Пять чемоданов загородили всю прихожую, и Настя не сразу сообразила, кто эта грузная женщина в леопардовом платье с массивными золотыми серьгами.
Она ждала сына с невесткой и внуками, с утра приготовила окрошку на кефире, как любит Мишенька, перестелила постельное в детской.
Но вместо объятий и радостного гомона увидела незнакомое лицо с поджатыми губами.
- Мам, познакомься, это Галина Петровна, мама Иры, - Андрей потёр затылок и уставился куда-то мимо неё. - Врачи ей посоветовали чаще бывать на свежем воздухе, так что поживёт тут. Ты же не против?
Настя перевела взгляд на невестку. Ирина придерживала за плечи пятилетних близнецов и улыбалась той самой улыбкой, от которой у Насти всегда холодело в груди.
- Анастасия Павловна, вы ведь войдёте в положение? Маме категорически противопоказана городская духота, а у вас такой славный дом, такой просторный.
Места всем хватит с лихвой.
- Ириночка, душно тут, - Галина Петровна обмахивалась ладонью. - И пахнет чем-то... затхлым. Ты говорила, дом хороший.
- Дом отличный, мамуля. Просто проветрить надо.
Настя молча смотрела на чемоданы. Пять штук, огромных, на колёсиках, перевязанных яркими лентами.
На месяц? На всё лето?
***
Этим домом в Сестрорецке они с Володей владели без малого двадцать лет. Начинали с фундамента, когда Андрюшке едва исполнилось три, заканчивали мансарду, когда он уже учился в институте.
Каждое лето, каждые выходные, каждый отпуск - здесь, на шести сотках, среди сосен.
Когда Володи не стало Настя продала квартиру на Гражданке и перебралась сюда насовсем. Денег от продажи хватило бы на безбедную старость, но сын попросил взаймы на расширение бизнеса.
Потом ещё раз, потом ещё. Обещал вернуть, как только дело пойдёт в гору.
Дело так и не пошло. Вот только про долг никто не вспоминал.
Весь май Настя готовила дом к приезду семьи. Белила потолки с больной спиной.
Высаживала рассаду помидоров, следила, чтобы не пересохла земля в горшочках.
Теперь она стояла посреди собственной прихожей и слушала, как невестка объясняет расклад на лето.
- С комнатами мы так решили. Маме нужна спальня наверху, там воздух лучше циркулирует и вид на залив.
Вы пока на веранде поживёте, там раскладушка есть, я видела в чулане. Вам же не привыкать к походным условиям, вы женщина закалённая.
- Погоди, Ирина. В той спальне кровать Володи.
Там его вещи, его книги. Я туда никого...
- Господи, Анастасия Павловна, Владимир Сергеевич уже три года как покоится с миром. Царствие ему небесное, конечно, но нельзя же вечно цепляться за старое.
Мама, кстати, спит только на ортопедическом матрасе, а у вас там как раз такой, я в прошлом году заметила.
- Андрюша, - Настя повернулась к сыну. - Скажи что-нибудь.
- Мам, ну чего ты заводишься с порога? Всего на месяц, перетерпишь как-нибудь.
Галине Петровне правда нездоровится, ей свежий воздух нужен.
- Ириночка, - Галина Петровна снова обмахивалась ладонью, - где тут у них удобства? Надеюсь, не во дворе?
- Что ты, мамочка, всё в доме. Пойдём, покажу твою комнату.
Анастасия Павловна, вы пока чемоданы разберите, ладно? Мама устала с дороги, ей прилечь надо.
Ирина подхватила мать под локоть и повела вверх по лестнице. Настя смотрела им вслед, не находя слов.
- Мам, не дуйся, - Андрей наконец посмотрел ей в глаза. - Ты же у меня золото, всё понимаешь. С Иркой проще не спорить, сама знаешь.
Давай без скандалов, а? Помоги с чемоданами, там тяжёлые.
Настя помогла. Она всегда помогала.
***
К среде Настя сбилась со счёта, сколько раз за день слышала своё имя.
