Я выросла на историях о бабушке, которая до последнего дня мыла полы, стоя на коленях, потому что «швабра — для ленивых». Которая поднималась до рассвета, чтобы управиться по дому, и ложилась затемно, так и не присев ни на минуту. Которая умерла тихо, на своём посту, оставив после себя чисто вымытую квартиру и полную кастрюлю супа.
В нашей семье это называют подвигом. Я называю это бессмысленной жертвой, от которой не стало легче никому.
Советская литература: героиня, которая умерла от забот
Помню, в детстве читала повесть Любови Воронковой «Старшая сестра». Там мать семейства, героическая женщина, до последнего тащит на себе дом, игнорирует больное сердце, не идёт к врачу, боится кого-то побеспокоить. В итоге — ранняя смерть. А её старшая дочь остаётся с отцом, который и посуду-то нормально вымыть не умеет, и с младшими детьми. И теперь она, девочка-подросток, тащит на себе всё, что раньше тащила мать.
Я перечитывала недавно и чуть не задохнулась от злости. Кому нужна была эта героическая смерть? Кого она спасла? Зачем нужно было умирать, чтобы твоя дочь разгребала последствия твоего подвига?
Книга, конечно, не об этом. Но мне всегда казалось, что в советской литературе женская жертвенность подавалась как высшая доблесть. А по факту — это просто передача эстафетной палочки страдания от одной женщины к другой.
Испытание огурцами
Знакомая рассказала страшную историю о том, как её принимали в семью мужа. Свекровь решила устроить испытание — засолить сто банок огурцов. За один день. Приготовить рассол, простерилизовать банки, уложить огурцы с укропом и чесноком, залить кипятком, закатать. И всё это — не отходя от плиты, пока остальные сидят за столом и ведут беседы.
Молодая девушка парилась на кухне в духоте, обжигала руки, роняла банки, плакала от обиды и усталости. А свекровь периодически заглядывала и проверяла: не ленится ли, не отходит ли от процесса? В конце дня, когда всё было готово, свекровь благосклонно кивнула: «Ну, сойдёшь».
Та девушка, кстати, выдержала. Но в тот день, по её словам, она символически умерла. И родилась другая — жёсткая, целеустремлённая, которая теперь руководит бизнесом и никому не позволяет с собой так обращаться.
Но вопрос остался: зачем? Зачем нужно было это унижение? Что хотела доказать свекровь? Что женщина должна страдать? Что её ценность измеряется тем, сколько она может вытерпеть?
А что в книгах?
Я задумалась: а как вообще женская участь отражается в искусстве? В литературе? Кто и как об этом пишет? И оказалось, что тема эта — не просто бытовая, а глубокая, культурная. Недавно в Национальном центре «Россия» на встрече литературного клуба «Что/бы почитать?!» как раз обсуждали, как менялся образ женщины в нашей литературе — от древних летописей до наших дней.
Лектор Наталья Урбанская рассказывала, что уже в «Слове о полку Игореве» Ярославна предстаёт не просто плачущей женой, а сильной личностью. Она обращается к стихиям настойчиво, почти повелительно — не просит, а требует помощи. А в «Повести о Петре и Февронии» мы видим совсем другой архетип: героиня незнатного рода, чья мудрость и верность становятся опорой сюжета. И это в XIV веке, заметьте.
Потом была Екатерина Великая. Не только императрица, но и женщина, которая задавала культурные ориентиры целой эпохи. Она не ждала, пока кто-то оценит её вклад, — она сама создавала правила игры.
А сегодня, как отметила литературовед Елена Афонина, всё стало сложнее. Она говорила в Национальном центре «Россия» о том, что современные женщины могут свободно выбирать, как и о чём писать. Строгих границ между мужской и женской литературой уже нет. Различия проявляются не в форме, а в ракурсе — в том, как героиня переживает ситуацию. Некоторые смыслы и эмоциональные ряды доступны только женскому опыту.
Мне очень понравились слова поэтессы Маргариты Панкратовой, которая сказала, что сегодня граница между мужской и женской поэзией во многом стирается. Боль, любовь, страх — у них нет пола. Но есть одно «но»: чтобы об этом писать, нужно сначала перестать страдать в тишине. Перестать считать, что женский удел — терпеть и не жаловаться. Перестать умирать на кухне, оставляя дочерям эстафетную палочку жертвенности.
Вопрос на засыпку
Я часто думаю: а мы правда преодолели эту традицию женского страдания? Или просто перевели её в другие формы? Теперь вместо огурцов у нас — бесконечные рабочие перегрузки. Вместо ползания на коленях — вечная гонка за идеальной жизнью. Вместо доказательств свекрови — доказательства себе, что я ещё могу, ещё успею, ещё не сдалась.
Знакомая недавно написала: «Нет времени раз в неделю с подругой поболтать, домом заниматься надо». И я подумала: а точно надо? Или тебя эта программа так глубоко зашила, что ты сама не понимаешь, где твоя жизнь, а где очередной «подвиг», который никому не нужен?
Мне кажется, настоящий женский подвиг — не в том, чтобы умереть на кухне с тряпкой в руках. И не в том, чтобы работать на трёх работах, забыв про себя. А в том, чтобы однажды остановиться и спросить: «А чего хочу я?». И разрешить себе ответить честно. И не чувствовать себя виноватой за этот ответ.
Хорошо, что сегодня женщины наконец-то заговорили об этом открыто и главное, их поддерживают в этом. Я наблюдаю за тем, как писательницы рассказывают свои истории, находят читателей, создают свои сообщества. Об этом, кстати, тоже говорили и на недавней встрече в Национальном центре «Россия». Литературовед Елена Афонина тогда сказала важную вещь: каждая женщина сегодня имеет полный спектр возможностей проявляться, писать свои истории, не хранить их в столе, а доводить до читателя и через это находить своё предназначение.
И это, пожалуй, и есть настоящий прорыв. Не в том, чтобы перестать страдать, а в том, чтобы перестать молчать.
А вы что думаете?
Готовы на подвиг или уже перестали?
✍️ Подписывайтесь на «Будни обычной женщины» – мы обсуждаем то, о чём обычно молчат!
Читать больше: