Анна, держа в руках коробку с посудой, переступила порог и почувствовала запах сырости, въевшийся в стены.
Но она заглушила это ощущение радостью. Дмитрий, её муж, шумно выдохнул, ставя на пол пылесос, и обвел взглядом комнату, где им предстояло жить.
— Ну, — сказал он, разводя руками, — наше гнездо. Пусть и требует рук.
— Требует ремонта и жертв, — усмехнулась Анна.
Ей было двадцать восемь, она работала архитектором в небольшом бюро, и мысль о том, чтобы превратить эту «развалюху» в конфетку, согревала.
Квартира на улице Чехова досталась им нелегко. Ипотека, помощь родителей Дмитрия — Нины Павловны и её мужа, Владимира Степановича, — а также небольшие накопления Анны.
Кредитный договор был оформлен на Дмитрия, но в свидетельстве о праве собственности значились оба. Это был их общий, выстраданный актив.
Свекровь, Нина Павловна, женщина властная, с тяжелым взглядом исподлобья и привычкой контролировать всё, от температуры супа до маршрута передвижения сына, поначалу отнеслась к покупке скептически.
— Дорого», — говорила она, сидя на кухне их съемной однушки и вертя в руках очки. — Район шумный. Да и этаж третий — не первый и не пятый. Ни рыба ни мясо.
Но когда сделка была завершена, она вдруг сменила гнев на милость, приехала с пирожками, засучив рукава, мыла окна вместе с Анной и даже принесла в подарок фикус в огромном горшке, который, по её словам, «притягивает деньги».
Дмитрий, высокий, немного рассеянный мужчина с добрыми глазами, работал инженером-проектировщиком.
Он любил мать, но иногда, после её звонков, у него дергался глаз. Анна же старалась держать нейтралитет.
Она понимала, что Нина Павловна — мать её мужа, бабушка их будущих детей, и ссориться с ней — значит, подтачивать фундамент семьи.
Ремонт шел медленно. Сначала вскрыли пол в коридоре. Древесная труха, запах прелого бетона, перекошенные лаги.
Анна вздыхала, составляла новую смету. Дмитрий чесал затылок. Потом оказалось, что проводка не просто старая — она местами оплавилась.
Потом в ванной, когда сняли плитку, открылась такая черная плесень, что Анне стало дурно.
— Ну и что вы там нашли? — раздавался в трубке голос Нины Павловны. — Я же говорила, надо было дом смотреть на стадии фундамента, а не покупать кота в мешке.
— Мам, это обычные расходы, — устало отвечал Дмитрий. — Мы всё предусмотрели.
— Угу, предусмотрели, — многозначительно тянула свекровь. — Анька-то, архитектор, видела, что берете? Или её только картинки рисовать учили?
Анна слышала эти слова через динамик и закусывала губу. Она видела. Женщина нанимала независимого эксперта, но экспертиза — это визуальный осмотр, а не рентген стен.
Квартира была «убитой», но это была их квартира. Они сами выбрали её за планировку и высокие потолки.
Кульминация наступила в дождливый ноябрьский вторник. Анна была на работе, когда ей позвонил Дмитрий. Голос у него был странный, сдавленный.
— Ань, ты только не волнуйся. Мама… купила квартиру.
Анна замерла с чашкой кофе на полпути ко рту.
— Что значит купила? Какую квартиру?
— Ту, по соседству. В нашем подъезде. На втором этаже. Однушка.
В голове Анны произошел щелчок, словно сломался какой-то важный механизм.
Она переспросила, думая, что ослышалась, но нет, Нина Павловна, продав свой дом в пригороде, где они жили с мужем, и убедив Владимира Степановича, что «детям надо помогать», вложила все сбережения в однокомнатную квартиру этажом ниже.
— Зачем? — только и смогла выдавить Анна.
— Она говорит, чтобы быть рядом. Ну… чтобы внуков потом нянчить. И чтобы мы не волновались, что она в старости одна.
Это был нокаут. Анна не могла взять в толк, почему свекровь не обсудила это с ними.
Почему не спросила? Но ответ был прост: Нина Павловна не привыкла спрашивать, она привыкла решать.
Вечером Анна поднялась на второй этаж. Дверь была открыта. Внутри, среди пыли и запаха чужой жизни, стояла Нина Павловна в нарядной кофте и туфлях на низком каблуке.
