— Открывай, Зина! Знаю, что дома!
Зинаида Павловна опустила чашку на стол. Голос с лестничной клетки был незнакомый — хриплый, с какой-то южной протяжностью. Она подошла к двери, прислушалась.
— Кто там?
— Да я это, я! Гена! Брат Витькин!
Она замерла. Геннадий. Витин брат, которого она видела один раз — на свадьбе, двадцать три года назад. Потом пропал. Ни письма, ни звонка. Витя иногда говорил: где-то в Краснодаре, что ли, осел. Или в Ставрополе. Точно никто не знал.
Зинаида открыла дверь на цепочку.
За порогом стоял мужик лет шестидесяти — плечистый, с рыжеватой сединой, в куртке, застёгнутой не на ту пуговицу. Большая сумка у ног. Улыбался.
— Ну чего смотришь? Не узнаёшь?
— Откуда мне тебя узнавать. Двадцать лет прошло.
— Двадцать три. — Он поднял палец. — Точно помню, потому что на Витькиной свадьбе ещё пил за здоровье молодых, а потом укатил на Кубань. Жизнь, Зин, она такая — закрутит и не отпустит.
Она смотрела на него. Что-то в овале лица — да, было витино. Нос. Или нет?
— Витя на работе, — сказала она наконец.
— Знаю. Я к тебе и пришёл. Поговорить надо. Впустишь или так и будем через щёлку?
Зинаида сняла цепочку.
Он вошёл по-хозяйски — оглядел прихожую, хмыкнул, заметив старые обои.
— Всё тот же ремонт, что ли?
— Какой ремонт? Ты здесь никогда не был.
— Ну, Витька рассказывал.
Он прошёл на кухню, не спрашивая, и сел на стул у окна — тот самый, на котором всегда сидит Витя. Сумку бросил у порога.
— Чаю поставишь? С дороги я. Из Ростова поездом, потом на автобусе. Всю ночь не спал.
Зинаида поставила чайник. Смотрела на его руки — большие, с тёмными ногтями. Работяга. Или кто?
— Чего приехал-то? — спросила она прямо.
— Соскучился. — Он усмехнулся. — Брата не видел сто лет. Разве нельзя?
— Можно. Только обычно предупреждают.
— А я не умею предупреждать. Я человек простой, Зина. Как есть, так и есть.
Чайник засвистел. Она налила две кружки, поставила его напротив него. Печенье достала — то, что было: овсяное, с надломленным краем.
— Витя в шесть придёт.
— Подожду. — Он взял кружку, отхлебнул. — Слушай, а дочка ваша где? Катька, кажется?
У Зинаиды что-то холодно ёкнуло внутри.
— Откуда ты знаешь про Катю?
— Так Витька же... — он замялся. — Ну, писал раньше. Или звонил. Давно было.
— Витя тебе не звонил. Он не знает твоего номера.
— Ну не звонил, значит, рассказывал кто-то. — Он поставил кружку. — Ты что, допрашиваешь меня? Я брат его, Зина. Брат.
Она молчала. Смотрела на него. Нос — да, похож. Но глаза — серые, а у Вити карие. И у матери их карие были. Зинаида на похоронах свекрови была, помнила.
— Фото есть с собой? — спросила она.
— Какое фото?
— Любое. Документы хоть.
Он посмотрел на неё — и улыбка стала чуть тоньше.
— Не доверяешь?
— Проверяю.
Паспорт он достал не сразу. Порылся в куртке, потом в сумке — долго, слишком долго для человека, который знает, где у него документы. Зинаида стояла у плиты и ждала.
— Вот. — Он бросил паспорт на стол.
Она взяла. Геннадий Иванович Соколов, 1961 года рождения. Всё правильно. Витя — Виктор Иванович, тоже Соколов. Она повертела книжечку в руках, посмотрела фото. Похож. Постарел, конечно.
Вернула.
— Ладно, — сказала она.
— Ладно? — Он засмеялся. — Ну спасибо, что поверила. А то я уж думал, сейчас полицию вызовешь.
— Не вызову. Но Витю предупрежу.
Она набрала мужа. Тот не взял — видно, в цеху. Написала сообщение: Тут твой брат Гена. Приехал. Жди.
— Значит, где живёшь сейчас? — спросила она, садясь напротив.
— В Ростове. Снимаю комнату. — Он подвинул к себе блюдце с печеньем, взял одно, откусил. — Работал на стройке, потом спину сорвал. Теперь вот... пенсия скоро.
