— Помоги младшему брату с ремонтом, Наденька. Он же у нас не такой пробивной, как ты. У него тонкая душевная организация, его любой строитель обманет, — трагически вздохнула в телефонную трубку Анна Ильинична.
Надежда Викторовна, женщина пятидесяти шести лет от роду, зажала смартфон между ухом и плечом и с ожесточением принялась отбивать кухонным молотком куски свинины. Каждый удар резонировал с ее внутренним состоянием.
«Тонкая душевная организация» носила имя Валерик, разменяла сороковой десяток, имела легкую небритость барбершопного типа и хроническую неспособность довести до конца хоть одно начатое дело. Надежда, работавшая старшим экономистом на крупном предприятии, привыкла оперировать цифрами, сметами и суровой реальностью. Валерик оперировал «вибрациями», «потоком» и маминой пенсией.
Справедливости ради, квартиру Валерик купил сам. Точнее, взял в ипотеку на тридцать лет студию площадью двадцать шесть квадратных метров в бетонном человейнике на окраине города. Но голые серые стены угнетали его эстетическое восприятие мира, а на ремонт денег уже не осталось.
— Мам, — Надежда перевернула отбивную, — я работаю с девяти до шести. У меня у самой балкон второй год не застеклен. А Валера мальчик взрослый. Пусть возьмет валик, краску и вперед. Труд облагораживает.
— Надя! — в голосе Анны Ильиничны зазвенели нотки Лии Ахеджаковой из «Служебного романа». — Как ты можешь! Это же твой брат! Он творческий человек, дизайнер пространств! Он не может просто красить валиком, ему нужен концепт! К тому же, он уже нанял бригаду, но у него временные финансовые трудности. Одолжи ему тысяч сто… ну, или двести. И проконтролируй, чтобы рабочие всё сделали по его чертежам. Ты же танк, Надя, ты всё можешь!
Надежда Викторовна глубоко вдохнула запах чеснока и черного перца. «Танк» устал. Танк хотел на море, купить новые шторы и просто полежать в тишине с книжкой. Но чувство долга, вбитое советским воспитанием по самый мозжечок, предательски заворочалось.
— Ладно, — выдохнула она, сдаваясь. — Съезжу завтра, посмотрю на его концепт. Но деньги дам только на черновые материалы, и ни копейкой больше!
На следующий вечер Надежда стояла посреди бетонной коробки, которую Валерик гордо именовал «лофтом». Из удобств в помещении имелся только сиротливо торчащий из пола стояк канализации.
— Значит так, Надюха, — вещал Валерик, размахивая крафтовым стаканчиком с латте на миндальном молоке. — Здесь у нас будет зона чилла. Мы снесем эту стену…
— Валера, это несущая стена, — мрачно заметила Надежда, кутаясь в пальто. — Если ты ее снесешь, зона чилла будет у всего подъезда вплоть до первого этажа.
— Ты мыслишь шаблонами! — отмахнулся брат. — Мы её визуально растворим. А вот тут, в центре, будет стоять чугунная ванна на львиных лапах!
Надежда Викторовна прикрыла глаза. В ее голове мгновенно сложилась калькуляция: чугунная ванна (от 60 тысяч), львиные лапы (еще 15), подводка труб в центр комнаты (незаконно, дорого, соседи снизу проклянут до седьмого колена).
— Валера, какая ванна? Тут от двери до окна три шага. Ты будешь мыться, параллельно помешивая макароны на плите?
— Это эклектика! Смешение функциональных зон! — обиделся брат. — И вообще, познакомься, это мои мастера.
Из угла, где на перевернутом ведре из-под грунтовки лежала куртка, материализовались двое. Один высокий, худой, с философской грустью в глазах, второй — коренастый, в шапке, надвинутой на самые брови.
— Саня, — представился коренастый.
— Эдуард, — кивнул философ. — Мы специалисты широкого профиля. Воплощаем мечты в гипс и бетон.
— Инструмент у вас есть? — по-деловому спросила Надежда, оглядывая пустые углы.
— Инструмент — это костыль для бездарностей, — веско заявил Эдуард. — Главное — это руки и пространственное мышление. Но, если честно, нам бы перфоратор, пару шпателей и аванс. Тысяч сорок для начала.