Женщина медленно водила пальцем по подоконнику и неодобрительно цокала языком.
— А, Анна, здравствуй. Проходи. Будешь теперь часто тут бывать. Соседи всё же.
— Нина Павловна, — начала Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Дима сказал… Вы купили эту квартиру. Но почему вы не посоветовались с нами?
— А чего мне с вами советоваться? — свекровь выпрямилась, и её глаза превратились в две льдинки. — Вы свои деньги тратили? Нет. Мы с отцом копили всю жизнь, и я хочу распорядиться ими так, как считаю нужным. Или ты думаешь, что я обязана отчитываться перед невесткой?
— Я не про отчёт, — Анна почувствовала, как к горлу подступает обида. — Мы просто переживаем. Эта квартира… Вы её хоть осмотрели? Здесь стены мокрые. Здесь даже санузел совмещенный, вы же всегда говорили, что это антисанитария.
— Ах, стены мокрые? — Нина Павловна сложила руки на груди. — Интересно, отчего бы это? Это вы там наверху строите, сверлите, перепланировку устроили. Всю вентиляцию, поди, нарушили. Теперь вот снизу сырость пойдет.
Анна опешила от такой логики.
— Нина Павловна, мы делаем ремонт по закону, с проектом. Мы стены не ломаем. А сырость здесь была всегда — это старая «хрущевка», межпанельные швы текут.
— Не надо мне рассказывать! — голос свекрови стал визгливым. — Я тридцать лет в строительном тресте проработала! Я знаю, что такое технология! Это вы, молодые, только дипломы купили, а по факту — руки из одного места. Вы нам с отцом жизнь решили испортить? Мы вложили последнее, чтобы быть рядом, а вы уже нам плесень обещаете?
Это было началом конца спокойной жизни. Через две недели Нина Павловна закатила первый скандал.
Дмитрий, помогая Анне шпаклевать потолок в спальне, услышал яростный стук в дверь.
Открыв, он увидел мать. Женщина была бледна, в руках она держала мокрую тряпку.
— Смотри! — крикнула она, тряся тряпкой перед лицом сына. — Смотри, что делается! У меня весь угол в кухне мокрый! Обои вздулись! Штукатурка осыпается! Это вы виноваты! Вы там залили всё!
Дмитрий попытался объяснить, что у них гидроизоляция в порядке, что они не лили воду, но Нина Павловна уже не слушала.
— Я знаю, чьи это руки! — её взгляд метнулся в глубь квартиры, где в дверях спальни стояла Анна со шпателем в руках, в строительных штанах и косынке. — Это она! Ей наша квартира поперек горла встала, она хочет нас выжить!
— Мама, прекрати! — Дмитрий попытался закрыть дверь, но мать проскользнула внутрь.
— Ты посмотри, что она с твоей квартирой сделала! Стены снесла! Кухню-студию захотела, как в этих ужасных сериалах! А теперь и нас топит! Это специально, чтобы мы уехали отсюда!
Анна, которая молчала до последнего, вышла в коридор.
— Нина Павловна, мы не заливали вас. Мы даже воду сегодня не включали. У нас перекрыт стояк. Позвоните в управляющую компанию, пусть проверят. У вас, скорее всего, с фасада течет.
— Молчать! — закричала свекровь. — Не тебе указывать мне, что делать! Вы — неблагодарные! Мы ради вас из дома съехали, продали дачу, купили эту развалюху, а вы нас же и губите! Я всё знаю! Ты, — она ткнула пальцем в Анну, — уговорила Димку купить эту квартиру, зная, что она аварийная! Знала и молчала! А теперь, когда мы рядом купили, ты решила нас выжить плесенью и потопом!
Дмитрий схватил мать за плечи, пытаясь успокоить. Анна стояла, ощущая, как внутри всё кипит.
Обвинение было абсурдным. Именно Нина Павловна сама, без их ведома, купила квартиру в проблемном доме и теперь перекладывала свою ошибку на них.
— Уходите, — тихо сказала Анна. — Вы сейчас говорите ерунду. Если у вас есть претензии по заливу, вызывайте аварийную службу. Но обвинять нас в том, что вы купили квартиру с кривыми стенами и сыростью — это… это просто нечестно.
— Ах нечестно?! — Нина Павловна вырвалась из рук сына. — Слышишь, Дима, что твоя жена говорит? Она мать твою нечестной называет! Да я…
Ей стало плохо. Лицо покраснело, она схватилась за сердце. Дмитрий побледнел, подхватил её, усадил на стул. Анна побежала за водой и валидолом.