Утро начиналось затемно. Она поднималась с раскладушки, разминая затёкшую поясницу, и шла на летнюю кухню готовить завтрак.
Галина Петровна не признавала покупной хлеб - только домашние оладьи, пышные, румяные, непременно со сметаной. Ирина морщилась от растворимого кофе - только в турке и на малом газу.
- Анастасия Павловна, вы маме творог с какой жирностью даёте? Ей нельзя больше пяти процентов.
- Баба Настя, хочу блинчиков! С вареньем!
Нет, с мёдом! Нет, всё-таки с вареньем!
- Мам, тёще сделай компот из сухофруктов. Не из магазина, а нормальный, домашний.
Ты же умеешь.
Настя умела всё. Она варила компот, жарила блины, протирала творог, мыла посуду горой, развешивала бельё, собирала разбросанные игрушки, вытирала пролитый сок, выметала песок с веранды.
В четверг попросила Андрея подправить калитку - петля разболталась, створка еле держалась.
- Мам, давай завтра? Мы с Ирой на залив собрались, там вроде можно купаться уже.
- Андрюш, она болтается уже неделю. Я сама не осилю, петля тяжеленная, надо вдвоём держать.
- Ну попроси кого из соседей. У тебя же тут знакомые кругом.
- Михалыч слёг в мае. Петровы уехали к дочке в Выборг.
Больше некого.
- Ну тогда потерпи пару дней. Мам, я в отпуске, дай отдохнуть хоть немного.
Настя не стала спорить. Достала из сарая ящик с инструментами, приволокла стремянку и провозилась с калиткой до вечера.
Ирина с Галиной Петровной в это время нежились в шезлонгах, потягивая клубничный морс.
- Анастасия Павловна, вы бы панамку надели! Солнце нынче злое, напечёт голову, свалитесь с давлением - кто тогда ужин готовить будет?
Настя надела кепку. Старую, Володину, выцветшую, с надписью "Зенит - чемпион".
Он носил её каждое лето, не снимая. Теперь она доставала кепку редко, берегла.
- Ириночка, принеси мне подушечку под спину. И полотенце поменяй, это уже влажное.
- Сейчас, мамуля. Анастасия Павловна, принесите маме подушку из гостиной и свежее полотенце.
И лимонаду ещё, пожалуйста, в графине почти не осталось.
Настя принесла. Подушку, полотенце, лимонад.
Потом вернулась к калитке.
Кто-то должен был её починить.
***
В пятницу после обеда Настя вернулась с огорода и увидела на крыльце картонную коробку.
Она поставила ведро, подошла ближе, заглянула внутрь - и у неё перехватило дыхание. В коробке лежали книги мужа.
Томики Пастернака, Цветаевой, Ахматовой, Мандельштама. Первые издания, некоторые довоенные, с пожелтевшими страницами и карандашными пометками на полях.
Володя собирал эту коллекцию сорок лет, знал историю каждого тома, мог часами рассказывать, где купил, у кого, за сколько.
Она берегла их как зеницу ока.
- Ирина!
Невестка появилась на пороге, вытирая руки полотенцем.
- А, вы про коробку? Мы с мамой решили разгрести завалы в спальне.
Ящик комода забит какой-то макулатурой, а маме косметику некуда ставить. У неё знаете сколько кремов?
Дерматолог целый список выписал, всё лечебное, дорогущее.
- Это не макулатура. Это коллекция моего мужа.
Некоторым томам под сто лет!
- Анастасия Павловна, голубушка, ну какая коллекция? Старая бумага, пылища, клещи книжные наверняка завелись.
Я вообще поражаюсь, как вы рядом с этим спали.
- Верни книги в комод. Сейчас же.
- Не выйдет. Мама уже всё расставила по своей системе, там теперь порядок идеальный.
Настя медленно опустилась на корточки. Взяла первый том - "Сестра моя - жизнь", издание двадцать второго года.
На форзаце - Володин почерк, знакомый до боли: "Ленинград, букинист на Литейном, январь 1974. Первая стипендия".
