Наташа нашла квитанцию в ящике письменного стола — там, где Сергей хранил документы.
Она искала страховой полис на машину и наткнулась на сложенный вчетверо лист. Развернула машинально. Прочитала раз. Прочитала второй. Потом медленно опустилась на стул, потому что ноги вдруг стали ватными.
Оплата обучения в частной гимназии — за первое полугодие. На двоих детей. По двести тысяч на каждого. Итого — четыреста тысяч рублей. Плательщик — Орлов Сергей Николаевич.
Наташа положила бумагу на стол и почувствовала, как в висках начинает стучать. Давление. Она знала этот сигнал — организм предупреждал, что нервы на пределе. Она встала, выпила воды, постояла у окна.
Не помогло.
Внутри всё кипело.
Четыреста тысяч рублей. Она работала бухгалтером в небольшой компании, Сергей — инженером-проектировщиком. Деньги зарабатывались не легко. Они пять лет откладывали на первоначальный взнос по ипотеке — и каждый раз, когда сумма начинала приближаться к нужной цифре, что-то случалось. Теперь вот это.
Их собственный сын Мишка учился в обычной районной школе. Хорошей, без претензий — но обычной. На репетитора по математике Наташа нашла студентку за тысячу двести в час, потому что нормальный репетитор брал втрое больше. Они уже три года не были в настоящем отпуске — последний раз ездили к её родителям на дачу и называли это «отдыхом на природе».
А племянники Сергея учились в частной гимназии. За их счёт.
Людмила, старшая сестра мужа, умела жить красиво. Муж Людмилы, Роман, раньше хорошо зарабатывал, а сейчас не работал. Точнее, он работал в особом смысле слова: ждал. Ждал, когда позвонят и предложат руководящую должность с достойным окладом. Наташа однажды видела его резюме — громкие слова, пустые строки, дата последнего места работы трёхлетней давности. Она думала тогда: человек, который три года сидит дома и ждёт звонка с предложением стать начальником, давно растерял всё, что у него было. Навыки ржавеют. Рынок не стоит на месте. Роман, по её ощущению, уже не был тем специалистом, за которого себя принимал. Ему давно стоило взяться хоть за что-нибудь — лишь бы работа, лишь бы деньги, лишь бы перестать висеть камнем на шее у брата жены.
Но Людмила, судя по всему, такого разговора с мужем не вела. Зачем, если есть Серёжа, который всегда выручит с деньгами. И последнее время выручать приходилось часто: то на квартплату, то на ремонт машины, то на гимназию.
Наташа посмотрела на квитанцию снова. Аппетиты сестры росли с каждым годом — это было очевидно уже давно, но она гнала от себя эту мысль, не хотела конфликта, уважала право мужа помогать родне. И вот результат. Четыреста тысяч. Единым платежом. Без единого слова.
Когда в девять вечера в замке повернулся ключ, Наташа стояла на кухне — прямая, молчаливая, с квитанцией в руке.
Сергей снял куртку, зашёл на кухню и сразу осёкся.
— Наташ...
— Что это? — Она протянула ему листок. Голос был ровный, почти спокойный — но это было то спокойствие, которое бывает, когда уже нет сил кричать.
Муж взял бумагу. Посмотрел. Чуть сжал губы.
— Ты должен был меня спросить, — сказала она. — Это наши общие деньги. Ты имел право потратить их только с моего согласия. Я бы сказала нет. Ты это знал, поэтому не спросил. Правильно я понимаю?
— Люда просила... там ситуация сложная, дети привыкли к гимназии, если их перевести сейчас...
— Серёжа. — Она перебила его без злобы, просто твёрдо. — Я работаю. Ты работаешь. Деньги нам не с неба падают. Чтобы заработать четыреста тысяч, мне нужно несколько месяцев пахать, считать каждый рубль, отказывать себе и Мишке. И эти деньги ушли в один день. Ушли на частную школу для чужих детей — в то время как наш ребёнок занимается с репетитором-студенткой, потому что нормального мы не тянем. Ты это слышишь?
Сергей молчал. Смотрел в стол.
— А через полгода Люда придёт снова, — продолжила Наташа. — Снова четыреста тысяч. И снова, и снова. Ты понимаешь, что это не помощь — это система? Мы стали частью их бюджета. Мы строчкой в их семейных расходах.
— Ну не могу я ей отказать, она же...
— Она взрослая женщина с мужем. — Голос Наташи чуть поднялся. — Роман сидит дома и ждёт, пока его позовут на должность директора. Ему уже тридцать восемь. Никто не позовёт, Серёжа. Он потерял квалификацию, пока сидел и ждал. Ему нужно идти работать — любым менеджером, любым специалистом, с любой зарплатой. Это единственный здравый путь в их ситуации. Но пока есть ты — незачем.
Сергей открыл рот, но Наташа не дала ему говорить.
— Нет. Дай мне договорить. Мы три года копим на квартиру. Мишка растёт в съёмной двушке. Мы ни разу нормально не отдохнули. Лучше бы мы в отпуск съездили — хотя бы один раз, по-человечески. А вместо этого — частная гимназия для детей людей, которые сами не хотят шевелиться.
В кухне было тихо. Сергей сидел, опустив голову. Он пытался было что-то возразить — поднял взгляд, набрал воздуха — но встретил глаза жены и снова замолчал. Видимо, что-то в её лице сказало ему то, что слова уже не могли: черта пройдена.
— Звони ей сейчас, — сказала Наташа. — Не завтра. Сейчас. Скажи, что дальше она решает свои проблемы самостоятельно. И скажи, что я требую вернуть эти четыреста тысяч. У них есть два месяца.
— Она скажет, что у них нет...
— Пусть займут. Пусть Роман пойдёт работать. Пусть переведут детей в обычную школу, как наш Мишка. Это не катастрофа — это нормальная жизнь.
Сергей долго молчал. Потом тяжело выдохнул. Потянулся за телефоном.
— Подожди, — остановила его Наташа. Голос стал чуть тише, без злости. — Я не хочу войны с твоей сестрой. Я хочу, чтобы мы наконец жили для себя. Для Мишки. Для нашей квартиры, которую мы так и не купили. Ты добрый человек, Серёжа. Но доброта не должна быть в ущерб собственной семье.
Он кивнул. Медленно, как человек, который принял что-то трудное.
Набрал номер. Наташа не ушла — осталась рядом, не чтобы контролировать, а чтобы он знал: она здесь, она рядом, и она не против него.
Разговор с Людмилой был коротким. Со стороны трубки сначала была тишина, потом — недовольный голос, потом — что-то про «неожиданно» и «так нельзя». Сергей не орал в ответ, не извинялся. Он говорил ровно. Это, пожалуй, удивило Наташу больше всего.
Когда он нажал отбой и положил телефон на стол, они оба долго молчали.
— Она сказала, что подумает насчёт возврата, — произнёс он наконец.
— Хорошо, — сказала Наташа.
— Она обиделась.
— Знаю.
— Это было тяжело.
— Знаю, — повторила она и накрыла его руку своей. — Но ты сделал правильно.
За окном шёл дождь. В квартире было тихо, немного напряжённо — как после грозы, когда воздух ещё не успел очиститься, но самое страшное уже позади.
Наташа встала и поставила чайник.
Четыреста тысяч были частью их первоначального взноса за квартиру. Эти деньги были потрачены — и, скорее всего, не вернутся быстро.