Вечер превратился в кошмар. Приехал Владимир Степанович — молчаливый, подавленный человек, который, казалось, всю жизнь просто плыл по течению, подчиняясь воле жены.
Он увел Нину Павловну домой, а она, уже спускаясь по лестнице, кричала на весь подъезд:
— Они нас гробят! Родной сын со своей женой гробят родную мать! Купили гнилую квартиру, а мы, дураки, рядом влезли! Теперь нам конец! Они хотят, чтобы мы остались на улице!
Дверь захлопнулась. Тишина, повисшая в коридоре, была тяжелой, как свинец.
— Господи, — прошептал Дмитрий, опускаясь на корточки и пряча лицо в ладонях. — За что? Что это было?
Анна подошла к нему, положила руку на плечо. Она была зла на свекровь, на мужа за его мягкотелость, но больше всего — на ситуацию, в которой оказалась виновата без вины.
— Дима, — сказала она жестко. — Так больше не может продолжаться. Она обвинила нас в том, что мы её обманули с покупкой? Это она сама, не глядя, купила квартиру. Теперь у неё там течет, и она ищет крайних.
— Она просто испугалась, — глухо сказал Дмитрий. — У неё давление, сердце… Она вложила всё.
— А мы не вложили всё?! — Анна повысила голос. — И мы копили! И у нас тоже ипотека! Но я же не бегаю к ней и не кричу, что это она виновата в том, что у нас стены кривые! Ты понимаешь, что она сейчас сделала? Она публично, перед всем домом, назвала нас мошенниками. Твоя мать распространяет слух, что мы специально втянули её в покупку аварийного жилья!
— Она успокоится, — Дмитрий поднял на неё покрасневшие глаза. — Ты же знаешь её характер. Я поговорю с ней завтра.
— Разговоры не помогут. Она уже создала свою реальность, в которой я враг. И она будет доказывать это всем соседям, родственникам, а может, и в суд подаст.
— В суд? — Дмитрий вскочил. — Ты что, с ума сошла? Какая мать подаст в суд на сына?
— Которая считает, что сын её обокрал и обманул, — холодно отрезала Анна. — Я не шучу, Дима. Нам нужно что-то делать. Вызвать техников, зафиксировать, что залив не с нашей стороны. Собрать документы по нашей квартире, что перепланировка законна. Она завтра пойдет в ЖЭК писать заявление.
Дмитрий хотел отмахнуться, но Анна настояла. На следующее утро они, еще не умытые, услышали под окнами голос Нины Павловны.
Она уже успела «рассказать правду» соседке с первого этажа. Анна, стоя у окна в халате, видела, как свекровь энергично жестикулирует, показывая на их окна и что-то горячо доказывая бабушке с палкой.
— Я позвоню отцу, — пробормотал Дмитрий. — Пусть он её успокоит.
Звонок Владимиру Степановичу ни к чему не привел. Он говорил тихо, виновато, но суть его слов сводилась к тому, что «маму надо пожалеть, она так переживает, вы бы помогли ей с ремонтом, раз уж так вышло».
— Помогли? — Анна, услышавшая разговор по громкой связи, всплеснула руками. — Она нас чуть ли не в диверсии обвиняет, а мы должны идти ей полы перестилать?
— А что ты предлагаешь? — взорвался наконец Дмитрий. — Послать её? Сказать, чтобы катилась? Это моя мать!
— Я предлагаю правду! — не уступала Анна. — Я нанимаю независимого эксперта. Сегодня же. Пусть он проверит обе квартиры. Пусть установит причину сырости в её квартире. И пусть официально заключит, что мы не имеем к этому отношения. Я заплачу из своих денег. Но чтобы у неё не осталось повода для сплетен.
— Она обидится на экспертизу.
— А я уже обижена, Дмитрий! Меня оболгали перед людьми. Я не хочу жить в доме, где меня считают мошенницей.
Анна была непреклонна. Эксперт приехал через два дня. Это был пожилой, опытный специалист из строительной лаборатории.
Он ходил с влагомером, стучал молоточком по стенам, лазил на крышу и в подвал.
Нина Павловна, узнав об этом, устроила истерику. Она кричала, что «Анька подкупила эксперта», что «все они там одним миром мазаны», и отказалась пускать его к себе.