Михаил Задорнов говорил, что наш человек может починить ядерный реактор с помощью синей изоленты и какой-то матери. Надежда Викторовна поняла, что в этой квартире реактор будут собирать из желудей и палок, причем за ее счет.
— Значит так, мастера широкого профиля, — Надежда достала блокнот. — Никаких львиных лап. Обычная стяжка, нормальная разводка электрики, обои под покраску. Список материалов диктуйте. Огласите весь список, пожалуйста!
— Ну зачем так приземленно… — заныл Валерик.
Но Надежда уже включила режим прораба.
Следующая суббота прошла в строительном гипермаркете. Это место, где проверяются на прочность семьи, рушатся браки и куются железные характеры.
Надежда катила тяжелую тележку, нагруженную мешками с цементом и шпаклевкой, пока Валерик порхал между стеллажами, как мотылек-переросток.
— Надя, смотри! — он притащил в руках что-то мохнатое и зеленое. — Это стабилизированный скандинавский мох! Им мы выложим стену в санузле! Это эко-дизайн, дыхание природы!
— Валера, это фигня стоит восемнадцать тысяч за квадратный метр! — рявкнула Надежда, сверяясь с ценником. — Какое дыхание природы рядом с унитазом? Купим освежитель «Хвойный лес» за сто двадцать рублей — вот тебе и вся Скандинавия! Положи мох на место!
Валерик надулся. Через десять минут он попытался незаметно подложить в тележку черную матовую раковину, похожую на надгробие, и золотой ершик для унитаза за три с половиной тысячи.
— Я не могу жить в безликом пространстве! — возмущался он у кассы, когда Надежда безжалостно выкладывала дизайнерские изыски на ленту возврата. — Ты убиваешь мою индивидуальность! Ты токсичный менеджер моего жизненного пространства!
— Зато я спонсор твоего выживания, обалдуй, — парировала сестра, прикладывая банковскую карту к терминалу. — Семьдесят восемь тысяч четыреста рублей. С тебя расписка, братик. И попробуй только не отдать.
Прошло две недели. Надежда Викторовна, навьюченная сумками, как верблюд в пустыне, приехала с инспекцией. В сумках булькала домашняя солянка в трехлитровой банке, парили горячие макароны по-флотски в пластиковом контейнере и лежала нарезка из недорогой сырокопченой колбасы. Строителей надо было подкармливать, иначе, как подсказывал жизненный опыт, они начнут питаться обойным клеем и впадут в спячку.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Изнутри доносился густой запах дешевого вейпа со вкусом химозной клубники и ритмичный стук.
Надежда шагнула внутрь и замерла.
Посреди комнаты, на фоне серых, криво оштукатуренных стен, стояла прозрачная стеклянная душевая кабина. Она была подключена к водопроводу хитросплетением гибких шлангов, которые тянулись через всё помещение, извиваясь, как змеи.
— Это что за инсталляция? — тихо спросила Надежда, чувствуя, как дергается правый глаз.
Из-за душевой кабины вынырнул Саня. Он был весь в белой пыли, словно мельник, страдающий бессонницей.
— А, хозяйка! Здрасьте. Да вот, Валерий повелел. Говорит, концепция поменялась. В санузле у нас теперь будет гардеробная и серверная для май… ой, то есть для умного дома. А мыться он решил прямо тут. Опен-спейс!
— Опен-спейс?! — голос Надежды дал петуха. — Вы в своем уме? Вы слив куда вывели?!
— Так это… насос поставили, — гордо сообщил философ Эдуард, появляясь из бывшего санузла. — Он воду по потолку гонит к стояку. Шумит, правда, как взлетающий Боинг, зато какая свобода формы! Валерий сказал, что вода символизирует поток сознания.
Надежда поставила сумки на пол. Солянка в банке угрожающе булькнула.
— Где этот… повелитель потоков?
— Уехал за вдохновением на блошиный рынок. Искать винтажные крючки для полотенец.
Она обошла душевую кабину. Электрика представляла собой шедевр авангардизма: провода висели живописными гирляндами, скрученные изолентой подозрительного желтого цвета.
— А почему выключатель света в коридоре находится на уровне плинтуса? — устало поинтересовалась Надежда, ткнув пальцем в торчащую из стены коробку.
