В Листограде наступила весна. Снег сошёл, оставив после себя мокрые тротуары и удивительное чувство, будто город только что проснулся. Шрифт сидел на подоконнике, наблюдал, как по карнизу бегают голуби, и с удовольствием вспоминал, что зима выдалась славная: было много тёплых вечеров, новых историй и, что особенно важно, ни одного дня без мандаринов.
Но весна приносит не только капель и солнце. Весной в городе появляются те, кого не ждали.
Всё началось с того, что к вечеру в «Листоград» зашла молодая женщина. Она была в длинном пальто, с озабоченным лицом и, как показалось Шрифту, от неё пахло... растерянностью. Но не той, когда человек просто не знает, что выбрать, а той, когда ему кажется, что всё, что он выбирает, — неправильно. Женщина взяла с полки книгу стихов, полистала, вздохнула и поставила обратно. Потом взяла роман, снова вздохнула. И так — несколько раз.
— Вы не можете определиться? — спросил Семён Семёныч, выглядывая из-за прилавка.
— Не знаю, — женщина растерянно улыбнулась. — Раньше я любила читать, а теперь... Боюсь, что выберу не то. Вдруг книга окажется плохой? Или я не пойму? Или она меня расстроит?
Шрифт навострил уши. Странная боязнь, — подумал он. — Книги не могут быть плохими. Они просто бывают не вовремя.
Женщина ушла ни с чем, а на следующий день пришла снова. И снова не смогла выбрать. И на третий день — то же самое. Шрифт уже собирался подойти и потереться о её ноги, чтобы хоть немного развеять эту навязчивую тревогу, но тут случилось нечто.
В дверях «Листограда» появился кот.
Чёрный. Весь как смоль, с янтарными глазами, которые смотрели так пристально, будто видели каждого насквозь. Он вошёл медленно, с достоинством, и остановился напротив кресла Шрифта.
— Здравствуй, — сказал Чёрный Кот. Голос у него был низкий, чуть хриплый, как у старого граммофона.
— Здравствуй, — ответил Шрифт, не вставая с кресла. Он чувствовал: этот гость не простой. От него пахло ночью, холодным пеплом и ещё чем-то неуловимым — тем, что Шрифт назвал бы «разочарованием».
— Я слышал о тебе, — Чёрный Кот обошёл кресло и уселся напротив, прямо на пол, поджав хвост. — Ты умеешь читать души. По запаху. Понимаешь, кто чего стоит.
— Понимаю, — осторожно ответил Шрифт.
— И что же ты видишь? — Чёрный Кот прищурился. — Свет? Доброту? Надежду?
— Вижу, — сказал Шрифт.
— А я вижу только тьму, — голос Чёрного Кота стал тише, но от этого не мягче. — Я хожу по городу и нюхаю. Знаешь, чем пахнут люди? Страхом. Завистью. Жадностью. Они прячут это за улыбками, за добрыми словами, но запах не спрячешь. Я нюхал миллион душ, и ни одна не пахла чисто. Даже твои любимые — та девочка, её папа, старик за прилавком. У них тоже есть гнильца. Просто ты не хочешь её замечать.
Шрифт медленно встал. Шерсть на загривке слегка приподнялась.
— Я её замечаю, — сказал он. — Я вижу и страх, и зависть, и усталость. Но я вижу ещё кое-что.
— Что же? — усмехнулся Чёрный Кот.
— Потенциал. Росток, который может прорасти. Запах надежды — он есть даже в самой пыльной душе. Просто иногда его нужно полить.
Чёрный Кот фыркнул.
— Ты наивен. Люди не меняются. Они только лучше прячутся.
— Тогда почему женщина, которая только что вышла, так боится выбрать плохую книгу? — спросил Шрифт. — Потому что она хочет хорошего. Потому что внутри неё живёт вера, что книга может её изменить, сделать лучше. Разве это не свет?
— Это страх, — отрезал Чёрный Кот. — Страх ошибиться. Страх потратить время. Она не ищет свет, она избегает тьмы. Это разные вещи.
Шрифт прищурился.
— Хочешь поспорить?
— Хочу, — Чёрный Кот поднял голову. — Давай устроим дуэль. Без когтей, без шипения. Я выберу одного человека — того, в ком, по-твоему, есть надежда. А докажу, что в нём — только гниль. Ты будешь защищать. И мы посмотрим, кто прав.
— А если прав окажусь я? — спросил Шрифт.
— Тогда я уйду из города и никогда не вернусь, — Чёрный Кот склонил голову набок. — А если прав я... ты признаешь, что люди не стоят твоего времени.
Шрифт долго молчал. Потом кивнул.
— Согласен. Но человека выбираю я. И мы дадим ему время. Неделю.
