Не люблю школу. И, уверена, многие со мной согласны.
Жутко раздражают бесконечные поделки, которые нормальный ребёнок сам сделать не в силах. Сложные домашние задания, которые не объясняли в классе, а потом спрашивают как положенное. И учительница, которая делает вид, что её дело просто отчитать параграф, а всё остальное уже наша забота.
По мнению Марины Витальевны, нашей учительницы, с неё хватит пробежаться кое-как по основным темам. А остальное мы, родители, должны доделывать сами. Первые два года я ещё как-то терпела такое положение дел. Лишь изредка подавала голос во время родительских собраний:
- Марина Витальевна, а можно поменьше задавать на дом и побольше заниматься в классе? Ребёнок сам не понимает, а мы после работы не в силах нормально что-то объяснить.
Учительница делала вид, что не слышит меня. Переводила взгляд на другие ряды, кивала кому-то другому, будто я пустое место. Правильно, ей же тогда придётся шевелиться! Зачем ей лишняя работа, если можно всё спихнуть на нас?
Не удалось договориться с ней и насчёт поделок.
- Поймите, не я придумала эти критерии! - разводила она руками, когда я спросила, зачем первокласснику выпиливать лобзиком и клеить объёмные конструкции.
- Марина Витальевна, покажите мне, пожалуйста, эти критерии. Те, по которым поделка первоклассника должна быть не хуже шедевра какого-нибудь именитого художника. Вы же педагог с опытом, неужели вы не понимаете, что такие поделки делают родители? Дети в лучшем случае стоят рядом и подают клей!
- Так положено, - напряжённо отвечала она.
- Кем положено? Кто это придумал?
- Таковы требования.
Она так и не пояснила, кто именно выдумал эти абсурдные правила. Просто отмахивалась, как от надоедливой мухи.
Любой наш спор заканчивался ничем. Я злилась, но продолжала, по сути, учиться за Мишеньку, моего сына. Вечерами после работы садилась с ним, объясняла то, что должны были объяснить в классе, помогала делать поделки, вырезала, клеила, рисовала. А он стоял рядом и смотрел. Иногда я ловила себя на мысли: зачем ему вообще ходить в школу, если всё делает мама?
К концу второго класса терпение моё начало потихоньку иссякать. А когда Миша перешёл в третий, я поняла: так дальше продолжаться не может. Он привыкнет, что всё решают за него, и никогда не научится сам. И я решила, что хватит, буду бороться с этой системой не словами, а делом!
Сначала я действовала осторожно, пыталась прощупать почву. Если Марина Витальевна задавала на дом тему, которую в классе даже не объясняла, я оставляла в тетради сына записку:
"Эту тему в классе не проходили, а потому объясните сначала её на уроке, тогда и будем выполнять, ставила свою подпись".
Ставила подпись специально, чтобы учительница понимала: вопросы ко мне, а не к ребёнку, чтобы она не срывалась на Мише, а разбиралась со мной.
С поделками я решила иначе, пусть они будут кривыми, пусть неидеальными, пусть их даже поставят на самую последнюю полку на выставке, зато они будут сделаны полностью руками моего сына. Я хотела решить сразу две задачи: приучить Мишу к самостоятельности и снять с себя эти обязанности, чтобы он видел: он может, он справляется, он не беспомощный.
Я надеялась, что Марина Витальевна хоть немного призадумается и увидит, что я не просто капризничаю, а требую нормального обучения, а там может и начнёт по-человечески вести уроки.
Но своим бунтом я добилась совсем не тех результатов, каких задумывала, увы, но об этом дальше!
Поначалу она просто ставила Мише двойки за невыполненные задания, теперь в дневнике красовались "2" и "2", к концу семестра вышли тройки с натяжкой. Поделки, сделанные без моего участия, получали самые низкие отметки, а однажды вообще Миша принёс из школы свою поделку обратно, да кривоватую, но честную и сказал тихо:
- Мам, она сказала, что это даже не поделка, а "непонятно что" и поставила два.
- А что другие принесли? - спросила я.
- У всех красиво и ровно, им родители делали, я спрашивал.
Он вздохнул и ушёл в комнату.
Сын расстраивался и я видела это по его опущенным плечам, по тому, как он медленнее обычного доставал тетради из рюкзака. Но я начала учить его, что оценки по сути мелочь, пускай учится, как может, главное, что знания добывает сам. А хорошие отметки, заработанные родителями, никакого смысла не имеют. Миша кивал, но я чувствовала, что ему не по себе и он хотел быть как все, хотел, чтобы его хвалили.
Я понимала, что Марину Витальевну моя позиция бесит, ведь она привыкла к другому, чтобы родители молчали и делали, а тут какая-то мамаша с принципами.
Когда я приходила забирать Мишу после уроков, она часто останавливала меня в коридоре, вставала, скрестив руки на груди, и давила на меня:
- У вашего Миши сильно упала успеваемость! Вы совсем не занимаетесь с ним?
