Видавший виды уазик, скрипнув тормозами, остановился напротив мэрии.
- В последний раз спрашиваю: не пойдёшь? - Покосился на меня через плечо папа.
- Нет, Григорий Ильич. – В сотый раз возразил я. - Не хочу целоваться с мужиками.
Полковник усмехнулся и выбрался из машины. Вообще-то он и до командировки в Грузию являлся для меня прямым начальником, поскольку командовал кадром запасной дивизии. Позывным «папа» наградил его я, когда после академии прибыл в часть. Григорий Ильич знал об этом, но никогда не возмущался и не протестовал. Скорей всего, псевдоним пришёлся ему по душе. В Зугдиди полковник руководил оперативной группой, а я был при нём начальником штаба. В ту пору никто даже предположить не мог, что скоро начнётся первая чеченская война, поэтому поездка в Закавказье была сродни командировке в горячую точку. Например, в Таджикистан или Приднестровье. Желающих составить компанию Григорию Ильичу среди офицеров дивизии не нашлось, и когда я, не выдержав паузы, поднял руку, он посмотрел на меня как на спасителя. Так, волею судьбы и случая наши отношения перешли из «служебного» разряда в разряд, более похожий на «товарищеский».
Два месяца опергруппа располагалась в Кодорском ущелье, прикрывая нейтральную зону, разделяющую абхазов со сванами или сванов с абхазами. Ближе к концу лета командующий российскими миротворческими силами принял решение переместить штаб опергруппы в Зугдиди, последнюю вотчину мятежного президента Звиада Гамсахурдия.
Полковник подошёл к дверям, постоял, подумал и всё-таки вернулся к машине.
- Послушай. - С досадой произнёс папа. - Я ведь тоже не люблю целоваться с мужиками, но ведь мы обязаны поддерживать контакты с руководством города. Это всего-навсего местный обычай. В конце концов, с тебя не убудет. Пошли. Мне с тобой спокойнее.
Комдив терпеть не мог, когда ему перечили даже в малом, но я уже знал его слабости и поэтому разыграл беспроигрышную карту:
- Григорий Ильич! Ну какой из меня дипломат? Я ведь даже двух слов вслух связать не умею. Вот вы совсем другое дело. Мэр прямо тает, когда вас слушает.
- Ладно уж, сиди. – Снисходительно улыбнулся полковник. - Сам разберусь.
Октябрь подходил к концу, но осень даже и не собиралась набирать силу: кроны деревьев по-прежнему хвастались друг перед другом листвой, а клумбы наполняли городской воздух лёгким ароматом свежих цветов. Идиллический пейзаж портил вдребезги разбитый асфальт центральной площади, кучи мусора и покосившиеся фонари давно неработающего освещения. Зугдиди жил привычной жизнью: мужчины с утра курили у ворот домов или коротали время в небольших кафе, а женщины заготавливали хворост для печей, таская огромные вязанки на спинах. С занятостью населения серьёзные проблемы, а в советское время здесь работало с десяток предприятий. Что поделаешь? Демократия и независимость зачастую идут рука об руку с нищетой и безработицей.
- Господин подполковник, не угостите сигаретой? – Раздался рядом негромкий мужской голос.
Меня покоробило обращение, но возражать не стал. Первое, что бросилось в глаза по прибытию во вновь образованную страну, это то, как легко бывшие соотечественники изменили привычной лексике. Слово «товарищ», произнесённое на языке межнационального общения, теперь считалось даже не анахронизмом, а скорее ругательством.
Незнакомец держался этаким повесой. Правда, изрядно потасканным и изнывающим от безденежья.
- Конечно. Угощайтесь.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Казалось бы, всё, однако мужчина не спешил уходить. Ему очень хотелось пообщаться с российским офицером. Кашлянув ради приличия в кулак, он поднял глаза к небу и как бы нехотя произнёс:
- Хорошая погода этой осенью.
