Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф
Геннадий торговал курами. Рынок у вокзала, прилавок номер семнадцать — или двенадцать, я всегда путаю. Крикливый мужик с обветренным лицом, пятьдесят четыре года, хотя выглядел на все шестьдесят. Руки — как совковые лопаты, красные, потрескавшиеся. Я брал у него несушек два раза. Нормальные были куры. Яйца несли исправно.
Потом Геннадий пропал с рынка.
Ну, пропал и пропал. Мало ли. Запил, уехал, помер — люди исчезают каждый день, и никто не... впрочем, нет. Заметили. Потому что через неделю сорок семь человек лежали с температурой сорок два, и у каждого на шее — сыпь. Красноватая, мелкая. В форме пёрышек.
Телевизор сказал: ситуация под контролем.
Телевизор всегда так говорит. Можно было бы не слушать, но мама слушает, а значит — я тоже, через стенку, потому что у неё громкость на тридцать два и проблемы со слухом, которые она отрицает. H2N2. Куриный грипп — штамм, который, как объяснила женщина в белом халате на Первом канале, «не представляет эпидемиологической угрозы при соблюдении мер предосторожности». Она улыбалась. Зубы белые, ровные, нечеловечески белые. Я подумал: интересно, она сама-то в это верит?
Аптеки опустели за сутки.
Я стоял в очереди за масками — два часа, может больше. Стоял и думал о том, что маски эти — марлевые, тоненькие, как подштанники моего деда — не спасут ни от чего. Но стоял. Все стояли. В очереди люди молчали; не как обычно молчат — в телефоны, — а по-настоящему. Тихо. Только шарканье подошв по мокрому асфальту.
Парень чихнул.
Молодой, лет двадцати, в чёрной куртке. Чихнул — громко, в ладони, — и замер, поняв, что натворил. Тётка впереди него обернулась первой. Потом мужик. Потом ещё трое. Я не видел, кто ударил первым. Слышал только звук — глухой, мясной, как курицу бросили на разделочную доску.
Его увели. Или унесли — я отвернулся.
На стене «Пятёрочки» кто-то написал баллончиком: «УБЕЙ ЗА МАСКУ». Буквы кривые, краска потекла вниз. Красная. Я долго стоял и смотрел на неё. Не потому что шокирован — я работаю в морге, меня мало чем удивишь. Стоял, потому что краска выглядела слишком уж похожей на...
Ладно. Не об этом.
Противогазы на «Авито» — двенадцать тысяч. Неделю назад стоили восемьсот. Мой сосед Лёша купил три штуки, по одному на каждого члена семьи, а потом ходил с ними во дворе, тренировался надевать за тридцать секунд. Его сын — пацан лет семи — носился в противогазе по площадке и орал: «Я Бэйн! Я Бэйн!» Мне хотелось смеяться и выть одновременно.
Но это всё — ерунда. Бытовуха. Паника, дефицит, людская дрянь, выползающая на поверхность; ничего нового, было сто раз, будет ещё двести.
Жуть началась, когда я увидел Геннадия.
Он стоял у своего прилавка. Ночью — в два с чем-то; я возвращался с дежурства, срезал через рынок. Фонарь над входом мигал, как ему и положено; тени прыгали. И Геннадий. Стоит. Руки по швам, голова чуть набок — как куры делают, знаете? Такой наклон, будто присматривается к чему-то одним глазом.
Я его окликнул. Геннадий?
Он повернулся. Медленно, всем корпусом — не как люди поворачиваются, а как... ну, вот так: сначала голова — рывком, — потом тело, с задержкой, будто шея работала отдельно от позвоночника.
Его шея была в перьях.
Не в сыпи. В перьях. Мелких, пуховых, серо-белых, как у тех его кур с прилавка номер семнадцать. Или двенадцать. Они росли из кожи — не приклеенные, не бутафорские. Настоящие. Я видел, как они шевелились от ветра.
Геннадий открыл рот. Оттуда вышел звук — не слово. Что-то среднее между хрипом и кудахтаньем. Тихое, горловое. Ко-ко-ко. Только ниже, утробнее, как если бы кудахтала не курица, а что-то размером с человека.
Я ушёл. Нет — побежал. Стыдно, да. Пятьдесят шесть лет, работник морга, видел всякое, а побежал как мальчишка, и задыхался, и ключи от подъезда нашёл не с первого раза.
Дома включил радио — зачем-то. Крутил волну, попал на какую-то станцию. Летов. «Всё идёт по плану». Хриплый голос, расстроенная гитара, и этот припев — «всё идёт по плану, всё идёт по плану» — звучал не как песня. Как диагноз. Или эпитафия. Я не стал переключать.
Утром вышел за хлебом. У аптеки на Вознесенской — очередь, как вчера, как позавчера, как теперь всегда. Женщина в конце очереди кормила ребёнка — девочку лет пяти — апельсином. Девочка жевала, сок тёк по подбородку, и щёки у неё были красные, раздутые, в мелких пупырышках. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#куриный_грипп #пандемия #Сергиев_Посад #ночной_ужас #мутация #карантин #перья #кудахтанье