Часть цикла «Ужасы» на ЯПисатель.рф
Деревня Молочное — это двадцать семь домов, один магазин «Алиса», три коровника и вышка. Вышка стоит на холме за крайним домом, где раньше был выгон, и если приглядеться — а Дима приглядывался, потому что больше смотреть было не на что, — она слегка не такая, как обычные вышки сотовой связи.
Чем не такая — он сформулировать не мог. Антенны те же. Решётчатая конструкция та же. Красные огни наверху мигают, как положено. Но что-то...
Ладно. По порядку.
Дима Северов, тридцать четыре года, корреспондент — бывший корреспондент — интернет-издания «Сигнал», которое закрылось в двадцать третьем. Сейчас фрилансит. Живёт в Лондоне с двадцатого года, британский паспорт получил в двадцать втором. Русский — по языку, по крови, по привычке класть сметану в борщ. Иностранец — по бумажке.
Это важно. По бумажке.
В Молочное он приехал из-за Гарри Уитмена. Уитмен — оператор Би-би-си, крепкий мужик пятидесяти двух лет, лысый от рождения (шутка — от тридцати), — вернулся из командировки в Вологодскую область и за неделю потерял брови. Потом ресницы. Потом перестал спать вообще и лёг в клинику на Харли-стрит, где ему поставили диагноз, который Дима не запомнил, что-то длинное и латинское, означающее «мы не знаем, что с вами».
Уитмен снимал сюжет про аномалию: деревня, в которой все жители спят. Не в смысле — спят и не просыпаются. В смысле — спят хорошо. Идеально. Каждую ночь, с десяти вечера до шести утра, без будильников, без бессонницы, без кошмаров. Вся деревня. Включая грудных детей. Включая — и это бесило зоотехника Кравцова — коров, которые с четырнадцатого года перестали давать молоко в ночные дойки, потому что спали как убитые.
Две тысячи четырнадцатый. Год, когда поставили вышку.
Совпадение.
Дима приехал в четверг. Или в пятницу — он не записал, а потом стало трудно вспоминать. Автобус из Вологды шёл полтора часа по дороге, которую дорогой можно назвать только из вежливости. Водитель — дядька лет шестидесяти — кивнул на рюкзак с надписью «BBC» (одолжил у Уитмена, свой забыл).
— Журналист?
— Типа того.
— К вышке?
Дима не ответил. Водитель и не ждал.
— Второй за год. Тот тоже с рюкзаком приехал. Уехал без волос.
Он засмеялся. Дима — нет.
Магазин «Алиса» работал до шести. Продавщица Зина — сухая женщина неопределённого возраста, из тех, кому может быть и сорок, и шестьдесят пять, — сдала ему комнату. Чистая, с железной кроватью, с занавесками в ромашках. Пахло чем-то — не то ванилью, не то чем-то церковным. Он поставил рюкзак, сел на кровать и посмотрел в окно.
Вышка. Отсюда — метров четыреста. Красные огни мигали ровно и медленно; если смотреть долго, казалось, что они мигают в такт дыханию.
Его дыханию.
Он отвернулся.
Первый вечер прошёл нормально. Зина принесла ужин — картошку с тушёнкой, хлеб, чай. Говорила мало: да, спим хорошо; нет, никаких проблем; вышка? — а что вышка, стоит и стоит. Связь ловит.
— Какой оператор?
Зина пожала плечами.
— А зачем мне? Я не звоню никому.
Дима проверил телефон. Четыре палки. Но оператор не определялся — вместо названия стояли цифры: 250-00. Он загуглил. Гугл сказал, что такого кода нет.
Ладно.
Спать он лёг в одиннадцать. Не уснул.
В час ночи он лежал и слушал тишину. Не обычную деревенскую тишину с собаками и ветром — абсолютную. Ватную. Такую, в которой слышишь кровь в собственных ушах, и она звучит громко, неприлично громко, как будто кто-то включил микрофон внутри черепа.
В два — встал, подошёл к окну. Деревня спала. Ни огня. Ни движения. Двадцать семь домов стояли тёмные, одинаковые, как нарисованные. На холме мигала вышка — ритмично, спокойно.
И тогда он услышал.
Не сразу. Сначала показалось, что звон в ушах. Низкий, на границе слышимости, как будто где-то далеко работал трансформатор. Но трансформаторов в деревне не было — Дима специально уточнял (газовое отопление, электричество от линии, подстанция в Кадуе).
Звук шёл от вышки. Или из-под земли. Или — и эта мысль была хуже всего — изнутри.
Он закрыл окно. Не помогло. Лёг, накрыл голову подушкой. Звук стал отчётливее; теперь в нём угадывался ритм — не музыкальный, а какой-то органический. Как сердцебиение. Не его.
Под утро — часов в пять, когда за окном начало сереть — Дима провалился в сон. Сон был короткий, душный и странный: он стоял в поле, вышка была рядом — не в четырёхстах метрах, а прямо перед ним, — и от неё шли провода. Не вниз, в землю. В него. В виски, в затылок, в позвоночник. По проводам текло что-то тёплое, частотное, похожее на голос.
Голос пел.
Он проснулся с мокрой от пота подушкой и первым клоком волос на наволочке.
Второй день. На кухне у Зины работал радиоприёмник — старый, «ВЭФ», из тех, что Дима помнил по бабушкиной квартире. Играла песня. Мужской голос, надрывный, с эхом. Что-то про Русь, про кровь, про силу. Дима не сразу узнал — SHAMAN. «Я русский».
— Одна станция ловит, — сказала Зина, не оборачиваясь. — С четырнадцатого года.
— Только эта песня?
— Разные. Но эта — чаще. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#вышка #бессонница #деревня #ужас #частота #ночь #Вологда #паспорт