Всё ещё надеясь на чудо или удачу, я не стал отвечать, а просто кивнул, мол, да, отличный денёк выдался. Однако, молчаливое согласие лишь подстегнуло моего собеседника. Выдохнув табачный дым, он с надрывом произнёс:
- Россия очень плохо с нами поступила - Заметив в моих глазах изумление, с готовностью продолжил. - Когда отец отправляет сыновей в самостоятельную жизнь, он даёт им деньги, одежду, еду и мудрое напутствие. А вы, русские, просто выгнали нас из отчего дома, не дав ничего с собой.
- Извините, но вас никто никуда не гнал. – Возразил я, с трудом сдержав раздражение. - Насколько я помню…
- Советские войска оккупировали в двадцатых годах нашу маленькую страну и навязали проклятый социализм! – С пол-оборота завёлся мингрел. – Втянули в большую войну. Наши деды и отцы проливали кровь за вашу Россию. За это надо платить и платить немалые деньги.
Он продолжал говорить о неисчислимых бедах, причинённых советской властью грузинам, а у меня перед глазами всплыла картинка из недавнего прошлого. Дело было в Кодорском ущелье. Колонна из трёх боевых машин остановилась у разорённого войной сванского хутора. Я огляделся и подозвал командира роты:
- По-моему, лучшего места для блокпоста не отыскать. Осталось только крышу подлатать. Вот что, Володя. Высылай сапёров. Пусть осмотрят дом и двор.
Капитан согласно кивнул и уже собирался окликнуть командира сапёрного взвода, как вдруг из кустов к нам выбежал мужичонка. Он был оборван и худ, драная рубашка не спасала тело от утреннего холода, а глаза блестели от голода и страха. Упав на колени, он сначала протянул к нам руки, а затем прикрыл ими голову.
- Только не бейте… - Забормотал мужичок. - Я - свой, я - русский. Неделю здесь прячусь… от сванов сбежал. Голодаю. На воде держусь …
Бойцы подняли беднягу с колен и, поддерживая под руки, подвели к броне.
- Дай команду, пусть полбанки тушёнки разогреют. – Шепнул я ротному. - Не больше. Ему сейчас обязательно надо горячего поесть, иначе живым не довезём.
- Вы, кто? Как сюда попали?
В глазах мужчины появилась мысль.
- Скажите, уважаемый, какой сейчас год? - С трудом сглотнув комок, вопросом на вопрос ответил он.
Вопрос был на столько неожиданным, что я сам не сразу смог вспомнить, какой год на дворе.
- Девяносто четвёртый. – Пришёл на помощь капитан.
Зрачки несчастного расширились от изумления.
- Два года… целых два года… - тихо запричитал он, присев на корточки.
- Очнись, мужик. – Наклонился к нему ротный. - Что значит «два года»?
- Два года меня сваны в рабстве держали. В подвале. По три дня крошки во рту не было. Думал, помру… думал, не выберусь… думал, что уже никогда своих не увижу.
Я потряс головой, прогоняя воспоминания, и взглянул на продолжающего разглагольствовать мингрела. Наши глаза встретились и тот, заметив, как изменилось выражение моего лица, вдруг умолк.
- Вы сами-то где служили? – Сам не понимаю, зачем, поинтересовался я.
- В Сибири. – Растерялся грузин. – В войсках связи. Два года. Как положено.
- Ну вот и хорошо. Значит, будем говорить на одном языке. Но не о службе, однако. Помните, в каких домах живут сибиряки? Правильно, в одноэтажных избах. Оглянитесь. Вдруг запамятовали, в каких домах живут ваши соседи? Правильно. В двухэтажных, каменных. Как вы думаете, на какие деньги построены эти дома? И в какое время? Может быть, это та самая проклятая советско-русская власть вам деньги отвалила? И ещё напомните, так сказать, по дружбе. Кто по национальности был Иосиф Виссарионович Сталин? У вас есть что сказать, уважаемый?
Сборник рассказов «Дневник миротворца» Николая Шамрина опубликован на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/