— Это эргономика! — радостно доложил Саня. — Заходишь с сумками, руки заняты, а ты раз — ногой свет включил! Удобно же!
Надежда живо представила, как Валерик, возвращаясь зимой в мокрых ботинках, пинает выключатель, и как этот «опен-спейс» озаряется короткой, но яркой вспышкой.
— Ребята, — она достала из сумки контейнер с макаронами. — Ешьте. И собирайте инструмент.
— В смысле? — не понял Эдуард, зачерпывая макароны прямо пластиковой крышкой. — Мы же еще умный унитаз не подключали. Валера заказал по интернету. Он по-японски говорит и анализы берет.
— Если вы его подключите, он у вас гимн споет и улетит в стратосферу на вашей насосной тяге, — отрезала Надежда. — Всё. Концерт окончен. За работу я вам заплачу, но чтобы через час духу вашего тут не было.
Вечером дома разразилась буря. Телефон разрывался. Сначала звонил оскорбленный в лучших чувствах Валерик, обвиняя сестру в ретроградстве, мещанстве и уничтожении шедевра современного искусства.
Потом позвонила мама.
— Надя! Что ты наделала?! Мальчик плачет! Ты выгнала таких прекрасных мастеров! Они уже почти закончили!
— Мама, — Надежда Викторовна налила себе чаю, достала из холодильника эклер и с наслаждением откусила половину. Высокие чувства высокими чувствами, а сахар в крови сам себя не поднимет. — Мама, эти прекрасные мастера сделали ему душ посреди кухни, а слив пустили по потолку. Если бы я их не выгнала, они бы ему унитаз на балкон вынесли. Для лучшей вентиляции.
— Ты ничего не понимаешь в современных трендах! Валерик сказал, что это система «умный дом»!
— Умный дом, мамочка, это когда дом умнее своего хозяина. А в случае с Валериком это несложно. Значит так. Я потратила сто пятьдесят тысяч на нормальные черновые материалы. Он их сдал обратно в магазин, а на вырученные деньги купил японский унитаз и прозрачную кабину. Моя спонсорская помощь закончена. Карточку кредитную я заблокировала. Дальше пусть свой «лофт» достраивает силой мысли.
— Ты жестокая, Надя! Как неродная! — всхлипнула Анна Ильинична и бросила трубку.
Надежда вздохнула. Включила телевизор. Показывали «Москва слезам не верит». Классика. Жизнь шла своим чередом.
Прошел месяц. Надежда принципиально не звонила ни брату, ни матери. Она застеклила свой балкон, купила новые шторы блэкаут и вечерами наслаждалась тишиной, попивая чай с мятой.
В одно дождливое ноябрьское утро телефон на столе завибрировал. Звонил Валерик.
— Надюш… привет, — голос брата звучал подозрительно тихо и без привычных обертонов превосходства. — Ты не сильно занята?
— Смотря для чего. Если нужно оценить концептуальный дизайн — то у меня плотный график до весны.
— Нет, дизайн… дизайн пока на паузе. Слушай, а у тебя не остался номер того сантехника, дяди Миши, который тебе трубы менял?
Надежда Викторовна улыбнулась уголками губ.
— А что случилось с твоим японским чудом техники? Он отказался с тобой разговаривать из-за разницы менталитетов?
— Он… понимаешь, Надюш. Саня с Эдиком что-то напутали с фазами. И теперь, когда я нажимаю кнопку смыва, умный унитаз включает подогрев сиденья до максимума и начинает транслировать прогноз погоды в Токио. А вода не идет. А душевая кабина…
Валерик тяжело сглотнул.
— Что с кабиной, Валера? Искусство протекло?
— Насос сломался. Я вчера мылся, и вся вода пошла обратно. У меня теперь в зоне чилла озеро Рица. Паркет вздулся. Мама приехала, поскользнулась на мокром бетоне, сидит на перевернутом ведре и пьет корвалол. Надюш… приезжай, а? Пожалуйста. Я тут нашел нормальные обои… в цветочек. Как ты говорила.
Надежда посмотрела в окно. Дождь смывал остатки осенней грязи. На душе было подозрительно легко. «Не виноватая я, он сам пришел», — пронеслось в голове.
— Обои в цветочек, говоришь? — она медленно встала, поправила юбку. — Ладно. Ставь чайник. И чтобы к моему приезду этот ваш опен-спейс был вытерт насухо.
