В 2012 году в Томске несколько журналистов просто захотели пройти по главной улице с портретами своих дедов. Они думали, что их будет человек пятьдесят, ну максимум двести. А вышло шесть тысяч. Люди шли семьями, дети несли снимки в самодельных рамках, старушки плакали, потому что впервые за много лет чувствовали себя не зрителями на трибуне, а участниками. К 2015‑му шествие охватило уже восемьдесят стран, а президент страны понес портрет своего отца-фронтовика в первом ряду. Но чем масштабнее становился «Бессмертный полк», тем сильнее его авторы чувствовали, что теряют над ним контроль. Сегодня создатели движения смотрят на то, во что оно превратилось, и говорят об этом с болью. История самого народного проекта последних лет — это не просто история памяти, это еще и классический сюжет о том, как государство учится забирать себе низовые инициативы, а люди пытаются сохранить в них душу.
«Мы просто хотели, чтобы дедушка был рядом»: томское утро, изменившее всё
Все началось с обычного дачного утра. Игорь Дмитриев, журналист и редактор, сидел с книжкой, семья еще спала, и вдруг его накрыло. Он вспомнил, как в детстве ходил с дедом-фронтовиком на парад, а теперь ветеранов почти не осталось, а праздничная колонна превратилась в вереницу чиновников, профсоюзных активистов и школьников с флагами. «Как‑то неправильно, что в этом участвует кто угодно, только не наши ветераны», — рассказывал он позже в интервью. Мысль не отпускала, и он позвонил своим коллегам и друзьям — Сергею Колотовкину и Сергею Лапенкову. Они работали на телеканале ТВ‑2, маленьком, но очень уважаемом в городе. Собрались на кухне, начали спорить: как назвать? Слово «полк» казалось слишком громким, даже опасным. Но Дмитриев настоял: «Человек умирает дважды — первый раз физически, а второй, когда память о нем исчезает. Если память будет жить у моих праправнуков, значит дедушка будет жить», — объяснял он. Название прижилось.
Дальше началась суета, знакомая каждому, кто когда‑либо пытался организовать что‑то своими силами. Они оббежали все типографии в городе, уговаривали сделать транспаранты почти за копейки. В одной конторе сжалились, в другой сказали: «Ребята, вы с ума сошли, кто это будет нести?». Предприятия выделяли охрану бесплатно, потому что, как вспоминал Лапенков, «делали это не для галочки, а для себя». Когда пришли к чиновникам, те вежливо отнекивались: «Ну, вы идите, мы не против, только место вам выделить не можем, праздник уже расписан». Организаторы сами начертили схему, сами напечатали листовки, сами пошли в ночную смену на завод, чтобы договориться о громкоговорителях. Про себя они думали, что придет человек пятьдесят. На всякий пожарный заказали тысячу штендеров. В типографии даже переспросили: «Вы уверены?».
Утро 9 мая 2012 года выдалось солнечным. Игорь Дмитриев потом рассказывал, как стоял на Новособорной площади и смотрел на поток людей, который не прекращался. Шли с портретами, с цветами, с детьми. Многие несли снимки, которые достали из старых альбомов, обернули в целлофан, примотали скотчем к палкам. Сотрудники ГИБДД растерянно разводили руками, потому что дорогу пришлось перекрывать не по плану. «Мы стояли в стороне, смотрели друг на друга и молчали», — вспоминал Сергей Колотовкин. — «Понимали, что произошло что‑то невероятное». В тот день они насчитали шесть тысяч человек. Никто из них не думал о политике — каждый нес своего родного человека. Но в Кремле заметили это очень быстро.
Две звезды, один полк: рейдерский захват и рождение госконцерна
К 2015 году движение разрослось настолько, что оставаться стихийным ему уже не позволяли. Томские авторы попытались прописать правила. Они придумали устав, где четко указали: никакой рекламы, никакой политики, никаких корпоративных флагов, только личная история. Зарегистрировали свою организацию с логотипом — летящим журавлем. Но параллельно в Москве возникла другая структура: общероссийское движение «Бессмертный полк России» с красной звездой на символике. У новой организации были административный ресурс, связи в администрации президента и, главное, деньги. Аркадий Майофис, который в те годы руководил телеканалом ТВ‑2, где трудились авторы идеи, не подбирал выражений: «Это был рейдерский захват», — говорил он. Сергей Лапенков констатировал более мягко, но так же горько: «Они нас приватизировали на 80 процентов».
