О, это было не просто столкновение характеров, это была битва титанов в декорациях провинциальной «двушки»! Вы когда-нибудь видели, как человек меняется в лице, узнав, что семь лет полировал чужой паркет, считая его своей собственностью? Держитесь крепче, потому что шкаф уже двигают, а кот Барсик вот-вот лопнет от переедания...
***
В прихожей пахло не пирогами и не уютом, а дешевым клеем и неотвратимой бедой. Лена застыла на пороге, не успев снять сапоги. Её взгляд уперся в спину незнакомого мужика, который с энтузиазмом отдирал её любимые виниловые обои цвета «шампань».
— Аккуратнее, милок, аккуратнее! — командовал до боли знакомый голос. — Тут мы повесим зеркало в пол, а вот здесь, где была эта нелепая полка, встанет комод. Я его уже заказала.
Галина Петровна, свекровь, стояла посреди коридора, как полководец на холме. В руках она держала рулетку, а у ног её, распластавшись меховым ковриком, лежал Барсик. Кот был настолько толст, что напоминал кабачок, забытый на грядке до октября. За семь лет брака Лены и Сергея этот кот из поджарого охотника превратился в ленивого философа, чья жизнь вращалась вокруг холодильника и Галины Петровны.
— Галина Петровна, — тихо произнесла Лена. Голос её не дрожал, но в нём звенела та опасная нота, которую слышат только настройщики роялей. — Что здесь происходит?
Свекровь обернулась. На её лице, обрамленном старомодной химической завивкой, не отразилось ни тени смущения. Наоборот, она просияла той особой, снисходительной улыбкой, которой одаривают неразумных детей.
— Ой, Леночка! А мы тут решили освежить интерьер. Сережа все на работе, тебе некогда, вот я и взяла инициативу. Мастер, — она кивнула на мужика, — Семён, золотые руки. Мы сейчас быстренько этот мрачный коридор переделаем. Тот цвет давил на психику.
Мастер Семён, мужчина с лицом, изборожденным жизненным опытом и шрамом над бровью, перестал драть обои и философски заметил:
— Цвет-то нормальный был, хозяйка. Но воля заказчика — закон, как говорится, пока аванс не пропит.
— Семён! — прикрикнула Галина Петровна. — Работайте молча.
Лена медленно прошла в квартиру, перешагивая через рулоны новых обоев — жутких, в фиолетовый цветочек. Семь лет. Семь лет это продолжалось. Сначала это были «милые» подарки в виде скатертей, которые нельзя убирать. Потом перестановка мебели, пока Лена была в командировке. Сергей, муж, только разводил руками: «Лен, ну мама хочет как лучше, она же нам помогает, не начинай».
Но сегодня чаша терпения не просто переполнилась — она треснула.
— Галина Петровна, — Лена поставила сумку на тумбочку (которую, видимо, собирались выкинуть). — Скажите Семёну, чтобы он прекратил работу. И собирайтесь.
— Что? — свекровь моргнула. — Лена, ты переутомилась? Я же говорю, я оплатила материалы...
— Это мой дом, а вы здесь гостья, — отчетливо, чеканя каждое слово, произнесла Лена. — И я не давала разрешения на ремонт.
В коридоре повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом для обоев. Даже Барсик перестал сопеть и приоткрыл один глаз.
Семён, почувствовав, что пахнет жареным, слез со стремянки.
— Эт самое... Я, пожалуй, покурю выйду. Семейные дебаты в смету не входили.
Он бочком протиснулся к двери, подмигнул Лене и выдал:
— Бабы каются, а девки замуж собираются. Держись, дочка.
И исчез, оставив за собой шлейф табака и житейской мудрости.
Галина Петровна медленно багровела.
— Твой дом? — переспросила она, и голос её поднялся на октаву. — Твой?! Да как у тебя язык повернулся? Мы с Сережей... Сережа — хозяин здесь! А где сын, там и мать! Я в этот дом душу вложила! Я шторы выбирала! Я, в конце концов, имею право решать, где будет висеть зеркало в квартире моего сына!
— Это не квартира вашего сына, — устало сказала Лена.
И тут входная дверь снова открылась. На пороге стояла Юля — соседка, коллега и по совместительству лучший юрист их небольшого города. В руках она держала тарелку с пирожками.
— Лен, я тут... Ой. Здравствуйте, Галина Петровна. А чего у вас так... атмосферно? Обои решили поменять на стиль «сельская дискотека»?
