«А ты думала, я буду вечно по тебе сохнуть? Учись, как надо любить!» — брызгал слюной бывший муж, тыча мне в лицо фотографией своей новой пассии. Я стояла в коридоре нашей бывшей квартиры, прижимая к груди коробку с зимними сапогами, и чувствовала, как внутри закипает не обида, а дикий, неудержимый хохот. Он ведь даже не подозревал, что эта роковая красотка прямо сейчас отправляет мне стикер с хомяком.
Я всегда считала, что развод — это как удаление больного зуба. Сначала страшно, потом больно, а в итоге — невероятное облегчение и возможность наконец-то нормально жевать жизнь. Но мой бывший муж, Виталик, считал иначе. Для него развод стал сценой из плохой мыльной оперы, где он — трагический герой и неотразимый мачо в одном флаконе, а я — массовка, рыдающая у разбитого корыта.
В ту субботу я приехала за остатками вещей. Виталик, конечно, мог бы и сам их завезти, но гордость не позволяла «опускаться до курьерской службы». Со мной увязался дядя Миша — сосед с первого этажа, колоритный персонаж с усами, напоминающими щетку для обуви, и житейской мудростью, почерпнутой из отрывных календарей и гаражных посиделок. Дядя Миша вызвался помочь таскать коробки за чисто символическую плату — бутылку домашней настойки, которую делала моя мама.
— Осторожнее с порогом, Михал Иваныч, — буркнула я, заходя в квартиру, которая еще месяц назад была моим домом.
Воздух здесь был тяжелым. Не затхлым, а именно тяжелым, пропитанным самодовольством хозяина. Виталик встретил нас в позе сахарницы — руки в боки, ноги на ширине плеч. На нем была новая футболка с надписью «King», которая предательски обтягивала намечающийся животик.
— А, явилась, — процедил он, не здороваясь. — Я думал, ты не придешь. Стыдно небось?
— Стыдно, Виталик, у кого видно, — парировал дядя Миша, с грохотом опуская пустую коробку на паркет. — А мы за добром своим пришли. Ты не стой столбом, царь горы, дай пройти даме.
Виталик скривился, как будто съел лимон вместе с кожурой.
— Забирай свои тряпки, Лена. Мне нужно освобождать место. Сюда скоро въедет настоящая хозяйка. Не то что некоторые.
Я молча прошла в спальню. На кровати, демонстративно разбросанные, лежали пакеты из брендовых магазинов. Видимо, Виталик решил пустить пыль в глаза.
— Что, завидно? — он прислонился к косяку, наблюдая, как я складываю в коробку книги. — Это я Оксаночке купил. Моей будущей жене. Она, в отличие от тебя, умеет ценить мужчину. Молодая, красивая, огонь! А ты? Серая мышь.
Я вздохнула. Внутри меня пузырилось веселье, но я держала лицо. Самое главное в этом, что когда вокруг абсурд, ты пытаешься сохранить рассудок, хотя очень хочется стукнуть кого-нибудь чем-то тяжелым. Например, томом Большой Советской Энциклопедии, который я как раз держала в руках.
— Рада за тебя, — спокойно ответила я. — Надеюсь, Оксаночка любит гречку? Ты же кроме нее ничего готовить не умеешь.
— Она готовит как богиня! — взвился Виталик. — И вообще, она меня понимает. Мы с ней на одной волне. Духовная связь, слышала о таком?
Дядя Миша, проходя мимо с охапкой моих пальто, хмыкнул:
— Духовная связь — это хорошо. Главное, чтобы кошелек эту связь выдержал. А то нынче музы пошли прожорливые.
— Не твое дело, старый! — огрызнулся Виталик. — Лена, ты просто бесишься. Признай это. Ты видишь, как я расцвел, и кусаешь локти. Оксана — это лучшее, что случилось в моей жизни.
Он достал телефон и начал тыкать мне в лицо фотографией блондинки с пухлыми губами, которая томно смотрела в объектив.
— Смотри! Видишь этот взгляд? Она меня обожает. Вчера писала, что жить без меня не может.
Я посмотрела на экран. Потом на Виталика. Потом снова на экран. И не выдержала. Я рассмеялась. Громко, неприлично, до икоты.
