Советский режиссёр пережил клиническую смерть в 1980 году. Он лежал в больнице распластанный: живот разрезан, оттуда торчит резиновая трубка дренажа, левый бок разрезан - дренаж, правый - дренаж, в носу трубки, в вене капельница. Состояние тяжёлое, движение невозможно, боль даже морфий снимает лишь наполовину. Врачи не давали гарантий, а друзья уже начали прощаться. Но один из них, композитор Гия Канчели, решил, что лучший способ поднять умирающего - это принести ему музыку. Не ту, что играет в палате для успокоения, а ту, что они вместе придумывали для нового фильма «Слёзы капали».
Пока Данелия находился между жизнью и смертью, Канчели в Тбилиси сделал невероятное: сочинил музыку, оркестровал её, размножил ноты, вызвал оркестр и дирижёра, провёл запись, а потом сел в самолёт и прилетел в Москву. В палату он вошёл с магнитофоном, небрежно кивнул: «Здравствуй. Где тут у тебя розетка?» Данелия, едва ворочая языком, ответил, что не знает. Канчели нашёл розетку сам, поставил магнитофон на табуретку и включил. Зазвучал большой оркестр - не фортепианные наброски, а готовая, выверенная партитура. Музыка была красивая, но в этом фильме она должна была быть тревожной, раздражающей, с нервом, а тут - плавная, почти элегическая. Данелия слушал и понимал: не то.
Канчели спросил: «Ну как? Говори, подходит или нет? Если не подходит, выкинем всё к чертовой бабушке!» Данелия, зная, сколько труда вложил друг, выдавил: «Подходит». Пауза. «Но надо кое-что переделать». — «Много?» — спросил Канчели. Данелия молчал, собираясь с силами, а потом сказал правду: «Всё». И тут случилось то, что объясняет, почему Канчели остался великим другом. Вместо обиды он просиял: «Ни черта ты не помрёшь!» Потому что если человек в таком состоянии способен критиковать музыку, значит, он ещё жив и будет жить.
Но настоящая борьба развернулась за пределами палаты. Первым, кого Данелия увидел, придя в себя после наркоза, был Юра Кушнерев. Он стоял над койкой и орал: «Я говорил, что он не помрёт!» А в дверях, вцепившись в косяк, стояла его трёхлетняя дочка Маша - её не с кем было оставить, — и она тоненьким голосом кричала: «Данелка, не умирай! Данелка, не умирай!» Это был не просто крик, а заклинание, которое, возможно, и помогло.
Хирург Виктор Маневич, который оперировал Данелию, понимал: стандартные лекарства не спасут. Он написал список препаратов, которых в больнице не было, и сказал Кушнереву: «Если в течение суток вы не достанете эти лекарства, его не будет». Кушнерев не стал звонить по знакомым — он поехал к министру здравоохранения. Прорвался в кабинет, оттолкнув секретаршу, и со слезами на глазах заорал, чтобы министр немедленно распорядился выдать то, что в списке. Министр, человек, привыкший к докладным запискам, в этой ситуации не растерялся: вызвал помощника и велел заняться. В правительственной аптеке выдали всё, кроме одного названия. Этого лекарства не было даже там.
Кушнерев не отступил. Он позвонил в Западную Германию Норберту Кухинке — корреспонденту журнала «Штерн», тому самому, который сыграл Хансена в фильме Данелии «Осенний марафон». Объяснил ситуацию. Норберт в тот же день нашёл лекарство, купил и договорился с лётчиком «Люфтганзы», чтобы тот передал посылку в Москву. Рейс был в тот же день. Оставалась таможня. Кушнерев связался с Евгением Примаковым (тем самым, который потом станет министром иностранных дел и премьером), а Примаков подключил генерала КГБ Владимира Навицкого. Втроём они поехали в Шереметьево убеждать таможенников. Убедили. Лекарство пропустили. Правда, красивую кожаную сумочку, в которой оно лежало, не отдали — таможенники развели руками: «Насчёт сумочки никаких распоряжений не было». Этот абсурдный штрих потом станет одной из любимых деталей в рассказах Данелии о своём спасении: жизнь спасли, а сумочку забрали.
А дальше началась настоящая осада больницы. Каждый день к Данелии приезжали знаменитые медики: академик Владимир Бураковский, его ученик профессор Давид Иоселиани. Вместе с Маневичем они меняли схемы лечения, дежурили у постели, спорили и находили решения. И всё это время в вестибюле больницы, на жёстком стуле, сутками сидел Джангир Мехтиев — ученик Данелии, будущий режиссёр. Медсестра Тамара, которая выходила Данелию, уговаривала его: «Ну зачем вы здесь сидите? Идите домой». Джаник качал головой: «А вдруг что-то надо будет и некого будет послать!» Он дежурил круглосуточно, пока Данелия не пошёл на поправку.
Вся эта история, рассказ о том, как устроена настоящая дружба, которая в советское время работала лучше любой системы здравоохранения. Министр, академики, генерал КГБ, немецкий журналист, лётчик «Люфтганзы» - все они оказались связаны одной цепью, потому что кто-то кому-то был другом.
Георгий Данелия, пережив эту историю, потом часто вспоминал её с улыбкой. И неизменно заканчивал одной фразой, которая стала, пожалуй, главным выводом из всего случившегося: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Эту историю он подробно рассказал в своих мемуарах «Безбилетный пассажир», вышедших уже в новом веке.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории и ставьте "Нравится"!