Сжимая в руке новый телефон, она еле слышно скребется в дверь. Мало ли, вдруг спят уже, все таки одиннадцать скоро. Однако дверь почти мгновенно распахивается. Коридор залит светом, пахнет лаком , духами и пудрой. Все три девицы суетятся перед зеркалом, отталкивая друг друга. Жанна крутит кудри на допотопную плойку, от волос идет дым, воняет горелым.
-Блин! Чтоб ее! - ругается она, - это ты, Машка, плойку спалила.Говорила я тебе, выключай, а ты вечно тупишь! Теперь как затылок накрутить? Блин!
-Привет! - она скидывает ботинки и крадется вдоль шкафа, - на танцы?
-На работу, крошка! - хмыкает красноволосая девица, - у нас трудовые ночи. А ты чего?
-Сапер сказал, что я с вами пока поживу, - неуверенно бубнит она.
-Так и сказал? - Жанна подскакивает к ней, впивается взглядом в телефон, - откуда дровишки?
-Какие дровишки?
-Откуда дровишки? Из леса, вестимо. Отец, слышишь, грабит, а я отвожу, - девицы довольно ржут, - ты чего, в школе не училась? Некрасов.
Она давит дежурную улыбку. От смешавшихся в воздухе запахов дико чешется нос и хочется чихнуть. А еще хочется лечь. Отвыкла она от людей, похоже.
-Сапер тебе уже и сотик купил что ли? - не унимается Жанна, внимательно изучая коробку, - новая модель, баксов четыреста?
-Наверное. Я свой потеряла.
-Ты даешь! Чтоб я так жила! Иди, на диван падай. Хотя нас все равно до шести утра не будет, пятница.
Она удивлённо поднимает брови. Как пятница? Недавно же был понедельник… вроде… Хотя она не уверена. Все дни перемешались.
Устраивается в подушках, наблюдая, как девчонки красятся, хихикают, подкладывают друг друга. Она им как будто завидует сейчас. Не в плане танцев на шесте. В плане упорядоченности жизни что ли. Предсказуемости. Всего того, что считала скучным. Знала бы тогда, что ее желание сбудется с крышечкой. Так сбудется, что она бы отдала что нибудь, что поскучать хоть пару дней. Поваляться у телевизора, послоняться из угла в угол, поболтать вот так с подружками. Как там Карина, интересно? Хотя лето, наверное, домой уехала к матери помогать.
Девчонки в коридоре наконец заканчивают свои приготовления. Довольно осматривают себя в зеркале:
-Ну что, Золушка, хорошего вечера! - смеется Жанна, - утром ходи тихо, мы ложимся рано и спим долго.
-Хорошо, -кивает она. Коробка в руке начинает вибрировать и истошно пищать. Она вытаскивает трубку.
-Да?
-Проверка связи! - довольно бросает Сапер. Она замечет, как меняется в лице Жанна, которая очевидно имеет на него виды. Ей сейчас только любовной интриги не хватает, честное слово.
Наконец дверь захлопывается. Она щелкает замком, проходит по комнатам и гасит везде свет. Собирает разбросанные банки и баллончики с лаком и деодорантом, сматывает шнур от плойки. И правда Золушка. Все на бал ушли, а она на хозяйстве.
Предыдущая глава здесь ⬇️
Вяло жует на кухне бутерброд с сыром. За окном совсем темно, качаются ветки дерева, отбрасывая жуткие тени на стену. Она снова обходит квартиру, включает везде свет. Темнота ее пугает. Проверяет замок на двери, потом окна друг за другом. Все закрыто, но ее это не успокаивает. Задергивает занавески. дерево за кухонным окном продолжает будоражить воображение. Она прижимается носом к стеклу и всматривается в ночь. Чем дольше смотрит, тем сильнее ощущение, что там кто-то есть. Надо было идти с девчонками в клуб. Все не одна. На секунду мелькает шальная мысль позвонить Саперу и попросить его приехать. Но тут же ее отметает. Еще не так поймет. Может, к Лысому поехать? Ей ведь нужно с ним поговорить, почему не сейчас? Смотрит на часы, вспоминает, что злополучное дерево растет прямо у подъезда, и что нужно будет где-то поймать машину. Если там кто-то и вправду есть, то она сама приедет к нему в руки.
