Вопрос о деньгах встал в первый же год брака.
— Ты у нас финансовый гений, — Лена протянула мужу новую карту. — Будешь главным казначеем.
Артём поправил очки, взял карту, повертел в пальцах.
— Логично. Моя зарплата пойдёт на накопления, твоя — на текущие расходы. Я же тебя обеспечиваю, а то, что ты зарабатываешь, — это так, на булавки.
Лена тогда не спорила. В её голове «накопления» звучало надёжно, как сейф. А «булавки» — это же мелочь, правда?
Она не знала, что «булавки» будут длиться семь лет.
В тот вечер она помешивала суп и смотрела, как Артём листает телефон за столом. На кухне пахло луком и куриным бульоном. За окном темнело, дети делали уроки.
— Лен, ну что ты как неродная? — сказал он, не поднимая глаз. — Мама просит помочь с ремонтом в зале. Всего сто пятьдесят.
Лена замерла. Потом медленно помешала суп.
— «Всего» — это две с половиной мои зарплаты.
— У тебя же есть накопления?
— Накопления — это деньги, которые я откладывала на курсы Жанны. И на репетитора Мише.
— Английский — это баловство, — Артём отложил телефон, посмотрел на жену снисходительно. — У них в школе есть уроки. А мамина квартира подорожает после ремонта. Это инвестиция, Лен. А твой английский — на ветер.
Она промолчала. Сняла суп с плиты, поставила на стол. Руки чуть дрожали.
Из коридора вошла Жанна, двенадцать лет, наушники на шее.
— Мам, ну что с курсами? Завтра последний день записи.
— Мы решаем, — Артём опередил жену. — Пока нет лишних средств. Бабушке Вере нужен ремонт.
— Бабушке всегда что-то нужно, — Жанна поморщилась.
— Жанна!
— А мне курсы нужны, — не сдавалась дочь. — У нас английский такой, что учительница сама не знает, что говорит.
— Не груби старшим! Бабушку надо уважать. Она пожилой человек.
— Она жадный человек, — отрезала Жанна и вышла, хлопнув дверью.
Артём посмотрел на Лену. В его взгляде был укор.
— Это ты её настроила.
— Я её не настраивала, — Лена села за стол, взяла ложку. — Она сама всё видит.
— Что видит? Что мы помогаем родной матери?
— Артём, — Лена отложила ложку, — давай посчитаем. Моя зарплата — шестьдесят. Твоя — сто двадцать. На мои мы живём: еда, коммуналка, одежда детям, школа. На твои — ты покупаешь матери всё, что она попросит, и себе гаджеты.
— Я бизнесмен, — Артём развёл руками. — Мне нужно вкладываться в себя. Машина, одежда, гаджеты — это мой имидж. От него зависят контракты.
— От твоего имиджа зависят контракты. А от моей зарплаты — жизнь детей.
Она встала, пошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди поднималось что-то горячее, злое, но она боялась выпустить.
Потом достала телефон, открыла приложение банка. Посмотрела на остаток. Четыре тысячи двести рублей. До зарплаты — десять дней.
На глаза навернулись слёзы.
На следующий день Лена пришла на работу на час раньше.
В отделе кадров пахло пылью и старыми папками. Она написала заявление на изменение зарплатного проекта — чтобы деньги поступали на отдельную карту.
— Вы уверены? — спросила бухгалтерша, женщина с тугим пучком на затылке. — У вас же был семейный счёт.
— Уверена.
В обед она зашла в банк. Открыла накопительный счёт на имя Жанны. Потом ещё один — на имя Миши. Карточки пахли типографской краской, пластик был гладкий, скользкий. Она вертела их в пальцах и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Вечером заехала в магазин. Долго стояла у витрины, смотрела на сапоги. Свои она носила четвёртый сезон, подмётка прохудилась, в дождь промокали ноги.
— Женщина, вам помочь? — спросила продавщица.
Лена молча кивнула. Померила. Потом ещё одни. Потом заплатила и вышла с коробкой. На улице пахло мартом, снег таял, с крыш капало.
Домой она вернулась в девять.
Артём сидел на кухне, мрачный, с телефоном в руке.
— Лена, что происходит? Захожу в приложение — а там пусто. Где зарплата?
Она сняла сапоги, поставила коробку в угол.
— На моём счету.
— Как это — на твоём? Мы же договорились!
— Мы договорились семь лет назад. — Она прошла на кухню, налила чай. — С тех пор ты поменял машину три раза, купил матери квартиру, два телевизора, три холодильника, спонсировал её ремонты и поездки. А я всё это время платила за нашу жизнь. Сейчас я решила, что хочу платить за свою.
Артём вскочил, ударил ладонью по столу. Ложка подпрыгнула, звякнула.
— Ты с ума сошла? А как же семейный бюджет? А как же накопления?
— Какие накопления? — Лена повернулась к нему. Голос у неё был ровный, но внутри всё тряслось. — Твои накопления — это новая машина и мамина квартира. Мои накопления — это дырявые сапоги и отказ от курсов для дочери.
— Ты меня шантажируешь?