— Не надо, — сказал эксперт Анне, спускаясь с чердака. — Я и так всё вижу. У вашей свекрови проблема не в вас. У дома проблема. Межпанельные швы разошлись. Дом старый, фундамент гуляет. Квартира на втором этаже находится как раз в зоне промерзания и наибольшего скопления конденсата. Это не залив, а конструктив. Капитальный ремонт фасада нужен, а не с соседями ругань.
Он составил акт. Чёрным по белому было написано: «Причина повреждений отделки в кв. №... — атмосферные осадки и разрушение межпанельных швов. Следов протечки из вышерасположенной квартиры №... не обнаружено».
С этим актом Анна и Дмитрий спустились этажом ниже. Нина Павловна открыла дверь. Увидев бумагу в руках Анны, она поджала губы.
— Это что ещё?
— Заключение эксперта, — спокойно сказала Анна, протягивая бумагу. — Читайте. Мы не заливали вас. У нас чисто. Всё дело в фасаде.
Нина Павловна взяла бумагу, надела очки, пробежалась глазами. Анна видела, как её лицо менялось: сначала злость, потом растерянность, потом — упрямство.
— Это всё ерунда, — бросила она, комкая акт. — Эти эксперты сами строить не умеют. Я тридцать лет в тресте…
— Ты тридцать лет работала бухгалтером в тресте, мама, — тихо, но твердо сказал Дмитрий. — А не прорабом. Анна нашла специалиста с профильным образованием. Мы ни в чем не виноваты.
— Ах, значит, я дура? — вскрикнула Нина Павловна. — Значит, это я, старая дура, купила эту развалюху, а вы — молодцы, белые и пушистые? Да если бы не вы, я бы и не сунулась в этот район! Это вы нам голову заморочили!
— Чем? — не выдержала Анна. — Чем мы вам заморочили голову? Мы вам говорили: «Купите квартиру в нашем подъезде»? Мы вам говорили: «Продавайте дом»? Нет! Вы сами, без нас, тайком, решили. А теперь, когда поняли, что ошиблись, вам проще обвинить нас, чем признать ошибку!
— Как ты смеешь разговаривать со свекровью?! — задохнулась Нина Павловна. — Димка, ты видишь? Она на меня орет! Она мать твою не уважает!
— Мама, — Дмитрий шагнул вперед, загораживая собой Анну. — Хватит. Мы пришли не ссориться, а показать факты. Ты не права. Извинись перед Аней.
Повисла гробовая тишина. Нина Павловна посмотрела на сына так, будто он ударил её.
Извиниться? Перед невесткой? Такого в её картине мира никогда не существовало.
— Вон, — прошипела она. — Оба вон. Чтоб я вас больше не видела. Вы мне никто. Нашли козлов отпущения. Я теперь одна справлюсь. Сама подам в суд на управляющую компанию, и мне не нужны ваши поддельные бумажки!
Дверь захлопнулась перед их носом. Анна почувствовала, как по щекам текут слезы — не от обиды, а от бессилия. Дмитрий стоял, глядя на облупившуюся краску двери матери, и молчал.
Прошел месяц. Тишина была звенящей. Нина Павловна не звонила, не приходила.
Владимир Степанович изредка писал Дмитрию в мессенджере: «Мама злится. Погоди. Остынет».
Анна и Дмитрий закончили черновую отделку своей квартиры. Отношения между супругами натянулись, как струна.
Анна видела, что Дмитрий мечется между чувством вины перед матерью и обидой на неё. Она не давила, но и не уступала.
Однажды вечером, когда они ужинали, в дверь позвонили. Дмитрий открыл. На пороге стоял Владимир Степанович. Он выглядел старше своих лет, мял в руках шапку.
— Дим, — сказал он. — Ты бы спустился. Мать там… сантехника вызвала. Засор в стояке. И она опять… ну, говорит, что это вы виноваты. Мужик этот, сантехник, сказал, что у вас там якобы ремонт был и могла грязь попасть. Она теперь требует, чтобы вы оплатили прочистку. И вообще… она написала жалобу в жилищную инспекцию на вас.
— Что?! — Дмитрий побледнел. — На каком основании?
— Что вы перепланировку незаконно сделали, что несущие стены затронули. Я пытался её отговорить, но ты же знаешь…
Анна, услышав это, подошла к двери.
