Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф
Помидоры стоили восемьдесят девять. Ирина помнит это — не потому что цена была хорошая, а потому что это последнее, что она помнит до.
До — это когда Даша ещё стояла рядом. После — это всё остальное.
Рынок «Южный», суббота. Жара такая, что асфальт гнётся под каблуками — ну, не буквально, но ощущение было именно такое. Одиннадцать сорок. Ирина помнит и это, потому что посмотрела на часы за секунду до того, как повернулась к прилавку. Помидоры, узбекские, рыхлые — из тех, что пахнут как помидоры, а не как пластик из «Пятёрочки».
Она отвернулась.
Может, на три секунды. Может, на десять. Она не считала. Никто не считает. Ты стоишь на рынке, рядом твой ребёнок, ты выбираешь помидоры, и мир продолжает работать как положено — солнце сверху, земля снизу, дочь в платье в горошек держится за подол.
А потом подол пустой.
Ирина обернулась — и внутри что-то хрустнуло. Не в груди. Глубже. Там, где нет органов, где, наверное, должна быть душа, если она существует, — там хрустнуло, как ветка под ногой в чужом лесу.
Даши не было.
Четыре года. Платье в горошек, белое с синим. Косички — две, тугие, с красными резинками, Ирина заплетала утром, и Дашка вертела головой, и одна получилась кривая, и Ирина хотела переделать, но не стала, потому что опаздывали.
Не переделала.
Это потом будет грызть по ночам. Из всего — именно это. Не «почему отвернулась», не «почему взяла на рынок», а — почему не переделала косичку. Почему последнее, что она сделала для дочери, было сделано кое-как. На бегу. Мелочь, чепуха, ерунда — но мозг выбирает, за что цепляться, и он выбрал кривую косичку.
***
Камеры нашли на третий день. Полиция — молодой следователь с прыщами на шее, ему лет двадцать пять, он смотрел на Ирину так, будто она уже похоронена, — полиция показала запись.
Качество — как из стиральной машины. Серое, мутное, дёрганое. Но видно.
Женщина. Длинная юбка, цветастая. Платок. Возраст — не поймёшь; может тридцать, может шестьдесят, лицо стёрто тенью и пикселями. Она подходит к Даше. Наклоняется. Что-то говорит.
И Даша берёт её за руку.
Сама.
Ирина отмотала этот кусок — следователь дал — раз семьдесят. Или сто. Или двести — кто считал. Каждый раз одно и то же: женщина наклоняется, говорит, Даша протягивает руку. Не плачет, не оглядывается, не зовёт маму. Идёт рядом с этой женщиной спокойно, ровно, будто знала её всегда.
Будто знала её лучше, чем маму.
«Позолоти ручку, деточка».
Ирина не слышала этих слов — на записи нет звука. Но знала. Откуда-то знала. Эти слова стояли в голове с первого дня, как радиопомеха, как тот зудящий гул холодильника, который слышишь только ночью, когда всё остальное замолкает.
Позолоти ручку.
***
Три года.
Если описывать их подробно — не хватит бумаги, да и не о том рассказ. Коротко: Ирина не умерла. Хотя пыталась. Два раза. Один — серьёзно, с таблетками и скорой; второй — так, демонстративно, неглубокие порезы, сама позвонила. Муж ушёл на второй год. Не потому что плохой — потому что не выдержал смотреть, как она каждый вечер листает форумы с пропавшими детьми, листает, листает, листает, пока экран не плывёт.
Работу потеряла. Квартиру почти потеряла — мать забрала к себе. Ирина жила в бывшей детской, спала на Дашиной кровати среди плюшевых зайцев и розовых стен, и это было одновременно единственное место, где она могла дышать, и самое страшное место на свете.
Телефон.
Звонок в четверг, половина третьего дня. Номер незнакомый. Обычно Ирина не брала — наелась мошенников, «служб безопасности», всей этой мерзости. Но тут почему-то взяла. Палец сам ткнул в зелёную кнопку.
— Ирина Сергеевна? Капитан Лосев, отдел по делам несовершеннолетних. Нам нужно, чтобы вы приехали. Опознание.
Слово упало в тишину кухни, как кирпич в колодец. Ирина стояла босиком на линолеуме и чувствовала, как пол уходит — не вниз, а вбок; реальность поехала, сместилась, как картинка на старом телевизоре.
— Живая? — спросила она.
— Приезжайте, — сказал Лосев. Голос у него был такой, будто он уже жалел, что позвонил.
***
Метро «Тёплый Стан».
Ирина увидела её раньше, чем вышла из такси — через окно. Девочка сидела на картонке у входа, ноги поджаты, в руке пластиковый стаканчик. Грязная куртка не по размеру. Волосы — тёмные, спутанные, без всяких резинок. Лицо...
Лицо было Дашино.
И не Дашино.
Ирина вышла из машины, ноги подогнулись, она вцепилась в дверь, водитель что-то буркнул — она не услышала. Из динамика над входом в метро сочилось что-то; музыка просачивалась сквозь гул города тонкой, неуместно нежной ниткой. Ирина потом узнала ту песню. Монеточка. «Каждый раз». Каждый раз, каждый раз, каждый раз.
Рядом стоял Лосев — невысокий, в мятой куртке, с таким лицом, будто давно разочаровался во всём на свете.
— Тихо. Не бегите. Она... не привыкла.
Ирина подошла. Медленно. Каждый шаг — как по битому стеклу, хотя под ногами был обычный асфальт в трещинах и жвачках.
Девочка подняла голову.
Семь лет. Худая. Скулы торчат. Глаза — Дашины, тёмно-карие, с жёлтыми крапинками у зрачка, которые Ирина помнила наизусть. Родинка на левом запястье — маленькая, в форме сердечка. Ирина увидела её, когда девочка подняла стаканчик.
Мир остановился.
Это Даша. Это её дочь.
— Дашенька, — сказала Ирина, и голос был чужой, мятый, рваный, как газета, которую комкали и расправляли много раз. — Дашенька, это мама.
Девочка посмотрела на неё. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#пропавший_ребёнок #психологический_ужас #страшная_история_на_ночь #мистика #Монеточка_каждый_раз #ночной_кошмар #городской_хоррор #позолоти_ручку