- Занимаюсь, - отвечала я спокойно. - Но только тем, что вы объяснили в классе, а то, что вы не объясняли, мы не делаем.
- Он усваивает ровно столько, сколько вы объясняете, - добавила я, глядя ей прямо в глаза.
- Охватить все темы в классе невозможно! - всплеснула она руками. - У нас плотная программа, учебный план, вы что, не понимаете?
- А к чему такая спешка? Зачем гнать, если дети не успевают?
- Таков учебный план, я не могу его менять по своем усмотрению!
- Это не наши с Мишей сложности, Марина Витальевна. Я вам уже писала в тетрадях: я не намерена брать на себя ваши обязанности и мне все равно на ваши учебные планы. Вы учитель, вот и учите и делайте это добросовестно, а не для галочки.
Она побледнела, оглянулась по сторонам проверить нет ли кого в коридоре, понизила голос, но в нём зазвенела злость:
- Пожалуйста, не пишите больше записки в тетрадях Миши, никто из родителей так не делает, вы одна такая... (видимо тут она хотела добавить сумасшедшая, но сдержалась).
- Мне до фени, чем занимаются другие, - сказала я. - Лично мне надоело это терпеть, мы за своего ребёнка платим налоги, вы с них получаете зарплату, так работайте.
- Неужели вам не жалко своего ребёнка? - вдруг спросила она с какой-то странной интонацией. - У него самые низкие оценки в классе, самые низкие, вы это понимаете?
- Оценки не так важны, - отрезала я. - И Миша уже об этом знает, я воспитываю в нем самостоятельность!
Она посмотрела на меня долгим взглядом, развернулась и ушла в учительскую, а я стояла в коридоре и чувствовала, что это не конец.
И я не ошиблась, так как это было только началом!
Через несколько дней, когда я снова пришла забирать Мишу, Марина Витальевна ждала меня у выхода. Рядом с ней стояла завуч, не очень приятная женщина с холодными глазами и поджатыми губами. Я сразу поняла, что-то не так, ах как это уже надоело!
Как же хочется просто спокойно приходить и забирать из школы радостного ребенка без всех этих нравоучений!
- Здравствуйте, - сказала завуч. - Присядьте, пожалуйста, нам нужно поговорить.
Мы сели на скамейку в холле, Миша стоял рядом, сжимая рюкзак, и смотрел на меня испуганными глазами.
- Миша, подожди меня на улице, - попросила я.
Он кивнул и выбежал на крыльцо.
Марина Витальевна начала первой:
- Я уже не раз говорила вам о проблемах с успеваемостью вашего сына, а вы игнорируете мои замечания. Вы оставляете в тетрадях оскорбительные записки, отказываетесь выполнять домашние задания и это ненормальная ситуация.
- Я не пишу оскорбительных записей, - возразила я. - Я пишу правду, про то, что вы задаёте то, что не объясняли и я не считаю нужным делать это за вас.
- Регулярное невыполнение домашних заданий - это серьёзное нарушение, - вступила завуч. - Ребёнок должен приходить с полностью выполненной домашней работой, а если он не справляется, то в семье не уделяют этому внимания.
- Он не справляется, потому что не понимает! - повысила я голос. - А не понимает, потому что вы не объясняете! Я же не против делать с ним то, что было на уроке, но я против того, чтобы делать вашу работу!
Завуч и учительница переглянулись.
- Знаете что, - сказала Марина Витальевна, и голос её вдруг стал ледяным. - Я вынуждена сообщить вам следующее, если ситуация не изменится, я буду вынуждена обратиться в органы опеки и попечительства. Ребёнок изо дня в день не справляется с программой, его успеваемость резко упала, он не выполняет домашние задания, а это может говорить о неблагополучии в семье.
Я застыла.
- Что вы сказали?
- Опека разберётся, почему вы не занимаетесь ребёнком и почему вы саботируете учебный процесс. Почему у Миши такие низкие результаты. Если в семье всё в порядке, то вам не о чем беспокоиться, правда ведь? - добавила она с лёгкой улыбкой.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
- Вы… вы угрожаете мне опекой? За то, что я не делаю вашу работу?
- Я не угрожаю, - поправила она. - Я предупреждаю, потому что моя обязанность как раз сообщать о случаях, когда ребёнок не справляется с обучением. Если родители не помогают, то это является основанием для проверки.
Завуч молчала, смотрела куда-то в сторону и я поняла, что она не заступится.
Я встала.
- Я всё поняла, - сказала я. - Спасибо за беседу.
И вышла на улицу, Миша стоял у крыльца, дёргал лямку рюкзака.
- Мам, что они там тебе говорили? Что-то плохое про меня?
- Всё нормально, сынок, идём домой.
Дома я закрылась в ванной и долго сидела на краю ванны, глядя в одну точку. Руки тряслись и я не могла поверить, что это происходит со мной. У меня нет никаких проблем в семье, муж работает, мы не скандалим, Мишенька растёт в любви, сытый, одетый, опрятный, никто никогда пальцем его не тронул. Какая опека? Зачем?