— Владимир Степанович, — сказала она устало, — наша перепланировка узаконена. У нас есть все согласования. Инспекция придет, проверит и выпишет штраф… за ложный вызов. Это не нам будет плохо, а вашей жене.
Владимир Степанович развел руками. В его глазах стояла такая тоска, что Анне стало его жаль.
— Я понимаю, дочка, понимаю. Но что мне делать? Она же как танк, всем соседям сказала, что вы её обманули с квартирой, что вы… ну, что вы аферисты. Люди уже косо смотрят.
Дмитрий взял себя в руки.
— Ладно, отец. Я сам с ней поговорю.
— Не ходи, — попросила Анна. — Это бесполезно. Она хочет войны.
— Значит, будет война, — сказал Дмитрий.
Он спустился этажом ниже. Анна осталась ждать. Через полчаса она услышала снизу приглушенные крики, потом хлопок двери и тяжелые шаги по лестнице. Дмитрий вернулся домой с побелевшими губами.
— Всё, — сказал он. — Она сказала, что проклянет нас. Что мы с тобой — её главная ошибка в жизни. И что она добьется, чтобы нашу квартиру признали аварийной и снесли. А мы останемся должны банку.
— Это бред, — тихо сказала Анна, обнимая его. — Это просто бред больного человека.
— Знаю. Но мне больно, Аня. Мне очень больно. Она же верит в то, что говорит. Она искренне считает нас врагами. Она купила ту квартиру, сама не посмотрев, сама влезла во все это, а теперь… теперь мы стали для нее монстрами, которые ее подставили. И ничего, никакие экспертизы, никакие факты не могут это изменить.
— Слушай меня, — сказала она твердо. — Мы не будем играть в её игры. Завтра я иду в поликлинику и беру справку, что у меня стресс на почве клеветы. Я пойду к участковому и зафиксирую её заявления. Не чтобы наказать её, а чтобы создать юридическую защиту для нас. Если она пойдет в суд или в прокуратуру, у нас должны быть доказательства того, что мы действуем в рамках закона, а она — исходя из личной неприязни.
— Ты хочешь завести дело на мою мать? — испугался Дмитрий.
— Я хочу защитить нашу семью, Дима. Ту семью, которую мы создали. Если она не остановится, мы лишимся не только репутации, но и работы — представь, если эти слухи дойдут до моего начальства? Я архитектор, если клиенты узнают, что меня обвиняют в мошенничестве со стройкой, мне конец.
Дмитрий тяжело вздохнул. Внутри него шла борьба. Но глядя на лицо Анны, на круги под глазами, на её сжатые губы, он понял, что жена права.
Мать перешла черту. Он должен защитить жену, даже если это означает идти против матери.
— Хорошо, — сказал мужчина. — Делай, что считаешь нужным. Я с тобой.
Это было их общее решение. Анна зафиксировала заявление в полиции (в качестве профилактики, без возбуждения дела, но с регистрацией факта).
Жилищная инспекция пришла, проверила их квартиру, а на Нину Павловну составили протокол за заведомо ложный вызов.
Штраф был небольшим, но это стало для неё ударом. Она затаилась, но не успокоилась.
Женщина начала новую кампанию: теперь она рассказывала соседям, что Дмитрий и Анна «подставили её под полицию».
О том, что она сама писала ложную жалобу, Нина Павловна умалчивала. Весной, когда сошел снег, обнаружилась новая проблема.
Фасад дома действительно был в ужасном состоянии. Квартиру Нины Павловны повело ещё сильнее: на потолке появилась трещина, стена в спальне промокла насквозь.
В один из выходных Анна пекла пирог. Дмитрий возился с проводкой в коридоре.
В дверь позвонили. Анна открыла. На пороге стояла Нина Павловна. Вид у неё был болезненный, но взгляд — по-прежнему тяжелый, исподлобья.
— Чего смотришь? — спросила она хрипло. — Не ждала?
— Здравствуйте, Нина Павловна, — ровно сказала Анна. — Проходите.
— И пройду. Я к сыну, — она отодвинула Анну плечом и вошла в коридор.
Дмитрий вышел из комнаты с отверткой в руке. Увидев мать, он сильно напрягся.
— Мам? Что случилось?
— Случилось то, что вы меня до ручки довели, — заявила она, оглядывая свежевыкрашенные стены с явной неприязнью. — У нас в квартире плесень по стенам ходит. Отец кашляет. А вы тут… хоромы себе отгрохали.
