«Единственное, что объединяет всех в Пустоши — это убежденность, что все остальные тут — ненормальные».
Фраза так и не сказанная Сидом-мусорщиком.
I
Пустошь как будто специально ждала момента, когда Сид выберется из бункера. Вот так вот и караулила. А как ещё объяснить эту перемену? Утром, когда он позорно попался Титьке на глаза — погода была почти идиллической — высокое, чистое небо, солнце, разливающее приятное тепло, и лёгкий, ласковый ветерок с юга, шевеливший пыльную листву на кустах с мутафруктами.
И стоило ему во второй раз вылезти из спасительного люка, как Пустошь тут же сбросила маску. С севера, откуда никогда не ждёшь ничего хорошего, накатились низкие, свинцовые тучи и подмяли под себя всю округу. Ветер переменился, стал резким, колючим, противным, и принялся швырять в лицо первые крупные капли ледяного дождя. Они стучали по жестяным крышам Сэнкчуари, как барабанная дробь, возвещая начало чего-то неприятного и промозглого.
А у него из всей одежды только майка и штаны. Раньше куртка была, но ее рейдеры забрали на ферме Эбернети. И где сейчас его курточка — неизвестно никому. А в подарках для героя, все что угодно, только не то, что нужно. Даже ботинки были, здоровенные, на два размера больше, в которых можно было бы уплыть вниз по течению реки Чарльз.А курточки — простой, тёплой, нужной — не было. Пустошь умела ударить именно тогда, когда её не просили.
Сид поёжился, ощутив, как капли дождя пробивают майку и прилипают к коже холодными монетками. Он покосился на неподвижно зависшего рядом БОБа — железному-то хорошо, ему что холодно, что жарко… один хрен. Робот, блестел под дождем нечищеным корпусом, его реактивный двигатель лишь слегка посапывал, будто наслаждаясь наступившей свежестью.
— Где тут ваш… штаб? — Сид нарочно сделал акцент на слове «ваш». Пусть не думают, что он сейчас с перепугу побежит в минитмены записываться.
— Вон в том доме, сэр, — отрапортовал БОБ, чётко повернув корпус и указав одним из манипуляторов в сторону самой крупной развалюхи, облицованной жёлтой плиткой, ныне облупившейся и покрытой граффити.
Сенкчуари на Сида никакого впечатления не произвело. Старые дома без окон, дырявые крыши, полусгнившая мебель. Вся местность вокруг была усыпана хламом: осколками шифера, покорёженными листами жести, ветхими досками и обломками кирпича. Сквозь трещины в асфальте прорастала сухая жесткая трава, больше похожая на рыжие волосы, торчащие из носа старика Гаррисона, который жил на против дома Самюэля и Доры.
А самое главное — оно было большим, это поселение. Слишком большим и открытым. Как прикажете здесь обороняться? Девять домов, разбросанных по всему участку без всякой тактической логики, словно их бросил с неба рассеянный великан.
Никаких естественных укрытий, ни оврагов, ни скал, только пологий холм, делающий защитников отличной мишенью. Разве что на центральной, главной улице, кое-как собрали баррикады из всего, что попало под руку: старых холодильников, автомобилей, фанеры и мешков с песком. Такое сооружение стрелки раскидали бы на раз-два — одним удачным броском гранаты.
В доме, указанном БОБом, было тесновато и на удивление душно, несмотря на сквозняки, гулявшие через окна с выбитыми стеклами. Воздух пах пылью, старым деревом, табаком и человеческим потом — запахом совещаний, длящихся слишком долго. У единственного относительно целого окна, затянутого грязной полиэтиленовой плёнкой, сидела, укутавшись в плед, пожилая женщина в бесформенной шерстяной шапке. Она вязала, быстро перебирая спицами.
«Матушка Мёрфи», — догадался Сид. Предсказательница. Титька про неё все уши прожужжала, между приемами дурацкой микстуры. На старом кожаном диване, будто обтянутом шкурой дохлого ящера, пристроился лейтенант Стурджес — лицо знакомое, но особой радости не вызывающее. Именно этот человек вдохнул вторую жизнь в БОБа, за что Сид испытывал к нему сложную смесь признательности и раздражения.
Центром вселенной в этой комнате был большой грубо сколоченный стол, на котором была расстелена потрёпанная, заляпанная мухами, карта. Возле стола, почти нависая над ним, о чём-то жарко и безнадёжно спорила группа мужчин. Которых было, то ли четверо, то ли пятеро. Сид, остановившись на пороге, просто не смог правильно посчитать с первого взгляда, потому что его мозг наткнулся на логическую нестыковку.
Если считать до трёх, то всё в порядке, всё по-человечески: в центре, опершись ладонями о край стола, над картой склонился сам полковник Престон Гарви, его лицо было напряжённым и сосредоточенным. Справа от него, жестикулируя короткими, рубящими движениями, стоял одноглазый Флойд с чёрной повязкой на левом глазу. Он был управляющим на ферме, и по совместительству, первым врагом Блэйка Эбернети. Слева, испуская клубы сизого дыма, невозмутимо восседал рыжебородый здоровяк Барни Уайлкс, с зажатой в прокуренных зубах самокруткой. Барни рулил «Красной Ракетой».