- Хотите, я коробку в сарай отнесу? - Ирина пожала плечами. - Там сухо, ничего вашим книжкам не сделается. А в доме и без того тесно.
- В сарай?
- Ну да. Всё равно их читать некому.
Володя умер, вы на огороде целыми днями, дети маленькие. Кому они нужны, эти стихи?
Настя прижала томик к груди и молча смотрела на невестку. Та выдержала взгляд и даже не моргнула.
- Андрей! - Настя повысила голос. - Андрей, выйди сюда!
Сын появился через минуту, зевая.
- Чего кричишь? Я только задремал.
- Скажи своей жене, чтобы вернула книги отца на место.
- Мам, какие книги, о чём ты вообще?
- Вот эти книги, - Настя указала на коробку. - Папина коллекция. Сорок лет собирал.
Помнишь, как вы вместе на книжные развалы ездили? Как он тебе каждый том показывал, рассказывал?
- Ну и что теперь? - Андрей поморщился. - Отеца больше нет. Пусть в сарае полежат, места в доме и так мало.
Не устраивай трагедию на пустом месте.
- Это память о твоём отце!
- Мам, у нас фотки есть, видео семейное. Зачем нам пыльные книжки?
Ирка правильно говорит - хлам.
Ирина обняла мужа и положила голову ему на плечо.
- Анастасия Павловна, не расстраивайтесь так. Вы просто переутомились, вам отдохнуть надо.
Идите прилягте, мы с мамой ужин сами приготовим.
Настя знала, что никакого ужина они не приготовят. Через час её позовут, потому что у Ирины подгорит каша, а Галина Петровна обнаружит, что не умеет чистить рыбу.
Она молча подняла коробку и понесла на веранду. К своей раскладушке, к своему углу.
- И косметику маме не трогайте! - крикнула вслед Ирина. - Там всё по системе разложено, очень удобно!
Ночью Настя лежала без сна. Листала Пастернака при свете фонарика, водила пальцем по Володиному почерку и думала о том, как дошла до такой жизни.
Раскладушка скрипела под ней при каждом движении. За стеной похрапывала Галина Петровна - в её, Настиной, спальне, на её, Настиной, кровати.
Сын спал на втором этаже и видел десятый сон.
***
В субботу Настя проснулась от голосов на кухне.
Солнце едва поднялось над заливом, часы показывали половину шестого. Она лежала тихо, не шевелясь, прислушивалась.
- ...да, мамуль, я уже всё обсудила с Андреем, - Ирина говорила громко, не таясь, уверенная, что свекровь ещё спит. - Он согласен. К осени перевезём тебя сюда насовсем.
Места полно, комната хорошая. Печку подладим.
Будешь жить как царица.
Пауза. Галина Петровна что-то ответила, но тише, слов не разобрать.
- А чего она скажет? - Ирина хмыкнула. - Это же дом её сына, по сути. Андрюша тут вырос, каждое лето проводил.
Наследство, считай, его по праву. Свекровь посопротивляется для вида и смирится.
Куда ей деваться? Она безотказная, ты же видишь.
Снова пауза.
- Веранду утеплим, поставим обогреватель. Ей хватит.
Она к спартанским условиям привычная, сама хвасталась, как в молодости в палатках жила.
Настя лежала неподвижно и смотрела в потолок.
Безотказная. Привычная.
Куда ей деваться.
Она встала. Медленно, бесшумно, чтобы не скрипнула раскладушка.
Достала из-под подушки связку ключей - от дома, от сарая, от погреба, от колодца.
В чулане нашла старый саквояж, тот самый, с которым они с Володей ездили в свадебное путешествие в Ялту сорок лет назад.
Документы на дом лежали в сейфе, в сарае. Она открыла тяжёлую дверцу, достала папку, проверила: всё на месте, всё на её имя.
Соколова Анастасия Павловна, единственный собственник.
К девяти утра семья засобиралась на городской праздник. Какой-то фестиваль в парке Сосновка, карусели, мороженое, концерт.