— Ты чего ржешь, истеричка? — Виталик отшатнулся. — Крыша поехала от горя?
Я вытерла выступившую слезинку и достала свой смартфон.
— Виталик, а покажи переписку. То самое сообщение, где «жить не может».
— Много чести! — фыркнул он, пряча телефон.
— Ладно, тогда я покажу, — я разблокировала экран и открыла чат. — Смотри. Вчера, 22:15.
«Этот индюк опять пытался изобразить страсть, но запутался в пододеяльнике. Ленок, я не могу больше, он реально думает, что храпит мелодично! Скинь рецепт того успокоительного, иначе я его придушу подушкой».
Виталик замер. Его лицо начало менять цвета быстрее, чем светофор на оживленном перекрестке: красный, багровый, белый.
— Ч-что это? — просипел он.
— Это переписка с твоей «Оксаночкой», — ласково пояснила я. — Или, как ее на самом деле зовут, Ксюхой, моей одногруппницей, с которой мы дружим уже лет пятнадцать.
Это был первый поворот, которого он никак не ожидал. Земля уходила у него из-под ног, а «King» на футболке словно съежился.
— Вы... знакомы? — он схватился за косяк двери.
— Более того, — продолжала я, наслаждаясь моментом. — Помнишь, как вы «случайно» познакомились в очереди в автосервисе? Так вот, Ксюша там вообще не чинилась. Она приехала меня забрать, но увидела, как ты клеишь девушку на ресепшене, пока мы еще были женаты. Мы решили проверить, насколько далеко ты зайдешь.
— Это подлость! — взвизгнул Виталик. — Вы сговорились! Это заговор!
— Не рой другому яму — сам в нее попадешь, — философски заметил дядя Миша, появляясь в дверях с моим фикусом. — Мудрая мысль, между прочим. Виталик, ты бы присел, а то вид у тебя, как у побитой моли.
Виталик рухнул на пуфик.
— То есть... она меня не любит? И борщ... тот борщ, который она приносила...
— Мой борщ, — кивнула я. — Ксюша готовит ужасно, у нее даже вода пригорает. Я варила, она приносила. Ты нахваливал мой же борщ и говорил, что твоя бывшая жена — то есть я — в подметки не годится этой кулинарной фее. Ирония, правда?
Виталик сидел, открывая и закрывая рот, как рыба на суше. Его мир рушился. Великий мачо оказался героем комедии положений.
— Вы... вы ведьмы! — наконец выдавил он. — Убирайтесь! Вон отсюда! Я сейчас полицию вызову! Это моя квартира!
И тут случилост то, ради которого стоило терпеть этот цирк.
В прихожей раздался звонок. Дверь была не заперта, и в квартиру уверенным шагом вошла Юля. Моя коллега, лучшая подруга и, по совместительству, самый въедливый юрист в нашем городе. Юля выглядела как всегда безупречно: строгий костюм, папка с документами и взгляд, способный резать стекло.
— Добрый день, граждане, — звонко произнесла она. — Виталий Сергеевич, кричать не стоит. Связки беречь надо.
— Ты кто еще такая? — рявкнул Виталик, но уже без прежнего запала.
— Юлия Владимировна, представитель вашей бывшей супруги, — она поправила очки. — Я по поводу раздела имущества.
— Какого раздела?! — Виталик вскочил. — Эта квартира — подарок моей матери! До брака! Я же сто раз говорил! Дарственная!
Юля мягко улыбнулась, как учительница улыбается нерадивому ученику.
— Говорили. Много говорили. Но вот незадача... Мы с Ксенией — той самой Оксаночкой — очень внимательно изучили документы, которые вы так неосмотрительно хранили в верхнем ящике комода. И которые Ксения любезно сфотографировала.
Виталик побелел окончательно.
— Она... шпионила?
— Собирала доказательную базу, — поправила Юля. — Видите ли, Виталий. Ваша мама действительно оформила дарственную. Но есть нюанс. В период брака в этой квартире был произведен капитальный ремонт. С перепланировкой, заменой всех коммуникаций и установкой дорогой встроенной техники.
— И что? — прошептал он.