Юля была той самой подругой, которая знала всё и про всех. Её мозг работал как хорошо отлаженный калькулятор, а язык мог довести до белого каления любого бюрократа.
— Юля, зайди, — попросила Лена. — Тут как раз юридический ликбез требуется.
Галина Петровна, чувствуя поддержку (или думая, что чувствует), повернулась к Юле:
— Вот, Юлечка, скажи ей! Невестка выгоняет мать из дома сына! Из дома, который мы семь лет обустраивали!
Юля поставила тарелку на полку единственную уцелевшую, отряхнула руки и поправила очки.
— Галина Петровна, а с чего вы взяли, что это дом сына?
— Как с чего? — опешила свекровь. — Они поженились, купили квартиру... Я Сереже деньги давала! Все свои сбережения отдала!
В этот момент в замке провернулся ключ. Пришел Сергей. Он выглядел уставшим, но, увидев ободранные стены, замер.
— Мам? Лен? Что за погром?
— Сережа! — взвизгнула Галина Петровна. — Твоя жена меня выгоняет! Скажи ей! Скажи, что ты хозяин!
Сергей побледнел. Он переводил взгляд с матери на жену, потом на Юлю, которая с интересом наблюдала за сценой, прислонившись к косяку.
Лена смотрела на мужа. В её взгляде не было злости, только бесконечная усталость и ожидание.
— Сережа, — мягко сказала она. — Расскажи маме.
— Что рассказать? — пробормотал Сергей, ослабляя галстук. Ему явно хотелось оказаться сейчас где-нибудь на Марсе.
— Чья это квартира, Сережа, — подсказала Юля.
— Ну... наша, — выдавил он.
— Юридически, Сергей, — надавила Юля. — Статья 36 Семейного кодекса РФ. Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак...
— Да при чем тут кодексы! — перебила Галина Петровна. — Мы эту квартиру брали, когда они уже заявление подали! Я полтора миллиона дала! На первый взнос!
Лена удивленно подняла брови.
— Какие полтора миллиона? Галина Петровна, эту квартиру мне подарила бабушка за год до свадьбы. Дарственная оформлена на меня. Сергей к ней не имеет никакого отношения. Ни копейки ипотеки здесь нет.
Галина Петровна застыла. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Она медленно повернулась к сыну.
— Сережа... Как бабушка? А мои деньги? Я же продала дачу... Я же сняла всё со вклада... Я тебе в руки отдала! Ты сказал... ты сказал, что вложил их в расширение! Что это ваша общая, большая...
В комнате стало так тихо, что было слышно, как урчит в животе у Барсика.
Сергей опустил голову. Его уши пылали.
— Мам... Ну... я вложил. Только не в квартиру.
— А куда?! — хором спросили Лена, Галина Петровна и даже Юля.
— В бизнес, — буркнул Сергей. — С Вадиком. Мы хотели автосервис открыть.
— И где сервис? — тихо спросила Лена. Она впервые слышала об этом.
— Прогорел, — Сергей вжал голову в плечи. — Через два месяца прогорел. Вадика посадили, а деньги... ну, ушли. Я боялся сказать. Думал, отыграюсь, заработаю, потом расскажу. А маме сказал, что в квартиру вложил, чтобы она не волновалась и чувствовала себя здесь... ну, как дома.
Галина Петровна медленно осела на пуфик. Вся её спесь, вся её командирская стать исчезли. Перед Леной сидела просто старая, растерянная женщина.
— То есть... — прошептала она. — У меня ничего нет? Я же думала, я сыну помогаю. Я же думала, у меня здесь доля. Я поэтому и обои... и мебель... Я же для себя, для внуков будущих...
Лена смотрела на мужа, и в её душе что-то обрывалось. Не злость, нет. Нечто другое. Семь лет он позволял матери хозяйничать, тиранить Лену, переставлять шкафы, лишь бы не признаваться, что профукал материнские деньги.
— Так, — вмешалась Юля, беря управление на себя. Эмоции эмоциями, а дела нужно решать. — Ситуация ясна. Квартира — собственность Елены. Деньги Галины Петровны — профуканы Сергеем. Ремонт — незакончен и ужасен.
— Я пойду, — тихо сказала Галина Петровна, поднимаясь. — Прости, Лена. Я не знала. Я правда не знала. Я думала, я имею право...
Она выглядела настолько жалко, что Лене захотелось плакать. Но она сдержалась.
— Куда вы пойдете, Галина Петровна? — спросила Лена.
— К сестре в деревню. Попрошусь на постой. Квартиру-то свою я... — она запнулась.
И тут случился поворот, который добил всех окончательно.