— Семья есть?
— Была. Разошлись лет десять назад. Дети — двое, но не общаемся. — Он сказал это без горечи, как перечисляют погоду. — Сам справляюсь.
— А к Вите зачем сейчас? — Зинаида смотрела прямо. — Столько лет тихо, и вдруг?
Он помолчал. Отвёл глаза в окно — там качалась берёза, первые листья уже пожелтели.
— Мать снилась, — сказал он тихо. — Третью ночь подряд. Говорит: езжай к Витьке. Ну я и поехал.
Зинаида ничего не ответила. У неё тоже мать снилась — два года после того, как ушла. Это она понимала.
— Поешь, — сказала она. — Борщ есть вчерашний.
— Не откажусь.
Она грела борщ, краем глаза поглядывая на него. Он сидел спокойно, не ёрзал, не осматривался лишний раз. Только один раз, когда она отвернулась к плите, он коротко глянул на полку — туда, где стоял старый Витин инструмент и стеклянная банка с мелочью.
Может, и почудилось.
Витя позвонил в половину седьмого.
— Зин, это правда Генка?
— Паспорт показал. Похож на тебя.
— Господи. — Голос у мужа был странный — не радостный, но и не злой. Растерянный. — Он что, так просто приехал?
— Говорит, мать снилась.
Пауза.
— Еду, — сказал Витя.
Они встретились в прихожей. Витя вошёл, остановился, уставился на гостя. Тот поднялся со стула.
Зинаида смотрела на обоих.
Они обнялись — неловко, как обнимаются мужики, которые разучились. Похлопали по спинам.
— Ну ты, — сказал Витя. — Ну ты даёшь.
— Да и ты не звонил, — усмехнулся Гена.
— Номера не было!
— Нашёл бы.
Они сели на кухне. Зинаида поставила ещё чай, нарезала колбасы. Слушала.
Разговор поначалу шёл правильно — детство, мать, отец, который умер, когда Витя был в армии. Гена рассказывал точно: и про дом в Саратове, и про соседскую собаку Пирата, которая кусала всех подряд. Витя смеялся, кивал.
Но потом Гена сказал:
— Слушай, Вить. Я ведь не просто так приехал.
Витя перестал смеяться.
— Мне деньги нужны. Не много. Двести тысяч.
Тишина.
— Сколько? — сказал Витя.
— Двести. Операция на спину. Без неё — инвалидная коляска, врачи говорят. Квота не дают, говорят, подождите. А я ждать не могу.
— Двести тысяч. — Витя сказал это медленно, как пробует на вкус. — Ты приехал за двумястами тысячами.
— Я вернул бы. Честно. Вот выйду на пенсию, накоплю.
— Пенсия у тебя сколько будет?
Гена помолчал.
— Тысяч двенадцать, наверное.
— Двенадцать тысяч. — Витя кивнул. — Значит, копить будешь... лет семнадцать. Примерно.
— Вить...
— Нет, ты объясни. — Голос у Вити стал ровным — Зинаида этот тон знала. Плохой знак. — Ты пропал на двадцать три года. Ни на свадьбу Катьки не приехал, ни когда мать хоронили...
— Я не знал, что мать...
— Врёшь. — Витя сказал это без злобы. — Соседка Люся тебе звонила. Она мне сама говорила. Ты трубку взял и сказал: не могу приехать, деньги кончились.
Гена смотрел в стол.
— На мать денег не было. А теперь на операцию нашлось куда ехать, — продолжал Витя.
— Вить, ну что ты. Я же брат.
— Вот именно. — Витя встал, прошёлся к окну. — Именно поэтому и разговариваю с тобой, а не выставил сразу.
Зинаида молчала. Она смотрела на Гену — и видела, как тот чуть расслабился, когда Витя сказал именно поэтому. Почуял слабое место. Опытный.
— Гена, — сказала она. — А справку из больницы привёз?
Он поднял на неё глаза.
— Какую справку?
— Про спину. Про операцию. Диагноз, назначение, сумма — всё это же должно быть на бумаге.
— Зина, я не думал, что нужно...
— Двести тысяч — большие деньги. Мы должны знать, куда они идут.
Гена посмотрел на неё — и улыбки уже не было. Совсем.
— Не доверяете.
— Проверяем, — сказала Зинаида. Слово то же, что утром. Он вспомнил — дёрнул щекой.
