Новость о том, что Рита ездит на подаренной Алексеем машине, а мать снова пересела в старую, разбитую «Ниву», долетела до Москвы быстро.
Инна Викторовна не жаловалась, но соседи, которые видели, как Рита лихачит по селу, а Инна Викторовна трясется на убитой дороге в своей ржавой, как они говорили, «Ниве», не преминули рассказать об этом своим родственникам, а те — Алексею.
Алексей, услышав это, сначала не поверил. Потом разозлился. Бросив все дела, он сел в машину и через несколько часов был в родном селе. Он влетел во двор, когда Рита, как раз собиравшаяся куда-то ехать, накручивала локоны у зеркала в прихожей.
— Рита! — заорал он с порога так, что Маша вздрогнула и заплакала.
— Чего орешь? — Рита вышла в коридор, нахмурившись. — Ребенка испугал.
— Где машина? — Алексей был бледен от гнева. — Ключи давай.
— Какая машина? — Рита попыталась сделать удивленное лицо, но оно ей не удалось.
— Не придуривайся! — рявкнул Алексей. — Я мать спрашивал. Она мне все рассказала. Ты как посмела?
— Я не посмела, — Рита моментально перешла в оборону, сложив руки на груди. — Мама сама мне предложила. Я вообще-то не напрашивалась. Ей Нивы за глаза хватает.
— Сама предложила? — Алексей усмехнулся. — Зная тебя, ты ей все мозги вынесла своим нытьем. Мало того, что ты на шее у матери сидишь, ничего не делаешь, так ты еще и подарок, который я для матери делал, у нее отобрала?
— А я не отбирала! — взвизгнула Рита. — Мама сама так решила! Ей для души, видите ли, Нива ближе! А мне для статуса надо! Я блогер!
— Блогер, — передразнил Алексей. — Ты дармоедка, Рита. Ты сидишь на маминой шее, жрешь мамин хлеб, пользуешься маминым домом, маминым хозяйством, и при этом умудряешься еще и машину у нее отжать. Совесть у тебя есть?
Рита покраснела, потом побледнела.
— Не смей меня так называть! — закричала она. — Я, между прочим, дочку ращу! Это тоже работа!
— Растишь? — Алексей покачал головой. — Ты сидишь в телефоне, пока мать с твоим ребенком нянчится. Ты снимаешь видео, как мать готовит или убирает, и выдаешь за свое. Ты — бедная родственница, Рита. И я тебя предупреждаю.
На шум из кухни вышла Инна Викторовна. Она была бледная, расстроенная.
— Леша, сынок, не кричи, — тихо попросила она. — Я сама ей разрешила. Не надо скандала.
— Мама, — Алексей повернулся к ней, — я тебя очень люблю и уважаю. Но в данном случае ты не права. Ты всю жизнь на нее жалела, и вот результат. Она села тебе на шею и ножки свесила.
— Я ей разрешила, — повторила Инна Викторовна, опуская глаза.
Алексей глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он повернулся к сестре и посмотрел на нее в упор.
— Слушай меня внимательно, Рита. Если я узнаю, что ты еще хоть раз села за руль этой машины, которую я подарил матери, то ни копейки больше от меня не получишь. Ни на ребенка, ни на себя, ни на что. Ты меня поняла?
Рита притихла. Она знала брата. Если он что-то говорит, то так и будет. Деньги от брата были существенной поддержкой, и терять их она не хотела.
— Ладно, — буркнула она, отводя взгляд. — Не ори. Не буду я трогать твою машину. Буду пешком по деревне ходить, с ребенком, как нищенка последняя. Вы все на машинах, а я как бедная родственница. Спасибо, братик, за заботу. — Она театрально всхлипнула и вытерла сухие глаза.
Алексей поморщился.
— Иди работать, Рита, и не будешь как бедная родственница, — сказал он жестко. — Как бы это грубо ни звучало, но ты, Ритка, действительно, бедная родственница. Наша бедная родственница. И я тебя предупредил. Не смей!
Он еще раз поцеловал мать, попрощался и уехал.
Повисла тишина. Рита стояла в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь. Инна Викторовна вздохнула и пошла на кухню доваривать суп.
— Мам, — крикнула ей вслед Рита, — а ключи где?
Инна Викторовна остановилась, обернулась.
— Какие ключи, Рита? Ты же слышала, что Леша сказал.
— Да плевать я хотела на его угрозы! — отмахнулась Рита. — Он в Москве, откуда он узнает? А мне надо. Сегодня в город надо, в клуб с подружками. Давай ключи.
— Рита, не надо, — покачала головой Инна Викторовна.
— Мам, не начинай! — Рита подошла к матери и положила руки ей на плечи. — Ты же видишь, он меня унизил. Назвал дармоедкой, бедной родственницей. Ты хочешь, чтобы я и правда пешком ходила? Чтобы все видели, что я никто? Ты же моя мать, ты должна меня защищать, а не его слушать. Ему хорошо, он в Москве, у него все есть. А я здесь, в глуши, с ребенком. Ну пожалуйста, мамуль, не будь как он.