Разница между двумя версиями «Полка» была не в логотипе, а в сути. В томском уставе значилось, что чиновники могут выходить только с портретами своих родственников и только на равных со всеми. На практике же региональные администрации стали спускать планы: сколько тысяч человек должны выйти, сколько автобусов выделить, какие школы мобилизовать. В 2016 году в соцсетях разлетелось видео из Москвы: после окончания шествия дворники грузили в мусоровозы портреты ветеранов, которые люди оставили у обочины. Журналисты нашли аналогичные сюжеты в Саратове, где местный министр образования рассылал указания по школам с точным числом учеников, обязанных участвовать. Это вызвало глухое раздражение у тех, кто помнил томские истоки.
В итоге возник раскол, о котором обычные участники шествия часто даже не догадываются. Старая организация с журавлем сосредоточилась на архивах: они восстанавливали судьбы пропавших без вести, оцифровывали письма с фронта, создавали мемориальные сайты. Новая, звездная, взяла на себя массовые шествия, синхронизированные по всей стране. В 2019 году стороны подписали некое соглашение о «единых принципах», но напряжение не исчезло. Политолог Ярослав Греков тогда заметил в своем блоге, что риторика вокруг акции изменилась: «Георгиевская лента вместо крестика, ветераны — святые, милитаризм — основная идея, фейковая история подается как Священное Писание». Он имел в виду, что живые семейные воспоминания все чаще заменялись казенным пафосом.
«Позорный полк» и цифровая война: когда святое место становится полем битвы
Пандемия коронавируса заставила перевести шествие в онлайн. Сбербанк оперативно разработал приложение, где можно было загрузить биографию своего героя. Началось соревнование по количеству анкет. Государственная организация отчиталась о 2,3 миллиона загруженных историй, опередив «старый» полк. Но модераторы вскоре столкнулись с тем, к чему не были готовы: в базу начали массово добавлять чужие фотографии. Среди них попадались и просто шутки — Чебурашка, полуобнаженные девушки, — а попадались и откровенно провокационные: портреты Гитлера, Власова, Бандеры, Гиммлера. Всего за несколько дней заблокировали двадцать тысяч «хулиганских анкет».
Реакция оказалась жесткой, даже пугающей. Следственный комитет возбудил уголовные дела по статье о реабилитации нацизма. В нескольких городах прошли обыски. В Самаре задержали 39-летнего саксофониста Андрея Шабанова — он загрузил фото Гитлера с шуточной фамилией «Егерский». После визита силовиков его уволили из оркестра, а в прокремлевских телеграм-каналах тут же появились вбросы, что он связан с «иностранными агентами» и штабами Алексея Навального. Писатель Захар Прилепин тогда высказался в том духе, что «в мире есть серьезные ресурсные центры, которые готовы вкладываться в то, чтобы испортить единственный центрообразующий праздник в России». Многие восприняли это как сигнал: отныне любое отклонение от сценария будет караться.
Но самым неожиданным стало другое. В 2018 году в нескольких городах появились марши под названием «Позорный полк». Люди выходили с портретами депутатов и министров, которые голосовали за повышение пенсионного возраста. Они использовали ту же форму, ту же эстетику, но наполняли ее протестным смыслом. Ветераны возмущались, кремлевские чиновники называли это кощунством. Однако сам факт показал, что бренд «Бессмертного полка» стал настолько мощным, что его начали использовать против власти. То, что создавалось как объединяющий ритуал, превратилось в оружие.
Сегодня авторы идеи — Игорь Дмитриев, Сергей Лапенков, Сергей Колотовкин — не ходят на официальные шествия. Им тяжело. Аркадий Майофис, который наблюдал за этой историей с самого начала, с горечью говорит: «Я знаю, что людей часто сгоняют на марши. Это ужасно. День Победы всегда был самым святым днем, но постепенно эти принципы стали вымываться». Несмотря на все это, для миллионов людей в России — особенно в маленьких городах, в семьях, где хранят старые фотографии, — «Бессмертный полк» остался личным делом. Они выходят 9 мая не потому, что им приказали, а потому что несут своего деда, отца, дядю. Но глядя на то, как ровные ряды колонн строятся по команде сверху, трудно отделаться от ощущения, что искренность постепенно вытесняется обязаловкой. История «Бессмертного полка» — это напоминание: народ умеет придумывать удивительные, трогательные ритуалы, но государство всегда находит способ взять их под контроль. И тот, кто стоит у истоков, часто оказывается за бортом.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