— Мам, мы же всё выяснили. Это фасад. Нужно подавать коллективный иск в управляющую компанию или в мэрию на капремонт. Я тебе документы давал.
— Документы! — фыркнула она. — Бумажки! Ты лучше бы мужиком был, пришел, починил, а не бумажками тыкал. Я пришла сказать: вы выиграли. Мы продаем квартиру и уезжаем обратно в область, а вы тут живите, радуйтесь. Знаю, вы только этого и ждали.
В её голосе было столько горечи, что у Анны сжалось сердце. Она посмотрела на Дмитрия. Он стоял бледный.
— Мама, никто не ждал. Мы не хотели, чтобы ты продавала дом и переезжала сюда. Это было твое решение. И сейчас… если нужна помощь с продажей или с переездом, мы поможем. Но не надо нас обвинять.
— А кого мне обвинять? — вдруг голос Нины Павловны дрогнул. Анна с удивлением заметила, что глаза свекрови увлажнились. — Себя, что ли? Старую дуру? Я думала, мы будем рядом. Внуков нянчить. А вы… вы от меня отгородились. Стены эти возвели. И Анька твоя… — она махнула рукой в сторону Анны, — права была. Квартира и правда развалюха. Я столько денег в мусорку выкинула. И винить мне некого, кроме себя.
Это было первое признание собственной ошибки, которое Анна услышала от свекрови.
Оно было горьким, пропитанным унижением. Нина Павловна не извинилась, но произнесла слова, которые были страшнее любых извинений: она признала себя дурочкой.
Дмитрий подошел к матери и обнял её. Она сначала замерла, а потом, всхлипнув, уткнулась ему в плечо.
— Ну что ты, мам, — бормотал он. — Ну ошибка. С кем не бывает. Мы поможем. Продадим. Я съезжу, посмотрю варианты в области. Только не ругайся больше.
Анна стояла в стороне. Она могла бы сейчас сказать: «Я же говорила», или потребовать извинений, или напомнить о клевете, но промолчала. \
Женщина видела перед собой не грозную свекровь, а пожилую, больную женщину, которая так хотела быть нужной, что совершила глупость, а потом, от стыда и бессилия, начала разрушать всё вокруг.
Анна прошла на кухню, нарезала горячий пирог, налила чаю в большую кружку с цветочками — любимую кружку Нины Павловны, которую та когда-то подарила им на новоселье.
— Нина Павловна, — сказала Анна, входя в комнату. — Идите чай пить. Пирог с яблоками, вы такие любите.
Свекровь подняла на неё заплаканные глаза.
— Пирог, говоришь? — глухо спросила она.
— Да. Садитесь.
Нина Павловна села за стол. Дмитрий сел рядом. Анна налила всем чай. Они пили чай втроем, говорили о переезде, о том, какие районы в области сейчас недорогие, но с хорошей транспортной развязкой.
Нина Павловна ела пирог маленькими кусочками и иногда бросала на Анну быстрые взгляды. Когда она уходила, уже в дверях, остановилась.
— Анна, — сказала свекровь, глядя в пол. — Там это… с заявлением в полицию… дура я была. Ты уж… не держи зла. Соседям я всё объясню. Скажу, что сама… по глупости.
Анна кивнула.
— Хорошо, Нина Павловна. Проехали.
Дверь закрылась. Анна прислонилась к косяку и закрыла глаза. Дмитрий подошел сзади и обнял ее.
— Ты молодец, — сказал он в макушку. — С пирогом этим. Она ведь чуть не расплакалась, когда увидела.
— Она моя свекровь, — устало сказала Анна. — Она мать моего мужа... и очень гордая. С такой гордостью тяжело признавать ошибки. Надеюсь, мы сможем начать сначала.
— Начать сначала? — переспросил Дмитрий.
— Да. Пусть она продает эту развалюху. А когда купит дом в области, будем ездить к ней на выходные. И пусть она приезжает к нам. Но только… без сюрпризов.
Дмитрий поцеловал её в висок.
— Без сюрпризов, — согласился он. — Договорились.
Анна открыла глаза и посмотрела в окно. Внизу, у подъезда, Нина Павловна медленно шла к скамейке, где её ждал Владимир Степанович.
Она что-то сказала мужу, и он, впервые за долгое время, улыбнулся. Война, которую развязала гордость, закончилась.