— Какую квартиру? — резко спросил Сергей. — Мам, ты же в своей живешь, на Ленина!
Галина Петровна горько усмехнулась.
— Нет у меня квартиры на Ленина, Сережа. Я её полгода назад продала.
— Зачем?!
— Чтобы твой долг закрыть! Тебе же коллекторы звонили! Ты мне сам плакался, что убьют! Я продала, долг закрыла, а остаток... ну, думала, к вам перееду. Всё равно ведь у вас «доля моя» есть, как ты говорил. Я полгода снимала комнату в общежитии, чтобы вас не стеснять, ждала момента, чтобы переехать... Вот, ремонт затеяла, чтобы сюрприз...
Сергей стоял белый как полотно. Он не знал, что мать знала про коллекторов. Он думал, что «решил вопросы» сам, взяв очередной микрозайм. Оказалось, мать спасла его жизнь ценой своего жилья, а он даже не подозревал.
Лена закрыла лицо руками. Ситуация из бытового скандала превратилась в греческую трагедию. Свекровь — бездомная из-за любви к сыну-неудачнику. Муж — лжец и транжира. Квартира её — в фиолетовых цветочках.
В дверь деликатно постучали. Это вернулся мастер Семён.
— Дамы, извиняюсь. Я там перчатки забыл. И это... я вам так скажу: в чужой монастырь со своим уставом не ходят, но если уж пришли — так хоть не ломайте кельи. Обои клеить будем или я домой?
Лена посмотрела на Семёна, на несчастную свекровь, на раздавленного мужа.
— Юля, — сказала Лена твердо. — Что мы можем сделать юридически?
Юля поправила очки. В её глазах загорелся профессиональный азарт.
— Значит так. Истерик не надо. Сергей, ты работаешь?
— Да...
— Отлично. Устраиваешься на вторую работу. Галина Петровна, деньги от продажи квартиры на Ленина — документы остались?
— Да, выписки есть...
— Хорошо. Лена, ты готова терпеть Галину Петровну некоторое время? Но на *твоих* условиях?
Лена посмотрела на свекровь. Та сжалась в комочек.
— Готова. Но, — Лена подняла палец. — Никаких икон над моей кроватью. Никаких перестановок. И Барсика — на диету.
— Согласна, — выдохнула Галина Петровна. — На всё согласна, Леночка.
— План такой, — чеканила Юля. — Сергей берет ипотеку на студию для мамы. Небольшую, но свою. Платит сам. Это будет его расплата за глупость. Пока дом строится или ищется вторичка — Галина Петровна живет здесь, но в статусе «любимой гостьи», а не хозяйки. Обои... Семён, есть у вас что-то не фиолетовое?
— Найдем, — ухмыльнулся Семён. — У меня в машине остатки бежевых есть, «скандинавский бриз». Успокаивает нервы.
***
Прошло три месяца.
В прихожей пахло свежим кофе и немного — краской. Стены были благородного бежевого цвета. Барсик, похудевший на полтора килограмма, с грустью смотрел на миску, в которой лежал диетический корм, а не жирная сметана.
Лена сидела на кухне с Юлей.
— Ну как? — спросила Юля, откусывая пирожок (теперь их пекла Лена).
— Терпимо, — улыбнулась Лена. — Сергей пашет на двух работах, домой приходит только спать. Зато поумнел, повзрослел. Документы на студию оформляем, через месяц сделка.
— А Галина Петровна?
— Знаешь... — Лена понизила голос. — Она вчера спросила у меня разрешения повесить календарик на кухне. *Спросила разрешения*. И, самое главное, она перестала меня учить жить. Оказалось, когда убираешь из отношений ложь и финансовые претензии, со свекровью даже можно дружить.
В коридоре послышался голос Семёна. Он теперь приходил чинить кран (и, кажется, подбивал клинья к одинокой теперь Галине Петровне).
— Галина Петровна, вы бы это... не переживали так. Трубы — они как люди. Если давление слишком большое — рванет. А если с умом подойти, да прокладочку поменять — сто лет простоят!
— Ох, Семён, вы такой философ, — кокетливо ответила свекровь.
Лена и Юля переглянулись и прыснули со смеху.
Жизнь налаживалась. Сложная, запутанная, с ипотеками и долгами, но — честная. И это, пожалуй, было самым главным приобретением, ценнее любых квадратных метров. А фраза «Это мой дом» больше не звучала как угроза. Она звучала как факт, который, наконец-то, всех устроил.
Даже Барсика. Хотя он бы с этим поспорил.