- Анастасия Павловна, - Ирина протянула ей листок, исписанный аккуратным почерком. - Тут список дел на сегодня. Бельё перестирать, детское отдельно.
Ужин приготовить на всех, мама любит котлеты с пюре. Огурцы замариновать, там банки в погребе.
И веранду бы подмести, песку натащили - ступить некуда.
- Хорошо.
- И компот из смородины сварите, ладно? Мама вчерашний весь выпила, говорит, божественный.
- Хорошо.
Ирина прищурилась.
- Вы какая-то странная сегодня. Смурная.
Заболели?
- Нет. Просто не выспалась.
- Ну так поспите днём, кто мешает. Ладно, мы поехали.
К восьми вернёмся, ужин чтоб готов был.
Машина выехала со двора в половине десятого. Настя стояла у калитки и смотрела вслед, пока не осела пыль на дороге.
Потом повернулась и пошла в дом.
Собрала саквояж: документы, деньги, паспорт, несколько самых дорогих книг, фотографию Володи в рамке. Спустилась в погреб, окинула взглядом полные полки - варенья, соленья, компоты, всё своими руками, всё для семьи.
Закрыла на замок. Замкнула сарай с инструментами.
Перекрыла воду в колодце, ключ от насоса положила в карман.
Напоследок заперла входную дверь. Тот самый замок, который Володя ставил сам, надёжный, с хитрым секретом.
На спинке шезлонга - того, в котором нежилась Галина Петровна - оставила записку.
"Я не обязана давать кров и кормить посторонних людей. Вы мне больше никто!
Приятного лета. Безотказная мама".
До электрички оставалось сорок минут. Настя шла по тропинке к станции Сестрорецк и ни разу не обернулась.
***
Они вернулись около девяти вечера.
Дашенька дремала у Андрея на руках, Мишенька канючил газировку. Ирина тащила огромного плюшевого тигра, выигранного в тире.
Галина Петровна охала и жаловалась на натёртую пятку.
- Ириночка, скажи свекрови, пусть ванну наберёт. Ноги гудят, сил никаких.
- Анастасия Павловна! Мы приехали!
Тишина. Ни звука, ни движения.
- Анастасия Павловна!
Калитка оказалась заперта изнутри. Андрей чертыхнулся, перелез через забор, ободрав руку о штакетник.
Подошёл к дому, подёргал дверь - заперто наглухо.
- Ирка, тут закрыто!
- Как закрыто? Она что, ушла куда-то?
- Откуда я знаю? Может, к соседям?
Ирина обнаружила записку через десять минут, когда уже начало смеркаться.
- Андрей. Иди сюда.
Быстро.
Он прочитал дважды. Потом опустил руку и уставился на жену.
- Она уехала.
- Куда уехала? А мы как же?
- В санаторий. Дом закрыла.
Написала, что он её.
- В каком смысле - её? Это твой родительский дом!
Ты тут вырос!
- Вырос. А собственница - мать.
Документы на неё оформлены.
Галина Петровна выхватила листок из рук зятя.
- Что за безобразие? Что за выходки?
Я не понимаю, что здесь творится! Ириночка, сделай что-нибудь немедленно!
Ирина достала телефон. Гудки, долгие, бесконечные.
Сброс.
- Не берёт трубку.
- Позвони ещё!
- Сбрасывает, говорю же.
Мишенька захныкал, потом заревел в голос. Он хотел есть, хотел в туалет, хотел домой.
Дашенька проснулась, испугалась темноты и тоже заплакала.
- Андрей! - Галина Петровна топнула ногой. - Я не собираюсь ночевать под открытым небом! Меня комары сожрут заживо!
Сделай что-нибудь, ты же мужчина!
- И что вы предлагаете? Дверь ломать?
Это порча имущества, уголовная статья.
- Ну позвони слесарю! МЧС вызови!
Не стой столбом!
- В десять вечера? В субботу?
На дачах?
Ирина присела на ступеньку крыльца.
- Это ты виноват, - процедила она, не поднимая глаз. - Сто раз говорила - переоформи дом на себя, пока мать в здравом уме. Нет, тебе неудобно, тебе совестно, тебе мама родная...