— Нет. Я тебе сообщаю. Моя зарплата теперь моя. Коммуналку и продукты я плачу. Детей обеспечиваю. Всё, что сверху, — моё. Хочешь помогать матери — помогай, но из своего кармана. И если тебе не хватит — это твои проблемы.
Артём открыл рот, закрыл. Потом сел, уставился в стол.
— Это несправедливо.
— Справедливо, — Лена села напротив. — Ровно настолько, насколько было несправедливо семь лет. Ты жил как хотел. Я — как могла. Теперь я буду жить как хочу.
Она отпила чай. Кружка была горячей, обжигала ладони, но она не убирала руки.
— А как же мы? — тихо спросил Артём.
— Семья — это когда все за одного, — повторила она его слова. — А не когда один за всех.
Ночью Лена не спала.
Лежала, смотрела в потолок. Рядом Артём дышал ровно, спокойно. Она думала: правильно ли поступила? Может, надо было поговорить ещё раз? Может, он прав, и она просто эгоистка?
Потом вспомнила, как Жанна в прошлом году просила новые кроссовки, а она сказала «после зарплаты». И после зарплаты не получилось — маме Артёма понадобился новый холодильник.
Вспомнила, как Миша принёс двойку по математике, а репетитор стоил три тысячи в неделю, и она сказала: «давай сами позанимаемся, я же тебе объясню». А сама приходит с работы в восемь, валится с ног, и они сидят над учебником до одиннадцати.
Вспомнила, как вчера в магазине смотрела на сапоги и боялась спросить цену.
Нет. Всё правильно.
Она закрыла глаза и уснула под утро.
Через три дня Артём пришёл с работы позже обычного. Сел на кухню, молчал.
— Мама звонила? — спросила Лена.
— Звонила. — Он крутил в руках телефон. — Сказала, что я плохой сын.
— Ты не плохой сын. Ты просто перестал быть плохим мужем. Это разные вещи.
Он поднял на неё глаза. Усталые, растерянные.
— Лена, я правда думал, что всё правильно делаю. Я же для семьи старался. Маме помогать — это же нормально.
— Нормально. Но не за счёт меня. И не за счёт детей.
— Я как-то не подумал...
— Семь лет не подумал? — Она вздохнула. — Артём, я тебя не обвиняю. Я просто перестала быть удобной.
Он помолчал. Потом сказал:
— Давай попробуем по-другому. Общий бюджет. По-честному.
— По-честному — это как?
— Ну... будем скидываться на жизнь. А остальное — каждый сам.
— Звучит разумно. Давай посчитаем.
Она открыла приложение, показала ему цифры. Восемьдесят тысяч в месяц уходит на жизнь: коммуналка, еда, бензин, школа, секции.
— Я готова платить половину — сорок. Ты — свою половину.
— Сорок? — Он поморщился.
— А я, по-твоему, сколько платила последние семь лет? — Лена посмотрела ему в глаза. — Шестьдесят. Потому что ты говорил, что твои деньги — на накопления и твой бизнес. Так что сорок — это даже меньше.
Артём молчал.
— Если не нравится, — добавила она, — можем делить пропорционально доходам. Твоя зарплата в два раза больше моей. Значит, ты платишь две трети — пятьдесят три. Я — треть, двадцать семь.
— А если я не соглашусь?
— Тогда я продолжу платить только за себя и детей. И половину коммуналки. Остальное — твоя забота.
Он ушёл, не сказав ни слова.
Через неделю Артём согласился на пропорциональное деление.
Сказал, что «так будет честнее». Лена не спорила. Она открыла новую карту, настроила автоматический перевод. Теперь у неё оставалось тридцать тысяч в месяц. Свободных. Своих.
В субботу она повела Жанну в магазин за кроссовками, которые та просила полгода. Жанна вертелась перед зеркалом, улыбалась.
— Мам, ты лучшая.
— Это не я. Это мы с папой договорились. Теперь у нас всё по-честному.
— А бабушке ремонт?
— Бабушка подождёт. Или папа сам решит.
Жанна обняла её. Крепко, по-взрослому.
В воскресенье Лена сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. За стеклом таял мартовский снег, с крыш капало, воробьи орали.
Рядом на столе лежали квитанции. Она их уже оплатила — свою часть. Артём перевёл свою утром, молча.
В комнате Миша делал уроки, Жанна слушала английский в наушниках. Обычный вечер.
Артём зашёл на кухню, сел напротив.
— Лен, — сказал он, — я подумал... может, летом съездим куда-нибудь? Давно не отдыхали.
— Это хорошая идея. — Она отхлебнула чай. — Я уже откладываю.
— На что?
— На Сочи. Или на море. Посмотрим.
Он кивнул. Помолчал.
— Маме я сказал, что ремонт пока не потянем.
— И как она?
— Обиделась. Но потом сказала, что поняла.
— Поняла что?
— Что я не один. Что у меня есть ты и дети.
Лена посмотрела на него. Впервые за долгое время — без усталости.
— Это хорошо, — сказала она.
Артём встал, взял кружку, налил чаю. Потом сел рядом.
— Лен, а сапоги... тебе идут.
Она улыбнулась.
— Знаю.