В Новосибирской области и на Алтае за месяц уничтожено больше тысячи голов скота в личных подсобных хозяйствах. Официальная причина — пастереллёз. Но фермеры и экономисты видят другую картину: передел рынка, выдавливание мелких производителей и синхронное снижение закупочных цен со стороны переработчиков. Разбираем экономические механизмы «зачистки» и считаем убытки.
170 рублей за килограмм живого веса.
Такова цена, которую государство готово заплатить фермеру за взрослую корову. Рыночная стоимость такого же животного — 300 рублей за килограмм. Разница — 130 рублей с каждого килограмма. На одной корове весом 500 кг фермер теряет 65 тысяч рублей.
Когда у Светланы Паниной из села Новоключи 12 марта изъяли и сожгли 200 голов скота, она потеряла не просто животных. Она потеряла:
- 150 баранов
- 40 коров
- 7 коз
- 3 верблюдов
- 2 поросят
По рыночным ценам — около 8 миллионов рублей. По компенсации, которую ей предложат, — чуть больше 2 миллионов.
«Это не компенсация, это издевательство. Нам предлагают 170 рублей за килограмм, когда мясо на рынке стоит 400. Где логика?» — говорит Панина.
Логика есть. И она экономическая.
Рынок молока: цифры, которые всё объясняют
В феврале 2026 года аграрии Алтайского края направили обращение в Федеральную антимонопольную службу. Причина — резкое и синхронное снижение закупочных цен на сырое молоко.
Цена упала до 33 рублей за литр — на 6–8 рублей ниже уровней конца 2025 года. Причём снизили цены крупнейшие переработчики региона практически одновременно и по схожей схеме.
Обычно в зимний период цены на молоко растут из-за сезонного сокращения предложения. Здесь произошло обратное. ФАС зафиксировала признаки согласованных действий.
Что это означает на языке экономики? Крупные игроки рынка (переработчики) договорились снизить закупочные цены одновременно, чтобы сократить издержки. Выгода очевидна: маржинальность переработки растёт. Но кто платит за это?
Платит фермер.
Парадокс: закупочные цены падают, розничные — нет
При снижении закупочных цен на молоко стоимость молочной продукции на полках магазинов остаётся стабильной или продолжает расти. По данным аграрного комитета Алтайского краевого Законодательного собрания, маржа розничных сетей по отдельным позициям достигает 300%.
То есть переработчики и торговые сети сохраняют свои доходы, а убытки перекладывают на производителей сырья — мелких и средних фермеров.
Это классическая схема вертикального давления: крупный бизнес использует свою рыночную власть, чтобы диктовать условия более слабым контрагентам.
«Зачистка» как инструмент сокращения предложения
Теперь посмотрим на ситуацию с забоем скота через эту оптику.
В регионах, где проходит массовое изъятие животных (Новосибирская область, Алтайский край, Омская область), работают крупнейшие агрохолдинги: «Сибагро», «ЭкоНива», «Мираторг».
Что происходит, когда у фермеров уничтожают скот?
- Сокращается предложение сырого молока и мяса на рынке.
- При сохранении спроса цены на сырьё начинают расти.
- Но крупные переработчики уже зафиксировали низкие закупочные цены через согласованные действия.
- Мелкие производители, которые потеряли скот, не могут воспользоваться ростом цен — у них нет товара.
- Крупные холдинги, чьи хозяйства не пострадали (или пострадали в меньшей степени), получают возможность занять освободившуюся нишу.
Это называется «сокращение конкурентной среды». И это один из признаков недобросовестной конкуренции.
Экономика компенсаций: почему 170 рублей — это не случайная цифра
170 рублей за килограмм — это не просто низкая цена. Это цена, которая делает восстановление хозяйства экономически невозможным.
Давайте посчитаем.
Чтобы фермер мог продолжить работу после изъятия скота, ему нужно:
- Купить новых животных (молодняк). Цена на рынке — от 80 до 120 тысяч за голову.
- Восстановить кормовую базу.
- Покрыть текущие затраты за период, пока хозяйство не выйдет на прежние объёмы.
Компенсация в 170 рублей за килограмм покрывает лишь малую часть этих расходов. Для большинства фермеров это означает банкротство.
Директор исследовательского центра «Аналитика.Бизнес.Право» Венера Шайдуллина оценивает ситуацию так:
«Одной выплаты за утраченное поголовье недостаточно: необходимы отдельные меры поддержки на восстановление хозяйств, включая закупку молодняка, покрытие части текущих затрат и адаптацию после снятия карантина».
Но таких мер пока нет. И в этом — экономический смысл происходящего.
Синхронность: почему всё происходит одновременно в нескольких регионах
Обратите внимание на географию: массовый забой скота идёт одновременно в Новосибирской области, Алтайском крае, Республике Алтай, Омской области.
Это не случайно. Во всех этих регионах:
- Высокая концентрация личных подсобных хозяйств.
- Активно работают крупные переработчики и агрохолдинги.
- В феврале–марте зафиксировано синхронное снижение закупочных цен.
Экономист Максим Блант в интервью профильным изданиям отмечает:
«Мы видим не просто ветеринарные мероприятия, а системное давление на малый агробизнес. Когда у фермера изымают скот по цене ниже рыночной, а потом он не может восстановить хозяйство, рынок перераспределяется в пользу крупных игроков».