Она положила трубку, подошла к зеркалу и подмигнула своему отражению.
— Ну что, танк. Заводи мотор. Поедем спасать искусство.
Квартира Валерика являла собой жалкое зрелище. Это был памятник павшим иллюзиям. Прозрачная душевая кабина стояла посреди комнаты с потеками мыльной пены, напоминая забытую на остановке телефонную будку. Хваленый умный унитаз сиротливо мигал синим светодиодом из темного угла бывшей серверной, изредка бормоча что-то жизнеутверждающее на японском.
Анна Ильинична сидела на стремянке, кутаясь в пуховую шаль, и смотрела на вздувшийся ламинат с таким выражением лица, будто там разверзлась преисподняя.
Валерик, в резиновых сапогах и с половой тряпкой наперевес, уныло елозил по бетону. От былого лоска творческого мыслителя не осталось и следа. Сейчас он был похож на Герасима, который только что понял, что с Муму вышла какая-то некрасивая история.
— Какая гадость… какая гадость этот ваш эко-дизайн, — тихо произнесла Надежда Викторовна, переступая через порог и аккуратно обходя лужу.
— Наденька! — Анна Ильинична всплеснула руками. — Слава богу! Ты посмотри, что эти ироды с квартирой сделали! Мальчика обманули! Всучили какую-то бракованную сантехнику, провода наружу торчат!
— Мама, — спокойно ответила Надежда, ставя на чудом уцелевший подоконник пакет с продуктами. — Мальчику тридцать девять годиков. Мальчик сам хотел включать свет ногой и мыться у всех на виду.
Она повернулась к брату.
— Ну что, дизайнер. Каков план Б?
— Я тут посчитал… — Валерик шмыгнул носом, опираясь на швабру, как на копье. — Если продать этот японский унитаз на Авито, как раз хватит на дядю Мишу-сантехника и на нормальную ванну. Самую обычную. Белую. И душевую эту… кому-нибудь на дачу под парник отдать.
Надежда Викторовна достала из пакета термос с горячим чаем, домашние пирожки с капустой и стопку бумажных стаканчиков. Налила всем чаю.
— Значит так, — она откусила пирожок. — Унитаз продаешь. Кабину разбираешь. Завтра приедет дядя Миша, сделает нормальную разводку труб в санузле. Стену из пеноблоков возведете сами. Сами, Валера! Ручками. В интернете есть видеоуроки, раз уж вы так любите современные технологии.
— А деньги? — робко спросила Анна Ильинична. — У него же ни копейки…
— А деньги, мама, я дам в долг. Под расписку. С графиком платежей. Будешь отдавать с зарплаты, Валера. И не дай бог я увижу в смете хоть один золотой ершик или кусок скандинавского мха. Выдерну ноги и скажу, что так и было по концепции. Понял?
Валерик закивал с такой скоростью, что чуть не уронил стаканчик с чаем.
— Понял, Надюш. Никакого мха. Только хардкор. Только шпаклевка и грунтовка.
— Вот и молодец, — Надежда допила чай и скомкала стаканчик. — Труд, Валера, он не только обезьяну в человека превратил. Он еще и из дизайнера пространств может нормального мужика сделать.
Она посмотрела на вздутый пол, на висящие провода, на унылого брата и вдруг искренне рассмеялась. В этом смехе не было злости. Только чистое, незамутненное осознание абсурдности бытия, с которым русский человек сталкивается каждый раз, когда решает сделать «евроремонт».
— Ладно, строители, — она похлопала Валерика по плечу. — Бери шпатель. Будем визуально растворять твои глупости.
И Валерик покорно пошел за шпателем. Потому что против потока сознания пойти можно, а против сестры с экономическим образованием и жизненным опытом — бесполезно.
***
Надежда шла к машине, сжимая ключи в кармане. Валерик снова получит свою помощь. Дядя Миша приедет, стены встанут на место, унитаз перестанет вещать прогноз погоды. Всё будет хорошо.
Только вот на этот раз она впервые не чувствовала привычного облегчения. Что-то внутри сдвинулось. И это «что-то» шептало совсем другие слова.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — читайте вторую часть, если состоите в нашем клубе читателей! Читать 2 часть→