— А то, что согласно статье 37 Семейного кодекса РФ, имущество каждого из супругов может быть признано их совместной собственностью, если будет установлено, что в период брака за счет общего имущества супругов были произведены вложения, значительно увеличивающие стоимость этого имущества.
Юля открыла папку и достала стопку бумаг.
— У нас есть чеки. Все до единого. Лена, оказывается, очень аккуратная. А еще у нас есть выписки с банковских счетов Ксении... простите, Оксаны, на которые вы переводили довольно крупные суммы из «семейного бюджета», пытаясь пустить пыль в глаза. Это, кстати, квалифицируется как растрата общего имущества без согласия супруга.
— Я... я просто ухаживал... — проблеял Виталик.
— На деньги жены, — уточнила я. — Моя премия за квартал ушла на тот браслет, который ты подарил Ксюше? Кстати, она мне его вернула. Красивый.
— Так вот, — продолжила Юля, не давая ему опомниться. — Мы провели оценку. Стоимость квартиры выросла вдвое благодаря ремонту. Суд с вероятностью 99% признает квартиру совместной собственностью. Но мы люди не злые. Мы предлагаем мировое соглашение.
Виталик смотрел на нас затравленным зверем.
— Какое?
— Вы выплачиваете Елене компенсацию. Прямо сейчас. У вас ведь есть накопления? Те самые, что вы прятали на счете своего друга Вадима? Ксюша и это выяснила, когда вы хвастались ей своей «финансовой подушкой».
Виталик осел на пол. Не сполз картинно, а просто плюхнулся, как мешок с картошкой.
— Вадик сдал? — тихо спросил он.
— Вадик просто не умеет держать язык за зубами, когда красивая девушка спрашивает его о перспективах, — усмехнулась Юля. — В общем так. Либо мы идем в суд, делим квартиру, вскрываем все ваши серые схемы и счета, и вы остаетесь, по сути, на улице, так как судебные издержки и компенсация за растрату вас добьют. Либо вы сейчас подписываете обязательство о выплате половины реальной рыночной стоимости доли Лены, и мы забываем о квартире. Но машину Лена забирает. Skoda ведь тоже куплена в браке?
— Забирайте, — махнул он рукой, глядя в одну точку. — Все забирайте.
— Ну зачем же все, — я взяла свою коробку с книгами. — Нам чужого не надо. Только свое.
Дядя Миша, который все это время с интересом слушал, стоя у выхода с коробкой в обнимку, громко прокашлялся.
— Ну что, бабоньки, дело сделано? А тебе, Виталя, скажу так: бабу не обманешь, она сердцем чует, а если еще и подруга у нее юрист — пиши пропало. Ты бы лучше на рыбалку ходил, честное слово. Там хоть червяки молчат.
Мы вышли из подъезда под моросящий дождь, но мне казалось, что светит солнце. У машины нас ждала Ксюша. Она сидела на капоте моей теперь уже единоличной «Шкоды» и курила тонкую сигарету.
— Ну что? Живой? — спросила она, увидев нас.
— Живой, но контуженный, — рассмеялась Юля, убирая папку в сумку. — Подписал все как миленький. Завтра заверим у нотариуса.
— А лицо у него какое было? — Ксюша подмигнула мне. — Как тогда, когда я сказала, что люблю поэзию Серебряного века, а он подумал, что это название нового клуба?
— Лучше, — ответила я, обнимая подруг. — Гораздо лучше.
Мы погрузили коробки. Дядя Миша получил свою настойку и, довольный, пошагал к подъезду, напевая что-то про «цвет настроенья синий».
Я села за руль. Странное дело, но я не чувствовала злорадства. Только огромное, теплое чувство благодарности. Не к бывшему, конечно. А к этим двум сумасшедшим женщинам рядом со мной, которые превратили мой персональный ад в фарс.
— Девчонки, — сказала я, поворачивая ключ зажигания. — А поехали есть борщ? Настоящий.
— Только если ты готовила, — хором ответили Ксюша и Юля.
Мы рассмеялись, и машина плавно тронулась с места, оставляя позади дом, где остался мужчина в футболке «King», который так и не понял, что королем его делала свита. А свита только что уволилась в полном составе.