Но я понимала: если они напишут, проверка придёт, ведь они обязаны будут отреагировать на любой сигнал! Даже если она ничего не найдёт, это стресс, это вопросы, которые будут задавать Мише. Это приезд посторонних людей в дом, это соседи, которые увидят машину опеки и начнут сплетничать и Миша будет думать, что он в чём-то виноват.
Я вышла из ванной, взяла телефон и открыла родительский чат.
Писала долго, рассказала всё как есть: про непройденные темы, про двойки, про угрозу опекой и спросила: неужели никого это не волнует? Неужели все готовы молчать и делать вид, что так и надо?
Ответы пришли почти сразу.
"Ой, мы думаем то же самое, она вечно задаёт то, что не объясняла, я каждый вечер сижу, сама разбираюсь, а потом сыну объясняю".
"А мы уже привыкли, а уж эти поделки - это вообще отдельная песня, муж выпиливает, я крашу, ребёнок просто стоит рядом".
"Вы молодец, что не боитесь говорить, но мы не можем рисковать, у нас двое детей, если начнутся проблемы…"
"Она и нам грозила опекой, когда я сказала, что заданий слишком много. Я с тех пор молчу, лучше переделать всё самой, чем связываться с ненормальными".
Я читала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Они всё знают, всё понимают и так же, как я, возмущаются, злятся, тратят вечера на то, чтобы доделывать работу учительницы, но они молчат и будут молчать впредь, потому что боятся.
Я написала ещё раз:
"Родители, ну давайте вместе, одной мне не справится, а вместе мы сильнее. Не может же она всех нас вызвать к директору и всем угрожать опекой, если мы выступим единым фронтом, то ей придётся меняться".
Тишина.
Потом одно сообщение:
"Вы героиня, конечно, но лично мы не готовы, у нас и так всё хрупко. Если она начнёт придираться к нашему ребёнку, то кто ему потом оценки поправит? Мы будем молчать, простите".
Ещё одно:
"А если она правда вызовет опеку? А если они придут и начнут задавать вопросы? Я не хочу, чтобы мой ребёнок через это проходил, даже если всё закончится ничем, лучше перетерпеть".
Я смотрела в экран, но никто больше не написал, ни один не сказал: "Я с тобой".
В ту ночь я не спала, лежала в темноте, смотрела в потолок и прокручивала в голове их лица. Завуча с холодными глазами, учительницу с ледяным голосом, сообщения в чате, где все согласны со мной, но никто не хочет высовываться.
Я думала о Мише и о том, что он завтра пойдёт в школу, а я не знаю, что мне делать. Если я продолжу борьбу, то учительница напишет в опеку, если я сдамся, то всё было зря. И я зря мучила его двойками, зря заставляла делать поделки самому, зря писала эти записки в тетрадях. И он будет снова стоять рядом, пока я вырезаю, клею и рисую, а в глазах у него будет то же самое: "Мама, а зачем я тогда хожу в школу?"
К утру я приняла решение, написала Марине Витальевне сообщение:
"Мы больше не будем отказываться от домашних заданий, всё сделаем. Но я хочу, чтобы вы знали: я считаю это неправильным и если вы когда-нибудь снова пригрозите моей семье опекой без реальных оснований, я обращусь в департамент образования. У меня есть свидетели, которые слышали ваши слова и не путайте моё молчание со слабостью".
Она ответила через час: "Благодарю за понимание, уверена, успеваемость Миши скоро придёт в норму".
Я сжала телефон так, что побелели пальцы.
Теперь я делаю с Мишей всё, что она задаёт, объясняю то, что она не объяснила, помогаю делать поделки, иногда почти полностью сама. Он приносит четвёрки и пятёрки, учительница улыбается мне в коридоре, и я улыбаюсь в ответ, как все.
Но по ночам я не сплю и теперь каждый звонок в домофон заставляет меня вздрагивать.
Я боюсь, что она не просто так угрожала, боюсь, что уже написала заявление, и в любую минуту придут люди в форме, будут задавать Мише вопросы, заглядывать в шкафы, проверять, есть ли у нас еда в холодильнике.
У меня нет никаких оснований трепещать перед опекой, но я боюсь, потому что теперь я знаю: система не на моей стороне. И даже если я права, доказать это, равно потерять слишком много. Никаких нервов на них не хватит!
И одновременно я думаю о том, чтобы перевести Мишу в другую школу. Может, там будет лучше, может попадётся учительница, которая действительно учит, а не перекладывает свою работу на родителей.
Но я боюсь, что везде так, что это не одна Марина Витальевна такая, а вся система образования в целом. Что в любой школе меня встретят тем же: "Таков учебный план", "Так положено", "Мы не можем ничего изменить". А если начнёшь спорить, то сразу получишь угрозу опекой.
Горько это осознавать, но я не победила, а сдалась.
И теперь молчу вместе с со всеми.
Спасибо, что дочитали до конца. А как в ваших школах дела? Так же много задают на дом и грозят опекой, если что-то не по их?