Кто выигрывает: считаем деньги
Давайте смоделируем ситуацию.
Исходные данные:
- В регионе 100 фермерских хозяйств, каждое держит 50 голов.
- Рыночная стоимость коровы — 100 тысяч рублей.
- Компенсация при изъятии — 30 тысяч рублей.
Если у всех 100 хозяйств изымают скот, потери фермеров составляют 7 миллионов рублей на каждое хозяйство. Или 700 миллионов рублей на весь сектор.
Куда уходят эти деньги? Часть — на компенсации из бюджета. Но основная выгода достаётся тем, кто остаётся на рынке.
Крупные холдинги, которые не пострадали от изъятия, получают:
- Снижение конкуренции (исчезли 100 мелких игроков).
- Возможность нарастить объёмы.
- Сохранение низких закупочных цен (благодаря согласованным действиям переработчиков).
Это и есть экономический эффект «зачистки».
Что говорят цифры: падение поголовья и рост импорта
По данным региональных минсельхозов, за март 2026 года поголовье крупного рогатого скота в личных подсобных хозяйствах Новосибирской области сократилось на 15–20%. В Алтайском крае — на 12–18%.
При этом импорт мяса и молочной продукции в Россию за первый квартал 2026 года вырос на 8% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.
Парадокс: уничтожая отечественное поголовье, мы замещаем его импортом. Выгоду получают импортёры и крупные переработчики, которые работают с импортным сырьём.
История Паниной: экономическое уничтожение одной семьи
Теперь вернёмся к Светлане Паниной. Её хозяйство — не просто ферма. Это бизнес, который она строила 20 лет.
200 голов скота — это:
- Ежемесячный доход от реализации молока и мяса.
- Кормовая база, заготовленная на год вперёд.
- Кредиты, взятые под развитие.
- Рабочие места для трёх наёмных сотрудников.
За один день всё это исчезло.
Когда 20 марта её задержали у здания правительства, а мужа сделали подозреваемым по уголовному делу о поджоге площадки для утилизации, это стало уже не экономическим давлением, а системным выдавливанием.
«Пытались связать моего мужа с поджогом полигона, где сжигать всё это должны были. Там были какие-то шпалы и покрышки старые, и сейчас на него вешают дело с иском на миллион», — рассказывает Панина.
Уголовное преследование — ещё один инструмент, который делает невозможным восстановление бизнеса. Даже если компенсацию выплатят, суды и следствие отнимут время, деньги и силы.
Что происходит с рынком после «зачистки»
Экономисты прогнозируют несколько сценариев развития ситуации.
Сценарий 1. Консолидация рынка. Мелкие хозяйства исчезают. Крупные холдинги наращивают долю. Цены на молоко и мясо в рознице стабилизируются или незначительно растут, но закупочные цены для фермеров остаются низкими.
Сценарий 2. Рост импорта. Сокращение внутреннего производства компенсируется импортом. Выгоду получают импортёры и переработчики, работающие с импортным сырьём.
Сценарий 3. Государственные дотации крупному бизнесу. Власти направляют субсидии на поддержку агрохолдингов, чтобы компенсировать их потери от низких закупочных цен. Мелкие производители остаются без поддержки.
Все три сценария объединяет одно: малый агробизнес проигрывает.
Экспертное мнение: что нужно делать
Директор исследовательского центра «Аналитика.Бизнес.Право» Венера Шайдуллина считает, что ситуацию можно исправить, но для этого нужны системные меры:
«Необходимо пересмотреть методику расчёта компенсаций за изъятый скот. Она должна быть привязана к рыночной стоимости, а не к фиксированной ставке. Также нужны программы льготного кредитования для восстановления хозяйств и мораторий на проверки малых фермерских хозяйств в течение года после снятия карантина».
Фермеры добавляют к этому списку ещё один пункт: прозрачность.
«Мы требуем публичных документов. Почему нам не выдают акты изъятия? Почему не показывают результаты анализов? Если есть болезнь — пусть докажут. Если нет — пусть вернут скот или заплатят рыночную цену», — говорит Панина.
Что будет с Паниной и её хозяйством
Сейчас у Светланы Паниной нет ничего. 200 голов скота уничтожены. Муж под следствием. На счетах — копейки. В доме — тишина, где раньше мычали коровы и блеяли овцы.
«Теперь мы остались просто бомжами, без ничего. Без единого средства к существованию», — говорит она.
Она подала иск в суд. Она участвовала в пикете 25 марта. Она продолжает бороться.
Но экономически её хозяйство мёртво. Чтобы восстановить его, нужно 8–10 миллионов рублей. Компенсация, которую ей предложат, — около 2 миллионов. Кредиты, которые она брала на развитие, остались. Проценты капают.
Это не просто история одной фермерши. Это история о том, как работает экономическая модель, где мелкий производитель становится расходным материалом.
Если вы хотите поддержать Светлану Панину и других фермеров, которые потеряли бизнес, подпишитесь на мой канал. Я продолжаю следить за этой историей и публикую экономический анализ происходящего.
Ключевые слова (для поиска в Дзене):
Светлана Панина, забой скота Новосибирская область, экономика сельского хозяйства, малый бизнес и агрохолдинги, конкуренция в АПК, ФАС проверка молочного рынка, компенсации фермерам 2026, передел рынка мяса и молока, помощь пострадавшим фермерам, новости АПК.