— Идёт, — Чёрный Кот развернулся и вышел в дверь, оставив после себя запах холодного пепла.
Шрифт выбрал ту самую женщину, которая не могла выбрать книгу. Её звали Вера — так он узнал от Семён Семёныча, когда тот обмолвился, что «та симпатичная дама снова заходила, но опять ничего не взяла».
Вера работала корректором в маленьком издательстве, жила одна, и, судя по тому, что Шрифт успел учуять, очень боялась ошибаться. Боялась настолько, что перестала делать что-либо вообще. Она не покупала книги, потому что боялась разочарования. Не ходила в кино — вдруг фильм окажется скучным. Не заводила новых знакомств — вдруг люди окажутся не теми, кем кажутся.
— Идеальный объект, — сказал Чёрный Кот, когда Шрифт познакомил его с результатами своего «чтения». — Она уже наполовину мертва. Её запах — это страх. Ничего больше.
— Подожди, — ответил Шрифт. — Я докажу, что ты не прав.
И началась неделя, которую Шрифт потом называл «самой нервной в своей кошачьей жизни».
В понедельник Шрифт явился к Вере домой. Как он нашёл её квартиру? Это был секрет, но, учитывая, что он уже три года работает в книжном магазине и знает половину города по запахам, ничего удивительного в этом не было. Он сидел на лестничной клетке и ждал.
Когда Вера вышла, он просто пошёл за ней. Не мяукал, не требовал внимания, просто шёл рядом, как будто так и надо. Вера сначала удивилась, потом остановилась, посмотрела на него.
— Ты чей?
Шрифт молчал. Он вообще не умел говорить по-человечески, но в его планы не входило разговаривать. Пока что.
Вера пожала плечами и пошла дальше. Шрифт шёл за ней до самого издательства, а потом уселся у дверей и ждал, пока она выйдет. Вера вышла, увидела его и засмеялась.
— Ты меня преследуешь?
Шрифт моргнул. Это было приятно: она засмеялась. Смех пах чем-то свежим, как разрезанное яблоко.
Во вторник Шрифт пришёл снова. На этот раз он принёс с собой... книгу. Точнее, он приволок её в зубах — ту самую, зелёную, «Повести о старых мостах», которую так любил Георгий. Положил её на ступеньку перед Верой и сел рядом.
— Ты... принёс мне книгу? — Вера удивилась. — Кот, который приносит книги? Это что-то новое.
Она подняла книгу, полистала. Шрифт напряжённо следил за её лицом. Чёрный Кот, который сидел на соседнем дереве, наблюдал за всем со скептическим видом.
— Мосты, — прочитала Вера. — Интересно. Я никогда не думала о мостах. Они... соединяют. Наверное, это важно.
Она улыбнулась и погладила Шрифта по голове. От неё пахло уже не только страхом, а ещё — робким любопытством.
В среду Вера зашла в «Листоград». На этот раз она не бродила в растерянности, а подошла к полке, где стояли книги об архитектуре. Шрифт сидел в кресле и делал вид, что его это не касается. Чёрный Кот притаился за стеллажом и следил.
— Семён Семёныч, — спросила Вера, — а у вас есть что-нибудь про... как строят мосты? Не для инженеров, а для тех, кто просто хочет понять.
— Есть, — удивился старик. — И даже не одна. Вы, кажется, нашли свою книгу?
— Нашла, — Вера кивнула. — Кот подсказал.
Семён Семёныч покосился на Шрифта, но ничего не сказал. Он уже привык, что этот кот знает больше, чем положено.
К вечеру Вера ушла с двумя книгами. Шрифт учуял, как от неё пахнет — всё ещё неуверенно, но уже не так горько. Появилась новая нота: интерес.
— Рано радуешься, — прошипел Чёрный Кот, когда они остались одни. — Она взяла книги, но прочитает ли? А если прочитает — поймёт ли? А если поймёт — изменится ли? Я видел сотни таких: они хватаются за новое, а потом бросают на полпути.
— Увидим, — спокойно ответил Шрифт.
В четверг и пятницу Вера не появлялась. Шрифт начал волноваться. Чёрный Кот насмешливо наблюдал за ним.
— Может, она уже бросила? Может, книга оказалась слишком сложной? Или она просто забыла?
— Не забыла, — ответил Шрифт, хотя в голосе его не было прежней уверенности.
В субботу дверь «Листограда» распахнулась, и влетела Вера. Она была взъерошенная, с горящими глазами и, кажется, очень взволнованная.
— Семён Семёныч! — закричала она с порога. — Вы знаете, что там написано? В той книге? Про мосты! Там один мост не достроили! Его проект лежит в архиве тридцать лет! Но его можно построить! Я вчера полдня провела в городской библиотеке, нашла старые чертежи. Если немного переделать, он будет работать!
