонят каждый день. Я не ведаю, что делать с домом, с участком.
Не ведаю, как жить дальше.
Она не извинялась. Но в голосе не осталось прежней злобы - только усталость и растерянность.
- Я не собираюсь отнимать дом, - сказала Ася. - Дарственная законная, пускай остаётся. Но мама станет жить там, где ей лучше.
- Она же больная. Ей уход требуется.
- Я рядом. Справлюсь.
- А когда тебе в Питер возвращаться надобно будет?
- Я удалённо работаю. Отсюда.
Валя кивнула. Она выглядела так, словно хотела сказать что-то ещё, но не находила слов.
- Ежели хочешь продать дом - продавай, - добавила Ася. - Я подпишу всё, что потребуется. Но пока мама жива, я буду при ней.
Валя развернулась и ушла.
***
Через месяц дом выставили на продажу. Покупателей долго не находилось, цена падала.
В конце концов приехала семья из города - они искали дачу, и участок с яблоневым садом показался им подходящим.
Валя получила деньги, расплатилась с долгами и перебралась в райцентр. Она сняла комнату и устроилась продавщицей в хозяйственный магазин.
Иногда она наведывалась в посёлок - проведать мать. Они сидели во дворе Зинаиды Павловны и пили чай.
Беседы выходили короткими, неловкими, но они были.
Мать запамятовала обиду. Она вообще многое забывала - путала дни недели, не помнила, что ела на завтрак.
Но дочерей она помнила. Обеих.
***
Осенью Ася купила саженцы яблонь. Она выбрала три сорта - антоновку, белый налив и коричное полосатое.
Те же сорта, что росли в родительском саду.
Она сажала их на участке Зинаиды Павловны, у самой ограды. Мать стояла рядом, держала ведро с водой и командовала:
- Глубже копай! Корням простор нужен.
И землю хорошенько утрамбуй, чтоб воздуха не осталось.
- Так, мам?
- Вот, теперь ладно. Поливай.
Ася лила воду, мать смотрела и кивала. Она называла деревца по сортам, растолковывала, когда каждое зацветёт и когда созреют плоды.
- Через три года первые яблочки будут, - сказала она. - Обождать надобно. Яблони - они терпеливые.
И нам с тобой терпения не занимать.
Ася выпрямилась, вытерла руки о джинсы. Три молодых деревца стояли в ряд.
Она не вернула дом. Не наказала сестру.
Не добилась справедливости - той официальной справедливости, о которой толкуют в судах и которую записывают в протоколы.
Но она вернула мать.
И посадила новый сад.