А вот прямо напротив Престона, спиной к двери, заслоняя собой полкомнаты, стоял пятый. Или четвёртый? Это был двухметровый громила, с двумя лысыми, как глобусы, головами, которые почти упирались в потолок. Одна голова смотрела на карту, другая — следила за спорщиками. Как прикажете такого считать — за одного или за двух? Столь диковинного чуда Сид не видывал за все свои годы скитания в Пустоши. Так и замер на пороге, разинув рот, забыв на мгновение и о дожде, и о стрелках, и о Титькином презрении.
А между тем, никто в комнате двухголовому не удивлялся. К нему, вернее, к ним, относились как к чему-то само собой разумеющемуся, как к старой, громоздкой, но полезной мебели. Спор тем временем накалялся.
— Мы… если хотите, и неделю можем на ферме обороняться, — запальчиво доказывал одноглазый коротышка, водивший обгрызенным карандашом по карте. — Продуктов у нас полно, вода есть… а вы тем временем с тыла зайдёте. Вот отсюда. — Он провёл ногтем по бумаге, обозначая воображаемую линию флангового манёвра.
Рыжебородый Барни ткнул в его сторону тлеющей самокруткой, так что кусочек пепла, словно презрительное многоточие, шлёпнулся прямо на карту, на нарисованные поля фермы Эбернети.
— Не говори ерунды, Флойд…Вся ферма построена из дерьма и палок, — пробасил Уайлкс, не меняя выражения лица. — Окажись у стрелков пара бутылок с бензином, да парочка гранат… и твою задницу можно будет подавать к столу вместо рождественской утки… хорошо прожаренную.
Коротышка, по имени Флойд, сперва покраснел, потом побелел, а потом, не сдержавшись, швырнул карандаш на стол, тот подпрыгнул и покатился к краю.
— Если у тебя есть идеи получше, Барни Уайлкс, то говори, не тяни резину! — выкрикнул он, и его голос сорвался на визгливую ноту.
Полковник Гарви медленно, поднял руку, сконцентрировав в этом жесте внимание остальных. Флойд, уже набравший воздуха для новой тирады, замер с полуоткрытым ртом. Барни Уайлкс лишь глубже затянулся, выпустив дым в сторону потолка, но его глаза, прищуренные сквозь дымную завесу, смотрели внимательными и цепко. В комнате воцарилась тяжёлая, угрюмая тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя за окном и треском фитиля в керосиновой лампе. Полковник опустил руку, его взгляд скользнул от одного лица к другому, будто проверяя, понят ли его приказ.
Престон медленно перевёл взгляд на двухголового исполина.
— А ты что скажешь, Хрон?
«Это он весь Хрон — или только наполовину?» — мелькнуло в голове у Сида, пока он пытался уложить в мозгу это противоестественное зрелище.
Двухголовый помолчал, будто совещаясь сам с собой. Потом правая голова, та, что была чуть массивнее и строже, откашлялась и ответила. Голос у Хрона оказался на удивление грубым, низким, будто глотку ему натёрли наждачкой и засыпали туда гравия.
— Нам бы вообще понять, чего им надо… если стрелки сюда и вправду идут, — пророкотала голова.
— Известно, чего! — не выдержав паузы, перебил Флойд. — Продукты им нужны… Эбернети как раз урожай собрал.
Левая голова, более живая, с колючим, насмешливым взглядом, негромко фыркнула и ухмыльнулась, обнажив жёлтую фиксу.
— Стрелки из-за трёх мешков тошки под пули не полезут. Они же не пустоголовые рейдеры? Тут, браток, что-то другое кроется…
— Ки прав, — глухо заключила правая голова, и Сид наконец уловил разницу: правая — Хрон, левая — Ки. Одно тело, две сущности. — Может, они вообще мимо пройдут…
Полковник Гарви задумчиво потер ладонью подбородок, где уже пробивалась седая щетина. Его взгляд, тяжёлый и усталый, скользнул по лицам собравшихся, на мгновение задержался на замершем в дверях Сиде, но не выразил ни удивления, ни приветствия.
— Гипотезы, гипотезы, гипотезы… — наконец произнёс Престон, и в его голосе прозвучала та самая усталость командира, который слишком часто видел, к чему ведёт неверная догадка. — Нам нужны факты. Где Эванс и Марлоу? Где Чарли Пит? Они уже должны были вернутся...
Его слова прервал резкий скрип половицы в коридоре. Дверь распахнулась, впустив порыв влажного, холодного воздуха, и фигуру в промокшем до нитки плаще. Это был Чарли Пит. Он еле держался на ногах, каждое его движение отдавалось скованностью, будто он нёс на плечах невидимый груз. Лицо было серым от усталости, под глазами — тёмные круги, но в глазах горел сухой, лихорадочный огонь. На его плаще, у плеча, краснело неровное пятно крови.