Инна Викторовна смотрела в глаза дочери и видела в них не мольбу, а требование. Она устала. Устала от этих скандалов, от этого давления. И снова сдалась.
— Возьми, — сказала она тихо, доставая из кармана ключи. — Но будь осторожна.
Рита чмокнула мать в щеку, схватила ключи и умчалась, громко цокая каблуками.
Прошло еще несколько дней. Рита, забыв об угрозах брата, вовсю эксплуатировала белую иномарку. Она ездила в город по магазинам, катала подружек, даже ездила в ночной клуб, возвращаясь под утро. Инна Викторовна молчала, только вздыхала, глядя на старую Ниву, и думала о своем.
В тот день Рита сидела в своей комнате. Она устроилась в мягком кресле у окна, вытянув ноги на пуфик, и красила ногти на ногах ярко-красным лаком. Рядом на ковре, среди разбросанных игрушек, сидела маленькая Маша. Девочка играла в дочки-матери. У нее были две куклы. Одна — большая, красивая, в нарядном розовом платье. Другая — старая, с вытертыми волосами, в простом ситцевом халатике, который сшила ей бабушка.
Рита красила ногти и краем уха слушала, как Маша разговаривает сама с собой. Девочка говорила тоненьким голоском за одну куклу и грубым — за другую.
— Ты уже старая, — говорила Маша голосом красивой куклы, обращаясь к кукле в халатике. — Тебе такое красивое платье не нужно вовсе. Отдай его мне. А сама будешь в халате ходить.
Рита замерла с кисточкой в руке. Она подняла глаза и стала наблюдать за дочерью.
Маша, не замечая матери, деловито стянула с куклы платье и надела его на красивую куклу. Та в новом платье стала еще краше. Маша полюбовалась ей, поставила на почетное место на диване.
— Вот теперь ты красивая, — сказала она.
А потом она посмотрела на куклу, оставшуюся в халатике. Та стояла на ковре, жалкая и ненужная. Маша взяла ее двумя пальцами, брезгливо, как что-то негодное, и откинула в сторону. Кукла упала на пол, стукнувшись головой, и завалилась на бок, неестественно вывернув руку. Маша встала, перешагнула через нее и пошла к дивану, к своей новой любимице.
У Риты перехватило дыхание. Кисточка с лаком выпала из рук и упала на пол, оставив красное пятно на паркете, но Рита этого даже не заметила.
Она смотрела на дочь, на эту сцену, и внутри у нее все оборвалось. Она увидела себя. Себя сегодняшнюю. Себя, которая выпросила у матери машину, которая требует, чтобы мать сидела с Машей, которая считает, что матери уже все равно, что носить и на чем ездить, потому что она старая. Которая говорит матери: «Тебе уже все равно, о душе надо думать».
— Маша, — позвала Рита дрожащим голосом.
Девочка обернулась.
— А? Что, мама?
— Зачем ты так сделала? — спросила Рита, кивая на куклу, валяющуюся на полу. — Зачем ты сняла с нее платье и выбросила?
Маша посмотрела на куклу, потом на мать. Ее детский взгляд был удивительно серьезен.
— Ну она же старая, — объяснила Маша, как само собой разумеющееся. — Она уже некрасивая. Зачем ей красивое платье? Пусть в халате ходит. А красивой кукле платье нужнее. Ей же статус надо поддерживать.
Последние слова прозвучали как гром среди ясного неба. Рита похолодела.
«Статус», «поддерживать» — это были ее слова. Она сама говорила их матери, когда просила машину. Она сама внушала дочери, что старым и ненужным ничего не положено, а молодым и красивым — все самое лучшее. И дочь училась. Каждый день. Она видела, как мама относится к бабушке, и впитывала это как губка.
Рита смотрела на дочь, которая уже отвернулась и играла с нарядной куклой, не обращая внимания на ту, что валялась на полу. И вдруг ей стало страшно. По-настоящему страшно. Не за себя, нет. За Машу. За то, какой она вырастет.
За то, что когда-нибудь, через много лет, Маша, уже взрослая, посмотрит на свою постаревшую мать и скажет: «Ты уже старая. Зачем тебе новая машина? Тебе и старой хватит. О душе надо думать». И отведет глаза, как она сама, Рита, отводила их, когда мать просила ее о чем-то.
Рита закрыла лицо руками и разрыдалась. Плечи ее тряслись, слезы текли сквозь пальцы, смешиваясь с еще не высохшим лаком, оставляя на лице красные разводы. Ей было не до красоты. Ей было стыдно. Так стыдно, как не было еще никогда в жизни.
— Мама, ты чего плачешь? — Маша подбежала к ней, испуганно заглядывая в лицо. — Тебе больно?
Рита отняла руки от лица и посмотрела на дочь сквозь слезы. Потом протянула руки, притянула Машу к себе и крепко обняла.
— Машенька, — прошептала она, — прости меня, доченька. Прости.
— За что, мама? — не поняла девочка.
— За все, — ответила Рита. — За все.