Семён Семёныч только глазами хлопал. А Шрифт... Шрифт довольно прищурился. От Веры пахло. Не страхом, не сомнением. От неё пахло действием. Запахом человека, который нашёл, что ему нужно, и теперь готов двигаться дальше.
Чёрный Кот, сидевший на полке с энциклопедиями, спрыгнул вниз и подошёл к Шрифту.
— Она просто увлеклась, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Это пройдёт.
— Может, и пройдёт, — ответил Шрифт. — Но сейчас она счастлива. Разве это не важно?
— Счастье — вещь временная, — фыркнул Чёрный Кот.
— Как и всё, — Шрифт посмотрел на него своими зелёными глазами. — Но если человек хотя бы раз почувствовал, что способен на что-то большое, он уже не будет прежним. Он будет помнить этот запах. И когда станет трудно, он сможет его вернуть.
Вера тем временем уже строчила что-то в блокноте, что-то чертила, и от неё пахло вдохновением, таким густым и сладким, что даже Чёрный Кот невольно втянул носом воздух.
— Это... это просто химия, — пробормотал он. — Мозг вырабатывает дофамин...
— Или надежда, — мягко сказал Шрифт. — Посмотри на неё. Три дня назад она боялась даже книгу выбрать. А теперь она хочет построить мост. И знаешь что? Она его построит. Или не построит. Но она попробует. А это уже меняет её запах навсегда.
Чёрный Кот долго молчал. Потом вздохнул.
— Ты выиграл, — сказал он. — В этой дуэли. Но я всё равно прав. Большинство людей не меняются.
— Может быть, — Шрифт зевнул, показывая розовый язык. — Но большинство — это не все. И пока есть хотя бы один, кто может измениться, надежда жива. А надежда — это, знаешь ли, тоже запах. Самый стойкий.
Чёрный Кот посмотрел на него, потом на Веру, которая, увлекшись, уже обсуждала с Семён Семёнычем, как подать заявку на грант для восстановления старого моста. Его янтарные глаза потеряли насмешливый блеск.
— Ладно, — сказал он. — Я ухожу. Но не потому, что проиграл. А потому, что... может, я просто устал смотреть только на тёмную сторону.
— Оставайся, — неожиданно сказал Шрифт. — В городе много места. И в «Листограде» тоже. Мне иногда нужен собеседник, который видит иначе. Чтобы не зазнаваться.
Чёрный Кот удивлённо моргнул.
— Ты серьёзно?
— А ты думал, я буду гнать тебя хвостом? — Шрифт усмехнулся. — Мы оба читаем души. Просто ты читаешь то, что было, а я — то, что может стать. Вместе мы можем видеть полную картину.
Чёрный Кот задумался. Потом медленно подошёл к креслу и улёгся рядом на полу, свернувшись клубком.
— Хорошо, — сказал он. — Останусь. Но только при одном условии.
— Каком?
— Если ты поделишься креслом. Я тоже хочу иногда сидеть у окна.
Шрифт фыркнул. Кресло было его святыней. Но он посмотрел на Чёрного Кота — на его уставшие янтарные глаза, на шерсть, которая пахла ночным пеплом, и подумал, что, может быть, этому коту тоже нужно место, где его согреют.
— Договорились, — сказал он. — Но по очереди.
С тех пор в «Листограде» стало два кота. Рыжий и чёрный. Они сидели в кресле по очереди — или вместе, если погода была особенно холодной. Шрифт научил своего нового товарища замечать не только гниль, но и ростки. А Чёрный Кот научил Шрифта иногда не закрывать глаза на то, что люди бывают жестоки. Вместе они стали лучшими читателями душ во всём городе.
А Вера? Она подала заявку на восстановление старого моста. Проект приняли. И когда через два года мост наконец открыли, на торжественной церемонии присутствовали два кота — рыжий и чёрный, — которые сидели на перилах и смотрели, как люди идут с одного берега на другой, улыбаясь и веря, что всё будет хорошо.
— Смотри, — сказал Чёрный Кот. — Они пахнут... счастьем.
— А ты сомневался, — мурлыкнул Шрифт.
— Я всегда сомневаюсь. Это моя природа.
— И это хорошо, — Шрифт зевнул. — Потому что если бы ты не сомневался, мы бы никогда не поспорили. И я бы не понял, что надежда сильнее, когда её проверяют на прочность.
Чёрный Кот ничего не ответил. Он просто прикрыл глаза и, впервые за долгое время, позволил себе поверить, что мир не так уж плох.
Конец четвёртой книги.