Включает на всю громкость телевизор и под его аккомпанемент бесцельно бродит туда-сюда по коридору, пытаясь устать так, чтоб упасть и уснуть. Наконец, измучив себя окончательно, сворачивается калачиком в углу дивана и проваливается в беспокойный сон.
В комнате туман. Или дым. Она пытается дышать, что-то мешает. Рука. Она держит ее за горло. Не больно, но крепко. Хозяина руки не видно, только черная перчатка. Шершавая кожа холодит шею. Краем глаза всматривается в средний палец. Кажется, или там правда пусто?
-Семен?
Рука сжимается чуть сильнее. Становится неприятно.
-Мне больно! - скулит жалобно.
-Мне тоже, - голос хриплый, чужой , ни на кого не похожий, - больно гореть заживо, Мила!
Дым сгущается, наполняется легкие. Она начинает кашлять и не может остановиться.
-Убери руку, я задохнусь! - просит того, кто стоит за ее головой.
-Не могу. Ты уйдешь. Я не хочу тебя отпускать.
-Я не уйду. Семен, это ты? Скажи мне!
-Я.
-Почему такой голос? Как не твой...
-Я теперь вообще другой. Ты меня не узнаешь, если увидишь.
-Узнаю. Узнаю.
-Нет. Потому что Семена нет. Он сгорел вместе с джипом своего друга. Которого у него тоже нет. Есть дырка в легком, есть обгоревшее лицо, а друга нет.
-Он не хотел, - она пытается чуть приподнять голову, чтоб увидеть наконец того, кто стоит в изголовье. Край черного капюшона и только. Лицо надежно спрятано в нем.
-Ты убил Кристину?
-Я. Она мешала.
-Кому?
-Мне. Она много знала. Она знала, что я вернулся. Не боец, не святой отец, но ангел мести. Слишком много грязи стало на земле.
Она наконец выворачивается, рука соскальзывает, позволяя ей поднять голову.
-Семен! Ты...
-Да, Мила, вот так, - он одной рукой сбрасывает с головы капюшон. Левая сторона лица словно пожеванная пергаментная бумага. Левый глаз наполовину закрыт, на лбу огромный шрам, уходящий в волосы. Но самое страшное - глаза. Они потухли. Нет больше того света, тех теплых искорок, которые согревали и дарили надежду.
-Будешь любить меня таким? - хриплый шёпот перемежается кашлем.
-Это ерунда. Главное - ты жив.
-Будешь или нет? - он придвигает к ней лицо, которое вблизи еще страшнее. Будто мерзкая корявая маска. Внутри все сжимается от страха и отвращения, - будешь?
-Ты мой самый лучший друг, ты же знаешь, - пытается она обойти скользкую тему, - остальное не имеет значения. Но неудачно. В глазах сверкает молнией ярость.
-Врешь! Ты все врешь! Ты всегда врала! Охота продолжается, - он прижимается губами к ее уху, - я знаю, кто будет следующий. А ты?
Перчатка касается ее волос, задерживается на щеке, указательный палец скользит вдоль нижней губы. Она хочет заорать, но слова застряли в гортани.
Внезапно где -то вдалеке раздается грохот. Гулкий звук несется по коридору.
-Соседи! Вы совсем там? Четыре утра! Вырубай звук! Люди спать хотят!
Она со всей силы зажмуривается. Боится открыть глаза. Боится увидеть, что ей не приснилось.
-Чтоб вас всех разорвало! Есть кто дома? Мне на смену через три часа! - орет мужской голос в подъезде, - вырубай, а то дверь вынесу!
-Я сейчас, - подает она голос, - выключаю. Я уснула.
Осторожно приоткрывает один глаз. В комнате темно и пусто. Лишь мерцает телевизор. Шумно выдыхает воздух из легких, встает все ещё с опаской косясь в сторону спинки дивана, ищет пульт. Убавляет громкость до минимума. Приснится же такое! Машинально сжимает крест на шее. Единственное неизменное в ее жизни. Как там мама шептала? «Иже еси на небеси, спаси и сохрани».
На экране телевизора бегут полоски, канал закончил свою работу. Комната погружается во мрак. Липкий пот стекает по позвоночнику, голова начинает неприятно звенеть. Она ведь задремала при полной иллюминации. Горели все лампочки во всех комнатах.
Негнущейся рукой тянется к выключателю. Люстра вспыхивает всеми рожками, заливая светом комнату.