— Полковник, — голос Пита был хриплым, но чётким. Он сделал шаг вперёд, игнорируя остальных. — Стрелки близко. Через день-два будут здесь.
Все замерли. Даже Барни Уайлкс вынул самокрутку изо рта.
— Где остальные? — спросил Гарви, и его вопрос повис в воздухе.
Чарли Пит на миг опустил глаза, пальцы его нервно подёргали потрёпанные полы плаща, пытаясь стряхнуть мокрую пыль или воспоминания о чем-то неприятном. Когда он снова поднял взгляд на полковника, в его глазах была та особенная пустота, что остаётся после того, как все чувства выжжены дотла — лишь усталость и холодный блеск. Его голос, когда он заговорил, был низким, задумчивым и лишённым привычной живости.
— Эванс убит…. Марлоу... я тащил его, но рана... Он умер…. — Он вздохнул, и его плечи слегка обвисли. — Но их много, полковник. Не меньше дюжины. Идут организованно. Дозор — основная группа — замыкающие.
Матушка Мёрфи, не отрываясь от вязания, вдруг тихо пропела:
— Змея в траве, яд в воде... Тень предательства стоит у ворот...
Все замолчали. Сид ни черта не понял, а Престон побледнел.
Тишина в комнате стала плотной, обретя вес и значимость. В этот момент не требовалось лишних слов. Взгляд Престона Гарви, скользнул по карте, по лицам подчинённых, замер на матушке Мерфи тихо перебирающей спицами. В его глазах отразилось не раздражение, а нечто куда более глубокое и тяжёлое — тень поражения, знакомый привкус потери контроля над Квинси. Он не позволит этому повториться. Сидеть в обороне, ждать, когда враг подберётся к стенам диктовать условия… Этого не будет. Не сегодня. Решение вызрело мгновенно, отливаясь в броню.
В комнате наступила тяжёлая пауза, нарушаемая лишь завыванием ветра в щелях. Не требовалось слов — решение читалось в осанке полковника, в том, как его плечи расправились, приняв незримый груз ответственности. Память о Квинси — предательство Клинта, внезапный удар, хаос и беспомощность — была свежа, как незаживающий рубец. Ожидать у ворот, позволить противнику занять выгодную позицию… Нет. Этот урок был усвоен слишком дорогой ценой. Никогда больше.
— Хорошая работа, сержант, — сказал Престон, и это звучало как высшая похвала. — Отдохни. Потом соберём отряд добровольцев. Встретим их на наших условиях.
II
В отряд Сид вступил не сразу и без какого-либо энтузиазма. Первый порыв оправдаться, прошел, и теперь Сид подумывал, а не соскочить ли с этого безнадежного дела совсем. Он же, в конце концов ни минитмен, ни рыцарь Братства Стали, и даже не рейдер. Простой мусорщик. Это Титька ворону на лету может сбить, а он только и стрелял — большей частью по консервным банкам. Эх, смертушка за спиной ходит. Ждет его дурака.
— Сэр, — вдруг произнес БОБ, тихо гудевший у него за спиной. — К вашему сведению: мисс Ти только что включила свое имя в список добровольцев. Я рекомендую поторопиться, если вы намерены составить ей компанию. Моделирование исхода без вашего участия предсказывает её гибель с вероятностью в 94%. С вашим — 89%. Это следует считать положительным фактором.
Сид хмуро кивнул головой. Он просто чувствовал, что поступает назло самому себе, потому что придурошная девчонка полезет на рожон первой, и её надо будет оттуда, чёрт побери, вытаскивать:
— Умеешь ты обнадежить, БОБ…
— Всегда к Вашим услугам, сэр… — пророкотал робот, не заметив иронии.
Для начала Сид сходил и обменял, у местного торговца, комок золота и великанские ботинки на кожаную куртку, потертую и старую, но зато рваную только в двух местах. Затем, остальное подарочное барахло, сменял на пару гранат и запас патронов. Консервы менять не стал — они уверенности в завтрашнем дне придают, больше, чем все золото в Пустоши. А из подаренной одежды оставил себе только кожаные наколенники. И лишь после этого, с чувством человека, разумно подготовившегося к собственной гибели, — пошёл записываться в отряд.
Дураков, добровольно идущих на рандеву со Стрелками, набралось не много. Компания получилась весьма пестрая. Хрон — двухголовый исполин, с которым неясно, к какой башке обращаться; старый минитмен Лукас Финч по прозвищу Док, с потёртой сумкой, туго набитой медикаментами; Титька — куда ж без неё. Ещё двое — знакомых парней, Топ и Гарри, с виду простоватые, но вооруженный дробовиками. Последними явились Сид и БОБ. Робот гудел и трещал без умолку, будто их ждала не перестрелка, а загородный пикник. Сид же молчал, угрюмый и сосредоточенный.