Витя вернулся к столу. Сел напротив брата.
— Гена. По-честному. Деньги на что?
— Говорю же — операция.
— Врачи скажут операция, и на завтра запись? Или полгода очередь?
Пауза.
— Есть платная клиника, они быстро делают.
— Название?
— Медцентр... — Гена запнулся. — Не помню точно, как называется. На Садовой где-то.
— На Садовой в Ростове? — уточнила Зинаида.
— Ну да.
— Я погуглю.
— Да зачем тебе...
— Затем. — Она взяла телефон. — Медцентры на Садовой, Ростов-на-Дону, операции на позвоночник.
Гена замолчал. Смотрел, как она листает.
— Есть три клиники, — сказала Зинаида. — Звони в любую, узнай стоимость. Потом покажешь нам.
— Зин, ну что за допрос?!
— Это не допрос, — сказал Витя. — Это двести тысяч рублей. Которых у нас, между прочим, нет в свободном остатке. Нам копить надо, продавать что-то.
— Я вернул бы.
— Может. — Витя посмотрел на него долго. — Гена, ты мой брат. Я тебя не видел двадцать три года. Ты приехал — я рад, правда рад. Но прямо сейчас ты просишь меня дать двести тысяч без бумаги, без подтверждения, на операцию в клинику, название которой ты не помнишь.
Гена открыл рот.
— И про Катю ты знал, — добавила Зинаида. — Ты спросил про неё сразу. Но откуда? Витя говорит, что номера твоего не было. В социальных сетях ты не зарегистрирован — я проверила, пока борщ грела.
Тишина стала другой.
— Кто тебя послал? — спросила она тихо.
Гена поднялся. Неторопливо, с достоинством — будто сам так решил встать.
— Никто меня не посылал. Что за ерунда.
— Паспорт настоящий, — сказала Зинаида. — Я не говорю, что ты не Гена. Может, и Гена. Только Гену этого кто-то накрутил, объяснил, куда ехать и что говорить. И тот человек знает нашу семью.
Витя смотрел на брата. Молчал.
— Гена, — сказал он наконец. — Кто тебе сказал про Катю?
Пауза. Долгая. За окном берёза мотала ветками.
— Сашка, — сказал Гена.
— Какой Сашка.
— Сашка Немов. Говорит, что знает тебя. Встретились в Ростове в кафе, разговорились, он узнал, что я Соколов — ну и понеслось. Мол, у тебя деньги есть, ты добрый, поезжай, ты же брат, поможет.
Витя медленно откинулся на спинку стула.
— Сашка Немов. — Он повторил имя как что-то давно забытое. — Немов. Он же у меня в долгу сто тысяч. Четыре года.
— Что? — Зинаида повернулась к мужу.
— Я не говорил. Думал, отдаст. — Витя потёр лоб. — Значит, он нашёл способ. Нашёл тебя, Гена, накрутил, ты бы взял деньги, часть ему.
Гена стоял посреди кухни. Выглядел он сейчас не как мошенник и не как родственник. Просто как усталый мужик, которого использовали.
— Я не знал, что он тебе должен, — сказал Гена. — Правда не знал.
— Верю, — сказал Витя. — Садись.
Гена сел. Взял остывший чай, держал кружку в руках — не пил, просто держал.
— Значит, операции нет? — спросил Витя.
— Спина и правда болит. — Гена пожал плечом. — Только не так страшно. Немов сказал: скажи, что без операции ляжешь. Они поверят.
— А ты поверил Немову.
— Он убедительный. И денег посулил — пятьдесят тысяч, если привезу двести.
Зинаида поставила на стол тарелку — остатки борща, хлеб.
— Ешь, — сказала она.
Гена посмотрел на неё.
— Ты меня не выгонишь?
— Выгоню — куда? Ночью на вокзал? — Она убрала со стола лишнее. — Ешь. Завтра поговорите с Витей. По-человечески. Без Немова.
Витя взял телефон, начал набирать. Гена смотрел.
— Немову звонишь?
— В полицию. По поводу долга. Давно надо было.
Гена опустил глаза в тарелку. Взял ложку.
— Прости, — сказал он. Не Зинаиде — Вите. — Надо было раньше приехать. По-нормальному.
— Надо было, — согласился Витя.
За окном берёза стояла тихо. Первый лист сорвался и полетел куда-то вниз — медленно, не торопясь.
Зинаида налила себе чаю и села с ними