«В последнее время ни экономика, ни политика нас не волнует, — говорит мой 62-летний знакомый из Австралии. — Тоска сковала сердце. Руки опускаются. Считаю себя слишком старым, чтобы начать познавать новое ремесло. Всё больше сил уходит на банальное выживание: то одно даст о себе знать, то другое заболит. В сон резко клонит посреди дня. Ещё пять лет назад такого не было».
Эти слова — не про деньги. И не про здоровье. Они про то, о чём редко говорят вслух мужчины после 60. Про страх стать ненужным, беспомощным, обузой. Про то, как опыт и мудрость, за которые так дорого заплачено, вдруг перестают быть в цене.
Страх остаться без опоры
Мой друг — человек состоятельный, у него есть сбережения, свой дом. Но деньги не убирают главного страха. Дети заняты своей жизнью, внуки учатся. Родители ушли, а значит, нет той невидимой опоры, которую часто принимают за внутренний стержень.
Шарль Азнавур говорил: «Цените время, когда можно спрятаться за спину мамы, потом будешь жить на сквозняках, а это — страшно и больно». В этих словах — вся правда о взрослении. Но когда ты на сквозняке сам, без защиты, — это чувство становится особенно острым.
Когда новые качества не дают новых возможностей
Человек доволен собой только тогда, когда новые качества дарят ему новые возможности и силы. А после 60-ти чаще теряешь, чем приобретаешь. Опыт есть, мудрость есть — а кому они нужны?
«Кому нужен 62-летний? — спрашивает он. — На работу пойти? Кто возьмёт? Детей не обременить, внуков не бросить. А самому — куда?».
Это не жалоба. Это констатация. Мужчина, который всю жизнь был опорой, вдруг понимает, что его время уходит. И не знает, как к этому подготовиться.
«Я буду уж никто»: стихотворение Давида Самойлова
Эти чувства точно выразил поэт Давид Самойлов. Его стихотворение — крик души мужчины, который смотрит в будущее без иллюзий:
Лет через пять, коли дано дожить,
Я буду уж никто: бессилен, слеп...
И станет изо рта вываливаться хлеб,
И кто-нибудь мне застегнет пальто.
Неряшлив, раздражителен, обидчив,
Уж не отец, не муж и не добытчик.
Порой одну строфу пролепечу,
Но записать ее не захочу.
Смерть не ужасна — в ней есть высота,
Недопущение кощунства.
Ужасна в нас несоразмерность чувства
И зависть к молодости — нечиста.
Не дай дожить, испепели мне силы...
Позволь, чтоб сам себе глаза закрыл.
Чтоб, заглянув за край моей могилы,
Не думали: «Он нас освободил».
Самойлов пишет не о смерти. Он пишет о страхе стать обузой, потерять достоинство, превратиться в того, кого ждут не с нетерпением, а с чувством облегчения, когда его не станет.
Почему это особенно остро чувствуют мужчины
Мужчина привык быть добытчиком, защитником, опорой. Когда он перестаёт быть «отцом, мужем и добытчиком», он теряет не только социальную роль, но и ощущение себя. Женщины легче адаптируются — у них есть внуки, дом, хобби. Мужчинам сложнее.
«Мужчины после выхода на пенсию часто теряют ориентиры, — комментирует психолог Елена Лебедева. — Их самооценка строилась на работе, на статусе, на возможности обеспечивать семью. Когда это уходит, возникает пустота. Страх стать ненужным — один из самых сильных страхов».
Что делать? Искать точку опоры внутри
Когда нет мамы, нет работы, нет прежней силы, остаётся только то, что внутри. Друг говорит: «Я для себя открыл одну нишу, но руки опускаются». Это и есть выход — найти дело, которое будет наполнять смыслом, даже если оно не приносит денег и не требует молодости.
Самойлов в конце стихотворения просит не о продлении жизни, а о том, чтобы сохранить достоинство. Чтобы уйти самому, а не быть обузой. Это не про смерть. Это про право на себя.
Страх старости — не в морщинах и не в болезнях. Он в несоразмерности чувства и возраста. Когда внутри ты всё тот же, а мир говорит: ты уже не нужен. Когда зависть к молодости — нечиста, как пишет Самойлов. И когда кажется, что остаётся только ждать.
Но можно ждать по-разному. Можно — с достоинством. Искать новое, даже когда трудно. Делиться тем, что нажито. Быть опорой для себя, когда внешние опоры рушатся. И помнить, что «я буду уж никто» — это только страх. А не факт.
Сейчас читают