Мысли его занимал куда более логичный план. Будь Сид полковником, давно бы махнул рукой на это поселение. И нашел другое. Побезопаснее. Места в Пустоши — как грязи после дождя. А «Сэнкчуари-Хиллз» — звучало, словно название клуба для самоубийц.
С Титькой он из принципа не разговаривал. Отворачивался, делал вид, что рассматривает присутствующих. Пусть даже не думает, что он собирается подлизываться. Лучше уж молчание, чем унизительная попытка оправдаться.
На площади перед желтым домом, помимо собравшегося отряда, кучками стояли зеваки — поселенцы, пришедшие проводить своих. Кто-то курил, обсуждая пророчество матушки Мерфи про «змею и яд», кто-то делился продуктами и патронами, а кто-то молча наблюдал, будто за похоронной процессией.
Из желтого дома вышел Престон Гарви в сопровождении Чарли Пита. Разговоры медленно угасли. Кто-то тыкнулся в спину Сида, дыша перегаром. Холодная капля дождя, тихо плюхнулась за воротник, заставив все тело противно сжаться. Все ждали обращения. Полковник остановился перед собравшимися:
— Хочу представить вам нового офицера, — Престон похлопал по плечу своего спутника, — Чарли Питу присвоено звание — лейтенант…
Из задних рядов, прямо за спиной Сида, донёсся сдавленный, циничный смешок, переходящий в шёпот:
— Хорошо еще, что не генерала…
Сид обернулся — это сказала Марси Лон, женщина, пришедшая вместе с Престоном из Квинси. Она, видимо, вспомнила ту нашумевшую историю, когда полковник Гарви присвоил звание генерала какому-то бродяге и тот исчез. И шлялся теперь неизвестно где. Зато у минитменов есть целый генерал. Которого толком никто не видел.
— Ты хочешь что-то сказать, Марси? — Спросил у неё полковник.
— Нет… ничего, Престон… — Марси недовольно отвернулась.
Полковник Гарви выдержал паузу, дав своим словам осесть в толпе собравшихся. Его взгляд, тяжёлый и цепкий, медленно обвёл каждого из добровольцев — останавливаясь, то на двухголовом Хроне и Ки, то на хмуром лице Сида, то на циничной ухмылке Титьки.
— Да, я знаю, о чём вы все думаете! — голос Престона прозвучал резко, перекрывая шум дождя. — Думаете, что я раздаю звания каждому первому встречному. Может, и так. Но сегодня Чарли Пит сделал то, что не смогли сделать другие опытные бойцы — он вернулся. Он принёс нам информацию, которой у нас не было. В мире, где каждый второй готов пристрелить тебя за банку тушёнки, ответственность и готовность выполнять свой долг — это уже почетно. Лейтенант Пит знает врага в лицо. И он поведет отряд. Наша задача — встретить Стрелков на дальнем рубеже, узнать их намерения, и, если понадобится… показать, что минитмены — это не просто слова. Мы не отдадим свой новый дом.
Он замолчал, давая сказанному проникнуть в сознание. Ветер шумел листами оторванной жести на крыше, будто ворча что-то свое.
— Мы ждём от вас хороших вестей, ребята…, — закончил Гарви, и в этих простых словах прозвучал приказ, смешанный с просьбой.
Новоявленный лейтенант речей говорить не стал, чем обрадовал всех присутствующих. Молча кивну будто соглашаясь с Престоном Гарви и махнув рукой скомандовал:
— Пойдем…
Чарли Пит уже не был похож на того завшивленного доходягу, которого спас Сид. Он преобразился до неузнаваемости: аккуратная минитменская форма, тонкие усики над губой, и волосы, зачёсанные назад с таким упорством, словно он хотел пригладить не только их, но и саму непокорную действительность.
Но главным его отличием был не внешний вид, а его удивительная уверенность, которая сводилась к простой и непоколебимой аксиоме: Чарли Пит знал всё. Во всяком случае, он сам был в этом убеждён.
Стоило, к примеру, заикнуться о необходимости выследить яо-гая — и Чарли, проходивший мимо, тут же объявлял себя лучшим охотником на чудовищ во всём Содружестве. Он с готовностью объяснял, где устроить засаду, какое оружие взять и с какой стороны к дереву привязать брамина-приманку.
Если лейтенанту Струджесу требовался водопроводчик для ремонта насосной станции, оказывалось, что королём всех труб и клапанов был именно Пит. Правда, спустя три дня он бросал «бесперспективное» дело и находил новое призвание — скажем, в мостостроении. Лишь категорический запрет Престона Гарви не дал ему разрушить единственный мост между «Красной Ракетой» и Сэнкчуари.
Полковнику, впрочем, нравились инициативные люди. Когда возникла проблема со Стрелками, лучшим разведчиком в Содружестве, разумеется, оказался Чарли Пит. Его и отправили в разведку.