В тот вечер Рита долго сидела в своей комнате. Когда Инна Викторовна вернулась с работы, уставшая, и зашла на кухню поставить чайник, она увидела дочь. Рита сидела за столом, перед ней лежали ключи от белой машины и лист бумаги, на котором она что-то писала.
— Рита, ты чего не спишь? — удивилась Инна Викторовна. — Маша спит?
— Мама, присядь, пожалуйста, — тихо сказала Рита.
Голос у нее был какой-то странный, незнакомый. Инна Викторовна насторожилась, но села напротив.
— Что случилось, дочка?
Рита пододвинула к ней ключи.
— Мама, прости меня, — сказала она, глядя матери прямо в глаза. — Прости за все. За машину эту, за то, что я тебя не ценила, за то, что на шее у тебя сидела, за то, что твоим трудом пользовалась и выдавала за свой. За все.
Инна Викторовна опешила. Она не ожидала такого поворота.
— Рита, что с тобой? Ты заболела? — спросила она, протягивая руку, чтобы пощупать лоб дочери.
— Нет, мама, я здорова, — Рита мягко отвела ее руку. — Просто я сегодня увидела кое-что. Я увидела, как Маша играет. И поняла, что она учится у меня. Учится тому, как я отношусь к тебе. И что когда-нибудь она будет относиться ко мне так же. Я не хочу этого, мама. Я не хочу, чтобы моя дочь когда-нибудь сказала мне, что я старая и что мне ничего не нужно.
Инна Викторовна слушала дочь, и глаза ее наполнялись слезами. Она молчала, боясь спугнуть это хрупкое, только зародившееся чувство в душе дочери.
Рита взяла лист бумаги.
— Я тут написала план, — сказала она. — Во-первых, я завтра же начинаю искать работу. Настоящую работу, по специальности. Я же экономист, в конце концов. В городе есть вакансии, я посмотрю.
— А Маша? — тихо спросила Инна Викторовна.
— А Машу, если ты не против, мы будем водить в садик, — твердо сказала Рита. — Хватит ей сидеть дома с нами, ей с детьми надо общаться. И я не хочу, чтобы она видела меня только с телефоном в руках. Пусть видит, что мама работает.
Инна Викторовна молча кивнула.
— Во-вторых, — продолжила Рита, — этот блог... я больше не буду снимать твои рецепты и советы как свои. Я переделаю его. Буду снимать реальную жизнь. Как я учусь работать, как я воспитываю Машу, как я учусь у тебя быть хозяйкой. И везде буду говорить, что всему меня научила ты. Если подписчикам это не понравится, ну что ж, значит, не судьба.
Инна Викторовна смотрела на дочь и не верила своим глазам. Перед ней сидела не та капризная, вечно недовольная девушка, которая выкручивала ей руки. Перед ней сидела взрослая женщина. С решительным взглядом и твердым голосом.
— И машина, — Рита снова подвинула ключи. — Это твоя машина, мама. Это твой подарок. Я больше никогда к ней не притронусь. И буду просить прощения у Леши. Завтра же ему позвоню.
Инна Викторовна протянула руку и взяла ключи. Пальцы ее дрожали. Она посмотрела на дочь, и сердце ее наполнилось такой теплотой и надеждой, каких она не чувствовала уже много лет.
— Риточка, — сказала она тихо, — я так рада. Не за машину, не за что-то. А за тебя. Что ты поняла. Что ты очнулась. Это самое главное.
Рита встала, подошла к матери, обняла ее и уткнулась лицом в ее плечо, как в детстве.
— Прости меня, мамочка. Я дура была. Но я исправлюсь. Честное слово.
Инна Викторовна гладила дочь по голове, и слезы катились по ее щекам. Но это были слезы радости и облегчения.
С того дня в доме Иваньковых все изменилось. Рита нашла работу в городе, экономистом в небольшой фирме. Машу устроили в детский сад, и девочка, поначалу капризная, быстро привыкла и даже полюбила ходить в группу. Рита вставала рано, отводила дочку, ехала на автобусе в город, а вечером возвращалась, уставшая, но довольная. Блог она переделала, и, как ни странно, подписчиков у нее стало только больше. Людям нравилась ее искренность, ее реальные истории о том, как трудно совмещать работу и материнство, как она учится у своей мамы готовить и вести хозяйство.
Алексей, когда Рита позвонила ему и извинилась, сначала не поверил, думал, что сестра снова хитрит. Но потом, приехав через месяц и увидев перемены, обнял ее и сказал: «Молодец, Ритка. Я всегда знал, что ты у нас умная». А матери потом шепнул: «Ты как это сделала? Она же неузнаваема стала». Инна Викторовна только улыбнулась и ничего не ответила.
Белая машина так и стояла в гараже. Инна Викторовна иногда выезжала на ней в город или в гости. Но чаще по-прежнему пользовалась Нивой, потому что привыкла. А Рита, глядя на мать за рулем старой машины, больше не чувствовала ни раздражения, ни желания забрать себе что-то «получше». Она чувствовала уважение и любовь. И каждый раз, глядя на свою дочку, которая теперь играла с куклами более бережно, Рита благодарила судьбу за тот страшный урок, который она получила в тот обычный вечер, когда красила ногти.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.