— Мы, теть Вер, в твоей спальне спать будем. Там матрас ортопедический, а у Снежаны спина после поезда ноет. Ну, а ты себе на кухне раскладушку кинешь, ты же привычная, — бодро, как диктор программы «Время», оповестил меня троюродный племянник Вадик, закидывая свой необъятный клетчатый баул прямо на мой светлый пушистый ковер.
Я стояла в коридоре, прижимая к груди упаковку туалетной бумаги, за которой имела неосторожность выйти в магазин за полчаса до их внезапного явления, и чувствовала, как у меня начинает дергаться левый глаз.
Мне пятьдесят восемь лет. Я работаю смотрителем в краеведческом музее, где самая громкая фраза за день — это «руками экспонаты не трогать». У меня есть любимый кот по имени Шпрот, коллекция фиалок на подоконнике и святое право на тишину в собственной двушке.
Родственники, материализовавшиеся на моем пороге в семь утра субботы, были стихийным бедствием. Вадик, его жена Снежана (женщина с губами, живущими своей отдельной, насыщенной жизнью) и их пятилетний сын Платон, который с порога попытался открутить хвост Шпроту в целях «познания мира».
— Вадик, — ласково, но с металлическими нотками в голосе начала я, пытаясь переварить информацию про раскладушку. — А ничего, что вы вообще-то не предупреждали о своем визите? И что раскладушки у меня нет с девяносто восьмого года?
— Ой, ну какие счеты между своими! — отмахнулся племянник. — Мы же всего на недельку. Платоше столицу показать, в зоопарк сводить. А спать ты и на диванчике в гостиной можешь, мы туда не пойдем, там телевизор старый.
Снежана в это время уже по-хозяйски открывала холодильник.
— Тетя Вера, а у вас тут все такое… не эко, — сморщила она носик, разглядывая мою палку сырокопченой колбасы и сыр, купленный за бешеные тыщи на праздник. — Мы глютен не едим. И лактозу. Нам бы чего-нибудь фермерского. Вы на рынок не сбегаете? А то мы с дороги уставшие.
В этот момент в моей голове заиграла песня «Врагу не сдается наш гордый Варяг». Я поняла: дипломатия здесь бессильна. Если я сейчас прогнусь, то до конца недели буду прислуживать, подавать фермерские продукты и спать коврике у входной двери.
— Конечно, дорогие мои, — широко улыбнулась я, мысленно надевая каску и беря в руки воображаемый пулемет. — Располагайтесь в спальне. Отдыхайте.
Первый день я держала оборону пассивно, собирая материал для обвинения. Наблюдать за ними было интереснее, чем за брачными играми мамонтов в моем музее.
К вечеру выяснилось, что Снежана в рамках «поиска себя» не занимается бытом. Вообще. Мои дорогие шампуни были безжалостно вылиты в ванну, чтобы сделать Платоше «пенную вечеринку». Мальчик, к слову, оказался не просто гиперактивным, а настоящим разрушителем. За два часа он изрисовал фломастером обои в коридоре. На мое возмущение Снежана закатила глаза:
— Вы травмируете ребенку психику! Он так выражает свою внутреннюю свободу!
— В следующий раз он выразит свободу на твоем паспорте, — буркнула я, оттирая стену губкой.
Финансовый вопрос тоже решился быстро и элегантно.
— Тетя Вер, закажи пиццу, а то мы наличку не сняли, а карточка у меня заблокировалась, — небрежно бросил Вадик, развалившись на моем любимом диване.
Я молча сварила макароны. Обычные, спиральки. И щедро полила их кетчупом.
— А пицца? — жалобно протянул племянник.
— Пиццерия закрыта на санобработку. Ешьте пасту «а-ля рус». Глютена тут море, зато бесплатно.
Но настоящая война началась на второе утро. Я проснулась на жестком диване в гостиной (спина передала мне пламенный привет) от того, что на кухне что-то грохотало. Время — половина восьмого. Выхожу и вижу картину маслом: Снежана загружает в мою стиральную машинку свои грязные кроссовки вместе с моими белоснежными махровыми полотенцами.
— Снежана! — рявкнула я так, что Шпрот, спавший на холодильнике, рухнул вниз. — Ты что творишь?!
— Ой, да что им сделается? — отмахнулась она. — Кроссовки чистые почти, только пыльные. А мне в зоопарк идти не в чем.
И тут мое терпение, державшееся на честном слове и остатках интеллигентности, лопнуло. Я вспомнила старую добрую поговорку: клин клином вышибают. Вы хотели пожить за чужой счет с комфортом? Ну-ну. Добро пожаловать в санаторий строгого режима.
Когда дорогие гости ушли окультуриваться к обезьянам в зоопарк, я начала действовать.
Первым делом я подошла к роутеру. Нежное поглаживание по пластиковому корпусу, щелчок — и аппарат перекочевал в мою рабочую сумку. Интернет в квартире закончился.