А вот теперь именно Чарли Пит должен был вести эту кучку самоубийц — и Сида в том числе — навстречу Стрелкам.
Командование свалилось на Чарли с торжественностью, достойной открытия памятника самому себе. Он шел впереди отряда, подставив лицо колючему ветру, будто предлагая тому сделать памятный снимок. Осанка, взмах руки, собравший группу — всё в нём кричало о непоколебимой уверенности человека, который только что прочитал инструкцию «Как стать лидером за пять минут» и теперь свято верил в каждый её пункт.
Ветер норовил растрепать его аккуратно зализанную челку, но Чарли похоже принял это за овации. Весь его вид ясно говорил: он не просто знает дорогу — он уже мысленно прошёл её до конца, получил медаль и теперь снисходительно соглашается показать путь менее храбрым товарищам.
Сид, топая в хвосте отряда, чувствовал во рту знакомый привкус тоски, смешанной с дождевыми каплями. Так вот кто будет решать, куда ему идти и когда ложиться под пули. Судьба всего отряда, и его в том числе, оказалась в руках человека, для которого мир был чередой увлекательных проектов, заброшенных ровно в момент первой же трудности. И самый жуткий проект из всех начинался прямо сейчас, под низким свинцовым небом Пустоши.
III
Сид думал, что отряд пойдет через ферму, где надеялся выпросить у Блэка Эбернети, литра полтора-два пива. Для этого даже пластиковую бутылку на поясе привязал. Как гранату. Но Чарли Пит повел отряд кружным путем, через Конкорд. Якобы для конспирации. И пустая, бесполезная, бутылка шлепала Сида по бедру, издавая гулкий звук.
— Да выкинь ты её. — взмолился Док, — и так тошно на душе, да ты еще со своим барабаном.
Бутылку Сид выбросил. И действительно, на душе было противненько. Он узнавал знакомые улицы Конкорда, крышу с которой наблюдал за рейдерами, вспомнил слепого Штыря некстати, и вконец расстроенный поддел консервную банку носком ботинка. Та, гремя перекатилась на другую сторону дороги.
Чтобы отвлечься, Сид стал придумывать названия для своего пистолета. Сначала всплыли слова «Аргумент» и «Спаситель», но такими названиями каждый второй осёл, свою пушку называет — не считая каждого первого. «Крест» и «Гром» то же не понравились. «Молния» — какое-то девчачье. После того как Сид перебрал почти все подходящие слова, в голове осталось только одно, под стать настроению — «Могильщик». Так и назвал.
«Могильщик» тускло поблескивал, в импровизированной кобуре, на поясе. Сид потрогал его рукой, попробовал легко ли отстегивается застежка, проверил предохранитель. И убедившись, что все нормально зашагал быстрее.
Спускались сумерки, холодные и сырые, натягивая на мир серую, промокшую вуаль. Последние строения Конкорда остались позади, сжавшись в угрюмые силуэты на фоне блеклого неба. Отряд выбрался на открытую местность, и Пустошь встретила их во всей своей неприкаянной, мокрой отчужденности.
Дождь уже не капал, а сеял с небес мелким, колючим зерном. Он то падал косыми струями, то подхваченный порывистым ветром, лепился к лицу. Ветер гудел в электрических проводах, забирался под куртку ледяными пальцами и рвал с земли всё, что было плохо приколочено: обрывки полиэтилена, сухие листья, комки перекати-поля.
Дорога превратилась в чёрное, размокшее полотно, с ямами, заполненными мутной, пузырящейся водой. По краям дороги, возвышались холмы, поросшие чахлой растительностью. Трава, жёсткая и настырная, гнулась под ветром, тёрлась об останки бетонных стен и ржавое железо. Изредка попадались скелеты деревьев — кривые, ободранные стволы, протягивающие к свинцовому небу голые, скрюченные ветви. На их коре, потрескавшейся и почерневшей, темнели влажные потёки, как будто деревья плакали.
Отряд двигался молча. Позвякивала амуниция, чавкала грязь под ботинками, да изредка кто-то откашливался, глухо и сдавленно. Фигуры впереди теряли чёткость, расплываясь в серой пелене дождя. Лишь корпус БОБа маячил тёмным, округлым силуэтом, его обшивка отдавала тусклым металлическим блеском, а реактивный двигатель издавал ровное, сонное шипение, будто робот ворчал на погоду.
Сид шёл, втянув голову в плечи. Въедливый холод проникал даже сквозь кожаную куртку, заставляя ёжиться. Мысли липли одна к другой, как мокрая листва к сапогам. Стрелки, супермутанты, гули... И чтобы было совсем весело, где-то тут шляется Штырь со своей кодлой. Как не крути — этот мир тесен. Достаточно свернуть не туда — и вот он, твой личный кошмар, уже ждёт за углом с заточкой.
Он смотрел себе под ноги, чтобы не угодить в очередную лужищу, но взгляд его то и дело, опасливо, скользил по мрачному пейзажу. Где-то вдали, за холмом, что-то глухо ухнуло — то ли рухнул подмытый дождем берег реки, то ли подавал голос какой-то ночной обитатель. Звук был приглушённый, тонущий в сыром мраке.
