Аня вернулась домой позже обычного — мартовская слякоть приклеила подмётки к асфальту, автобусы будто вымерли. Она встряхнула зонт у порога, стянула сапоги и почувствовала запах жареного лука: Дима уже на кухне.
— Проходи в комнату, — крикнул он из зала. — С закрытыми глазами.
— Ты опять что-то смастерил? — устало усмехнулась Аня. В прошлый раз он «смастерил» стеллаж, который рухнул через три дня, завалив её рабочую документацию.
— Просто иди.
Она вошла, послушно зажмурившись. Дима взял её за руки, подвёл к дивану, велел сесть.
— Открывай.
Перед ней стояла огромная коробка, перевязанная белой лентой. Аня подняла крышку и увидела мех. Тёмный, густой, с холодным блеском. Она провела пальцем — волоски шелковисто улеглись обратно.
— Это… шуба?
— Норка, — Дима сел рядом, довольный, как кот. — Примерь.
Аня не верила своим глазам. Она работала бухгалтером в районной конторе, считала чужие деньги, свои тратила по тетрадке. Мех для неё был из другого мира — мира женщин, которые ходят в дорогие салоны и пьют кофе с ликёром. Она осторожно достала шубу из коробки, вдохнула запах — сладковатый, фабричный, с лёгкой ноткой холода. Надела. Мех оказался тяжёлым, непривычно плотным, но через минуту облепил плечи, будто всегда был её.
— Откуда деньги? — спросила она, глядя на мужа в зеркало.
— Копил, — пожал плечами Дима. — Стройка, подработки. Ты же знаешь.
Аня знала, что он инженер-строитель, получает чуть выше среднего. Новая шапка, которую он себе купил, стоила полторы тысячи. Она поправила воротник, и в зеркале мелькнула её улыбка — виноватая, но счастливая.
В театр они собрались через неделю. Аня надела шубу, и в прихожей сразу стало тесно — мех казался живым, он шуршал, переливался, требовал пространства. Дима помог застегнуть молнию, чмокнул в щёку.
— Королева.
Она сунула руки в карманы — и нащупала бумажку. Чек. Длинный, узкий, с типографским шрифтом.
Аня развернула его в лифте, машинально, пока Дима нажимал кнопку первого этажа.
Меховой салон «Соболь». Шуба из норки, арт. 481, 180 000 руб. Оплачено. Покупатель: Кузнецова М.С.
— Кто это? — спросила она громче, чем хотела.
Дима глянул на чек и нахмурился.
— Да какая разница? Я же сказал, покупал у ребят со скидкой.
— У ребят с фамилией Кузнецова?
Он помолчал, потом взял чек, сунул в карман своей куртки.
— Ладно, потом разберёмся. Опоздаем.
Спектакль прошёл мимо Ани. Она сидела в партере, гладила мех на коленях и вспоминала все детали: как Дима отводил взгляд, когда она спросила про деньги, как быстро спрятал чек. И главное — фамилия. Кузнецова. Не Соколова.
Она представила другую женщину. Молодую, наверное, с длинными волосами, которая ходила по салону, выбирала шубу, а Дима стоял рядом и кивал. Почему он отдал шубу ей? Может, та передумала? Или он хотел сделать подарок ей, а не Ане?
Дома она ждала, пока Дима уснёт, потом взяла его телефон. Записи звонков, сообщения, соцсети — всё было пустым, вычищенным. Или он умеет заметать следы, или ей показалось.
На следующий день Аня не пошла на работу — сказалась больной. Она залезла в интернет, искала Кузнецову М.С. Одноклассницы, женщины с таким именем, фото. Ничего не находилось. Она проверила страницу Димы — друзей с такой фамилией не было. Тогда она решила ехать в салон.
Меховой салон находился на окраине, в здании с зеркальными витринами. Продавщица, полная женщина с блестящими глазами, сначала отнекивалась, но чек Аня захватила.
— Это было две недели назад, — продавщица повертела бумажку. — Да, помню. Долго выбирали. Женщина, мужчина. Потом женщина сказала, что не возьмёт, а мужчина заплатил.
— Они были вместе?
— Ну да, вместе. Женщина всё меряла, вертелась, а он стоял. Потом она вышла, и он сказал: «Заворачивайте». Странно, но бывает.
— У вас есть запись с камеры?
Продавщица замялась, но через пять минут уже крутила старый монитор, на котором плыли чёрно-белые фигуры.
Аня смотрела, как Дима входит в салон, как за ним заходит женщина — в длинном пуховике, с тёмными волосами, собранными в пучок. Женщина меряет шубы, вертится перед зеркалом. Дима стоит рядом, что-то говорит. Потом женщина снимает шубу, качает головой, выходит. Дима остаётся, достаёт карту.
Аня попросила продавщицу увеличить лицо женщины. Оно было незнакомым. Чужие черты, чужие глаза.
Дома горел свет. Дима сидел на кухне, перед ним стояли цветы — тюльпаны, яркие, с ещё зелёными бутонами. Увидев её, он улыбнулся, но улыбка быстро погасла.
— Ты где была?
— В салоне. Где ты купил шубу.
Аня выложила чек на стол. Дима посмотрел на него, потом на неё.
— Аня, это не то, что ты думаешь.
— Что я думаю? Я думаю, что ты купил шубу для какой-то Кузнецовой, а потом почему-то отдал мне. Я думаю, что ты врёшь. Или мне, или ей.
Он вдруг рассмеялся — тихо, растерянно, но без злости.
— Это моя сестра.
Аня замерла.
— У тебя нет сестры.
— Есть. Старшая. Марина. Мы редко видимся, она живёт в Питере. Недавно вышла замуж, фамилию взяла мужа — Кузнецова. Я не говорил, потому что… ну, мы не очень близки, а тут такой случай.
— Какой случай?
Дима вздохнул, потёр переносицу.
— Она хотела купить себе шубу. Копила, нашла модель, но в последний момент передумала — у мужа с деньгами напряг, кредит. А она уже внесла предоплату. Предложила мне забрать со скидкой. Я знал, что ты никогда себе такую не купишь, а ей всё равно терять. Вот и взял.
— Почему ты сразу не сказал?
— Хотел сюрприз, — он развёл руками. — Думал, обрадуешься. А чек забыл проверить. Дурак.
Аня села напротив, взяла тюльпаны. Они пахли сырой землёй и мартом — запахом, который она любила. Мех на её плечах вдруг показался мягче, теплее.
— Я уже вещи собирать начала, — сказала она тихо. — Мысленно.
— Я заметил. Ты на меня смотрела как на врага.
Они помолчали. За окном капало с крыш, в подъезде хлопнула дверь.
— Я испугалась, — Аня подняла глаза. — Не того, что ты с кем-то. А того, что я не стою такой шубы. Что ты кому-то другому хотел сделать приятно, а мне досталось по остаточному принципу.
Дима накрыл её руку своей.
— Дурочка. Я тебе эти три года по ночам считал, сколько отложить. Каждый перерасчёт на стройке — в конверт. Только не говори, что не стоишь. Стоишь. И дороже.
Она улыбнулась, и слезинка упала на мех, скатилась по ворсу.
— Доверие, — сказала она, — оказалось дороже любого меха.
— Это ты верно, — согласился Дима. — Но шубу я всё равно не заберу.
Они вышли гулять уже за полночь. Аня надела норку, накинула капюшон — мех пах холодом и чем-то далёким, будто зимой. Дима шёл рядом, держал её под локоть, и они молчали, слушая, как мартовская капель срывается с веток.
Впереди была целая ночь. И ещё много дней, чтобы говорить, сомневаться и верить снова.