- Я виноват?! - Андрей сорвался на крик. - Ты меня попросила свою мамашу сюда притащить! Ты мою мать на веранду выселила!
Ты её как прислугу гоняла неделю! Теперь я крайний?!
- Не смей так говорить о моей маме!
- А как о ней говорить?! Твоя мама расселась в чужом доме как барыня, ногой не шевельнула за неделю!
Моя мать на неё горбатилась от зари до зари!
- Она сама вызвалась! Никто её не заставлял!
- Да ей деваться было некуда! Вы вдвоём её додавили!
Галина Петровна села на ступеньку рядом с дочерью и расплакалась. Громко, навзрыд, с подвываниями.
- Ириночка, увези меня отсюда! Я хочу домой!
Здесь темно, здесь страшно, здесь меня никто не любит!
Близнецы ревели хором. Ирина кричала на мужа.
Андрей кричал в ответ. Где-то вдалеке завыла собака.
Они уехали около полуночи. В маленькую двухкомнатную квартиру на Гражданке, где не было ни шезлонгов, ни свежего воздуха, ни бабушки, которая накормит и приласкает.
***
На третий день Настя прислала фотографию.
Она стояла на балконе санатория в светлом льняном платье, с бокалом томатного сока, и улыбалась. За спиной синело Ладожское озеро, на перилах дремал рыжий кот.
Подпись гласила: "Приозерск, санаторий „Мечта". Кормят пять раз в день, грязи лечебные, массаж, бассейн.
Думаю остаться на второй заезд. Заслужила".
Телефон разрывался от звонков. Андрей набирал каждый час, оставлял голосовые сообщения - сначала виноватые, потом требовательные, потом снова виноватые.
Ирина писала длинные послания, где сожаление мешалось с упрёками. Галина Петровна надиктовала голосовое на восемь минут, обвиняя сватью во всех смертных грехах.
Настя не отвечала.
Она завтракала в санаторной столовой, ходила на процедуры, читала Пастернака на скамейке у озера. По вечерам разговаривала с соседками по этажу - такими же женщинами за пятьдесят, уставшими от неблагодарных детей и бессовестных невесток.
- Правильно сделала, - сказала ей Валентина из Пскова. - Я вот дочке квартиру отписала, так она меня на следующий день в интернат определила. Мол, мама, тебе там лучше будет, уход, присмотр.
А сама мою квартиру сдаёт. Три года судилась, пока назад отвоевала.
- У меня документы в порядке, слава богу, - Настя улыбнулась. - Муж говорил - подстели соломки, не ровён час пригодится.
- Мудрый человек был. Царствие ему небесное.
На десятый день приехал Андрей. Нашёл её на берегу, сел рядом на поваленное бревно, долго молчал, глядя на воду.
- Прости меня.
- За что конкретно?
- За всё. За то, что молчал, когда надо было слово сказать.
- А за Галину Петровну?
Андрей тяжело вздохнул.
- Она уехала к себе. Ирка с ней разругалась вдрызг.
Впервые за десять лет сказала матери в лицо, что та села ей на шею и свесила ноги.
- Надо же. Бывает и на старуху проруха.
- Мам, вернись домой. Дети скучают.
Я скучаю. Честное слово.
Настя смотрела на озеро. Волны набегали на песок и откатывались, набегали и откатывались.
- Вернусь в августе, - сказала она наконец. - Когда путёвка кончится. Раньше - не жди.
- А мы?
- А вы - взрослые люди, Андрюша. Справитесь как-нибудь без прислуги.
Авось не развалитесь.
Он уехал вечерней электричкой. Настя проводила его до ворот санатория и махнула рукой на прощание.
Потом вернулась в корпус, взяла с тумбочки томик Пастернака и вышла на балкон. Солнце садилось за озеро, рыжий кот снова дремал на перилах, пахло сосновой смолой и свободой.
Она открыла книгу наугад.
"Любить иных - тяжёлый крест..."