Иногда ветер на мгновение стихал, и тогда становилось слышно, как дождь шлепает по жесткому асфальту, будто перебирает бесконечные четки. Потом порыв налетал вновь, с новым рвением, и всё вокруг начинало двигаться, кружит, жить своей тревожной, независимой жизнью: шевелились тени, качались макушки мёртвых деревьев, срывались с неба капли, отбивая хаотичный, ритм.
Они уходили всё дальше от подобия уюта, вглубь этой холодной, мокрой пустоты, где каждый поворот дороги таил в себе неясную угрозу, а свет, казалось, угас навсегда. И только тускло-голубое зарево реактивной струи БОБа, пульсировало впереди, выхватывало из сгущающейся тьмы то колею, заполненную чёрной водой, то скрюченный остов пня, то внезапно возникшую на пути колючую проволоку — тонкую, ржавую и такую же унылую, как и всё вокруг.
Привал сделали в одинокой хижине возле старой водонапорной башни. Сначала конечно пришлось избавится от кучи радтараканов и дутней облюбовавших жилье, и не желавших добровольно выселятся. К тому же Чарли Пит, будто помешанный на своей конспирации, запретил использовать огнестрельное оружие. Поэтому лупили насекомых чем попало, Сид использовал старую доску, Хрон и Ки монтировку, все остальные крушили хитиновую заразу прикладами и стволами. Зато разогрелись, как будто из бани выскочили.
Когда с насекомыми было покончено, БОБа поставили в караул, и тот довольный оказанным доверием кружил вокруг дома, напевая какую-то песенку. Внутри хижины, кое-как прикрыли окна от сквозняков, завесили дверь плащом и разожгли огонь в железной бочке.
Сид прикорнул на куче сухих листьев, в углу. Сквозь дрёму, в ноздри настойчиво лез запах жаренного радтаракана. Мясо вонючее, чем-то напоминающее сгнившую курятину, но тем не менее съедобное. Голод не тетка…
Рядом с Сидом кто-то присел, он приоткрыл один глаз — это была Титька — ну и пусть сидит, он поправил куртку и снова погрузился в свое уютное состояние.
— А я в минитмены вступила. — сказала она, будто продолжая разговор.
— Зачем? — спросил Сид, не открывая глаз.
— Будем в Пустоши порядок наводить… Престон говорит, что скоро Замок отобьем…
— У кого?
— Хрен знает… вроде как в этом Замке матка болотников гнездо устроила…
— Ну удачи, — хмуро ответил Сид, злясь на Титькино безрассудство, это же какой дурой надо быть? Пустошь она будет в порядок приводить. — Вот покончим со Стрелками… я БОБа забираю и ухожу…
— Какого, БОБа? — голос Титьки поменялся, с обычного на злой.
— Своего… какого ещё?
— Черта с два… почему это он твой? — Титька вскочила с места, даже в темноте глаза ее яростно сверкнули.
Сид, отступать тоже не собирался:
— Я его нашел, поэтому он мой…
Титька тыкнула в него указательным пальцем:
— А вот хрен тебе… его Стурджес отремонтировал, это раз… а я корпус купила, это два… так, что БОБ теперь минитменский… а ты… а ты… катись на все четыре стороны… прямо сейчас...
Голос её был звонкий, жесты угрожающе отрывисты, а глаза метали в темноте холодные искры откровенной злобы. Она стояла над ним, сжав кулаки, и каждый её нерв требовал ссоры, жёсткой атаки — лишь бы не выдать того, что пряталось глубоко внутри.
Где-то под этим гневным наскоком, под этой показной враждебностью, таилась глупая и упрямая привязанность, возникшая ещё в ту ночь, когда она пряталась за его спиной в старом бункере. Эта привязанность пустила корни вопреки её воле, и теперь, испугавшись, что Сид может просто взять и уйти, Титька атаковала с удвоенной силой.
Лучше уж конфликт, холодная карусель взаимных упрёков, чем мучительное, унизительное чувство беспомощности, если он действительно решит исчезнуть из её жизни. Принцип был прост: если нельзя удержать добром, то необходимо сделать вид, будто он тебе и даром не нужен.
Она вышла на улицу, смахивая с лица то ли слезы, то ли капли дождя.
Возле бочки с огнем воцарилось гнетущее молчание. Ки, блеснув золотой «фиксой» неловко улыбнулся. Сид смерил его хмурым взглядом и отвернулся. Не хватало еще у всех на виду с Титькой отношения выяснять.
Лукас, поправил палкой дрова в бочке, искры взметнулись вверх. Дождь монотонно барабанил по крыше.