Затем я отправилась в ближайший дешевый супермаркет. Никаких сыров, никакой колбаски. Я купила три килограмма перловки, огромного замороженного минтая, который выглядел так, будто умер своей смертью еще в эпоху палеолита, и несколько банок морской капусты. Если Снежана хочет здорового питания — она его получит. Экологичнее некуда: сплошной йод, фосфор и клетчатка.
Вечером семейство ввалилось в квартиру. Вадик тут же уткнулся в телефон.
— Теть Вер, а что с вай-фаем? У меня сериал не грузится!
— Ой, беда-беда, — сокрушенно вздохнула я, нарезая минтай суровыми кусками. — Авария на линии. Экскаватор кабель перерубил. Сказали, чинить будут неделю. Городские службы, сам понимаешь, пока раскачаются…
Снежана побледнела.
— Как неделю? А как же мои соцсети? Я же обещала подписчикам обзор зоопарка!
— Придется передавать впечатления устно. Садитесь ужинать, — я величественно водрузила на стол кастрюлю с разваренной перловкой и тушеным минтаем. Запах стоял специфический. Шпрот понюхал воздух и ушел в коридор, всем своим видом выражая презрение к этому кулинарному шедевру.
— А что это? — Платон брезгливо ткнул вилкой в серо-белую массу.
— Это, деточка, рыба-мечта. Для роста костей и развития мозга. Ешьте, гости дорогие, ни в чем себе не отказывайте.
Снежана поковырялась в тарелке, вздохнула и пошла заваривать чай. Но к чаю у меня были только сушки «Малютка», о которые можно было сломать зубы.
Ночью я нанесла решающий удар. Как известно, пожилые люди часто страдают бессонницей. А я, ко всему прочему, внезапно «вспомнила», что мне прописали лечебную гимнастику по утрам.
Ровно в 5:30 утра я включила на кухне старое радио. Диктор бодро затянул сводку новостей. Я достала из шкафа металлический таз (зачем он мне нужен — загадка, но сейчас пригодился) и начала с грохотом перебирать в нем стеклянные банки.
Из спальни выскочил всклокоченный Вадик.
— Тетя Вера, е-мое! Шесть утра! Вы чего гремите?
— Вадичка, доброе утро! — лучезарно улыбнулась я. — Прости, глуховата стала, радио не слышу. А банки — это я к сезону заготовок готовлюсь. Вы спите, спите, я вам не мешаю.
Я не мешала им еще ровно день.
На завтрак была снова перловка. На обед — морская капуста, от которой Платон попытался спрятаться под кроватью. Интернета не было. Вода в ванной внезапно стала еле теплой (я просто перекрыла вентиль горячей воды наполовину, сославшись на «профилактические работы в котельной»).
А апогеем стал момент, когда я пустила в ход тяжелую артиллерию — Шпрота. Мой кот терпеть не мог закрытых дверей. Две ночи он страдал, что его не пускают в любимую спальню. На третью ночь я просто не стала защелкивать замок.
В три часа ночи раздался дикий визг Снежаны. Оказалось, семикилограммовый Шпрот не просто зашел в комнату. Он с разбегу запрыгнул на кровать и, соскучившись по ортопедическому матрасу, решил улечься прямо на лицо нежной гостьи, попутно выпустив когти в ее шелковое одеяло.
Утром в коридоре стояли три клетчатых баула. Вадик нервно тыкал в экран телефона, пытаясь поймать хоть какой-то мобильный интернет, чтобы вызвать такси. Снежана с синяками под глазами судорожно застегивала куртку на сопротивляющемся Платоне.
— Тетя Вера, мы, пожалуй, поедем, — сухо сказал племянник. — У вас тут аура тяжелая. И экология ни к черту. У Снежаны от вашей рыбы аллергия началась, а у меня спина от стресса болит. Мы лучше гостиницу снимем.
— Да что вы, куда же вы! — запричитала я, еле сдерживая смех. — А как же перловка? Еще полкастрюли осталось!
Но гости уже ретировались на лестничную клетку. Дверь захлопнулась.
Я выдохнула. Прошла на кухню, открыла кран на полную мощность — горячая вода послушно побежала по трубам. Достала из тайника за крупами палку сырокопченой колбасы, отрезала щедрый ломоть себе и кусочек Шпроту. Затем вытащила из сумки роутер и воткнула его в розетку.
Через час я уже лежала на своем родном, законном ортопедическом матрасе. В квартире пахло кофе, тишиной и свободой.
***
Я уже укладывалась спать, когда телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Вера Сергеевна, это Снежана. Мне очень стыдно. Можно с вами встретиться? Наедине. Есть то, что вы должны знать о Вадике. То, о чём он не расскажет сам».
Пальцы замерли над экраном. За окном начал накрапывать дождь.
Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...