IV
Титька вернулась примерно через час — так тихо, что шагов её почти не было слышно. Она молча проскользнула к бочке, села на корточки и уставилась на пламя. Огонь плясал перед её глазами — то вырывался вверх жёлтыми языками, то прятался в углях, оставляя лишь багровые отсветы. От неё веяло сыростью и ночной прохладой, а на ресницах ещё блестели капли дождя.
Тень двухголового гиганта внезапно шевельнулась. Хрон — или, может, Ки — без лишних слов вытащил из своего объёмного рюкзака потрёпанное одеяло, грубовато, но аккуратно накинул его Титьке на плечи. Затем протянул ей кусок жареного радтаракана на заострённой палке. Она поблагодарила, пальцы её крепко сжали деревянный пруток — будто хватаясь за что-то действительно настоящее.
У Сида от такой бесцеремонности нервно дёрнулся глаз. «Вот так всегда, — прошипела в голове едкая мысль. — Только отвернись — уже ухажёр нашелся. И одеяльце, и мясцо».
Тишина у костра стала тягучей, неловкой. И тогда Ки цокнул языком, звук получился сочным, почти призывным.
— Хрон, а расскажи-ка парням, про того чудака, который к солнцу летал… ну, помнишь, ты мне рассказывал… Как его там, зовут-то?
Хрон, сидевший неподвижно, как древнее надгробие, медленно повернул свою массивную голову. Брови его сдвинулись, образуя глубокую складку меж глаз. Он словно копался в запылённых чертогах своей памяти.
— Про Икара, что ли? — пророкотал он, голос его был низкий, будто из-под земли.
— Во-во… про Икара, — оживился Ки, и его живое, насмешливое лицо озарилось улыбкой.
Хрон помолчал ещё мгновение, собирая мысли воедино. Пламя плескалось в его серьёзных глазах, делая взгляд глубже.
— Давно это было… Может, сразу после начала войны, а может и позже — кто теперь разберёт… — начал он неторопливо, и слова его тревожили тишину, как булькающие камни воду. — Жил-был один мужик, из учёных… Инженер, что ли. Собрал он себе реактивный ранец из всякого барахла. Склепал, значит, и крылья. Из листовой стали и старых подкрылков от аэроплана. И всё это дело скрепил изолентой, да клеем.
Ки согласно кивнул, поддакивая, будто сам стоял рядом у верстака и подавал инструменты.
— И был у него сын, — продолжил Хрон. — Пацан несерьёзный, ветреный. Звали его — Икар.
После этих слов он ненадолго умолк. Даже дождь за стенами будто притих, прислушиваясь.
— Ну вот. Сказал мужик сыну: «Летать будем низко, над самыми крышами. И по делу — чтоб только через реку перебраться. Главное — не взлетать высоко. Может, и топлива не хватить, или двигатель перегреется, или ещё какая хрень… Упадёшь — камнем».
Голос Хрона зазвучал сухо, наставнически, будто он сейчас обращался к тому легкомысленному парнишке.
— Ну а пацан что? Мозгов-то нет… Ему же надо выше всех! Взлетел он. Сначала всё нормально было. Над домом кружок сделал. Ветер в ушах свистит, крыши под ногами плывут. А потом думает: «А что, если ещё подняться? Долечу ли я до Солнца?»
Хрон поднял руку, показывая пальцем вверх, в закопчённый потолок хижины. Все невольно проследили за этим движением.
— И понёсся вверх. Мужик-то орал-орал — да какое там… А вверху всё жарче и жарче. Стальные пластины раскалились докрасна, пластик пузырями пошёл… а потом и вовсе поплавился. Крылья, значит, по швам лопнули.
Он резко разжал кулак, вниз ладонью, изобразив падение.
— И полетел Икар, прямо в Светящееся море. В самый кратер.
Тишина повисла густая, как туман на дворе. Лукас Финч, тревожно поправил свою потрёпанную шляпу, и его голос прозвучал сдавленно:
— Разбился, поди, пацан?
— А я гуля видал… он с ранцем всё бегал… — не удержался Топ, его круглые глаза расширились от внезапной догадки. — Может, это и есть, Икар?
Гарри, сидевший рядом, тут же ткнул его локтем в бок, шикнув:
— Да заткнись, дай человеку договорить!
Хрон не ответил. Он снова уставился в огонь, его лицо стало каменным, отрешённым. Тишину снова нарушил трескучий голос Ки:
— Мораль-то, братва, простая. Сколько бы тебе, умный человек, ни говорил правильных вещей — если у тебя дурная башка на плечах, никакой совет не поможет. И гореть твоей жопе синим пламенем…
Он неспеша повернулся, и его насмешливый, пронзительный взгляд скользнул через бочку с огнем — прямо к Сиду. В груди у того что-то неприятно ёкнуло, дождевой каплей юркнуло по спине. «Не для меня ли весь этот разговор затеялся?» — мелькнуло в голове.
Неловкое молчание нарушил недовольный шорох. Чарли Пит, доселе лежавший в тени, заворочался, демонстративно выражая своё присутствие.
— Враньё всё это… — прозвучал его голос, полный уверенного скепсиса. — Чем выше, тем холодней. Это мне один пилот из Братства Стали рассказывал. Там наверху холодно, как на леднике…
— Да не о том речь, браток, — отрезал Ки, хмуро глянув в сторону лейтенанта.
Слова Ки мгновенно стёрли с Пита маску «своего парня». Он приподнялся, и в осанке, во взгляде, в резкой тени, упавшей на скулы, проступил командир, чьё мнение только что публично поставили под сомнение.
— Всё о том! Чего людям зря голову морочить?.. Не может металл наверху расплавиться!
Рассудительный Лукас Финч, словно старый мудрый советник, предварительно откашлявшись, попытался внести ясность.
— Лейтенант, ты пойми, это же аллегория.
— Какая, на хрен, аллегория? — Пит и вовсе сел, его голос просто звенел обидой. — Где ты таких слов понабрался? Если тебе дают дурацкие советы, то и слушать их не надо… Вот тебе и вся аллегория!
— Это ты злишься, потому что, историй не умеешь рассказывать, — парировал Ки, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая издёвка.
Чарли Пит будто получил пинка. Он вскочил с места, и Сид даже подумал, не собирается ли он драться с двухголовым.
— Это кто не умеет истории рассказывать?.. Я?.. — Чарли стоял, агрессивно тыча в двухголового пальцем. — Да я такие истории знаю, что слабонервные дамочки по полдня ревут!
— Ну, расскажи… — Ки произнес свои слова, широко и вызывающе ухмыляясь.
Чарли обвёл всех взглядом — сердитым, полным уязвлённой гордости. Потом с грохотом плюхнулся обратно на свое место, и резко отвернулся к стене.
— Обойдётесь… — пробурчал он в брезентовый спальник, и вся его осанка говорила: разговор окончен.
Сид, наблюдавший эту перепалку из своего угла, с облегчением закрыл глаза. Денек завтра обещал быть жарким, несмотря на промозглую погоду, и нужно было выспаться. Но магнетизм разговоров у костра и тихий треск дров ещё держал людей возле горячей бочки.
Через некоторое время тишину снова нарушил Лукас, его голос стал задумчивым, располагающим к беседе:
— Слушай, Ки… а можно у тебя поинтересоваться?
— Ну так спрашивай, браток…
— А ты с Хроном… один человек? Или как?
Ки фыркнул, будто ждал этого вопроса.
— Мы братья, — ответил он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Хрон — серьёзный, неразговорчивый, книжки умные читает. А я поболтать люблю, а книжки — это вообще не моё. Чего, спрашивается, переживать из-за событий, которые двести лет назад случились?
— А что он читает? — не унимался Лукас, кивая на неподвижную голову Хрона.
— Вот недавно правила дорожного движения читал…
— Что за правила такие? Никогда не слыхал…
На лицах Топа и Гарри появилось неподдельное, детское любопытство. Даже Титька чуть повернула голову в сторону говорящего.
— О, брат, тут такое дело… — Ки оживился, потер ладонью лысую голову. — Нельзя было до войны по улицам как попало шляться… Можно было только в специальных местах дорогу переходить.
— Да ну… — прошелестело у бочки. Лукас скептически прищурился.
— Я те зубом клянусь! — воскликнул Ки и для убедительности поддел кончиком ногтя большой желтый клык, звонко щёлкнув по нему. — Так и было! А ещё специальный фонарь висел. Загорится красным — стой, загорится зелёным — иди…
Гарри заерзал на месте, с восторгом глядя на двухголового, будто тот только что открыл ему вселенскую тайну мироздания.
— Чёрта с два бы они меня заставили так ходить!
Ки, довольный произведенным эффектом, важно поправил воротник своей потрёпанной рубахи.
— А для таких дел, в те времена, на каждом перекрёстке полицейский стоял. Человек такой, вроде нынешних рейдеров, только в форме… Прешься ты, к примеру, через дорогу в неположенном месте на красный фонарь… или на фиолетовый…
— На жёлтый… — хрипло, без выражения, поправила его правая голова, не отрывая взгляда от огня.
— Ну, да на жёлтый, — весело согласился Ки. — Полицейский хвать тебя за шкирку — и все твои крышечки из карманов вычищает… Вот и думай потом…
— Я протектеронов-полицейских видал, — вдруг оживился Топ, кивая так, что его кепка чуть не слетела. — У-у-ух, и вреднючие… У них электрошокеры есть… Эти чего хошь вытрясут. Меня один как-то в метро прихватил… «Давай, — говорит, — жетоны. И баста». А какие жетоны? Я их отродясь не видал… Еле удрал я от него.
Искры в бочке взметнулись вверх, осветив на мгновение кружок усталых, задумчивых лиц. За стеной хижины гудел ветер, шуршал дождь, а в этой тесной, пропахшей дымом и сыростью комнате люди делились историями, словно строили из слов хрупкое, но тёплое укрытие против непроглядной тьмы за дверью.