— Мам, ты только не волнуйся. Мы тебя встретим через неделю, — голос Димы в трубке звучал ровно, почти безразлично. — Ты доедешь нормально, там всё просто.
Галина Николаевна держала телефон обеими руками. За окном купе мелькали подмосковные перелески.
— Дима, ты же обещал встретить. Я не была в Москве двадцать лет, я не знаю, как там теперь.
— Мам. Ну что ты как маленькая. Там метро, всё понятно. Возьмёшь такси, я скинул номер приложения.
— Какого приложения? У меня кнопочный телефон!
В трубке коротко помолчали.
— Ладно. Ты выйди из поезда, там будут таксисты. Скажи адрес — Кутузовский, дом восемь. Всё.
Он отключился раньше, чем она успела что-то ответить.
Галина убрала телефон в сумку. Достала. Убрала снова. Напротив дремала женщина с котом в переноске. Кот смотрел сквозь сетку — спокойно, без осуждения.
— Вот и ты понимаешь, — тихо сказала Галина.
Кот моргнул.
Поезд прибыл в семь утра. Галина вышла на перрон Казанского вокзала с двумя сумками — одна на колёсах, другая через плечо. В сумке лежали пирожки с капустой, завёрнутые в полотенце с петухами. Дима любил такие с детства. Она пекла их всю прошлую ночь.
Перрон ударил в лицо гулом, запахом горячего металла и дизеля. Люди шли плотным потоком, никто не смотрел по сторонам. Галина остановилась у выхода, поставила большую сумку, огляделась.
Димы не было.
Она достала телефон. Три сообщения от сына: первое пришло час назад.
«Мам, не могу приехать. Совещание. Встретит Ленка»
Лена — это невестка. Галина набрала её номер. Длинные гудки. Ещё раз. Снова гудки.
Написала: «Лена, я приехала, где вы?»
Ответ пришёл через десять минут, когда Галина уже сидела на лавочке у газетного киоска.
«Галина Николаевна, у Мишки температура. Не могу выйти. Дима объяснит»
Галина снова набрала сына. Недоступен.
Рядом на лавочку опустилась старушка с авоськой. Уставилась прямо перед собой.
— Тоже ждёте? — спросила Галина.
— Жду, — коротко ответила та. — Уже третий час.
— Кого?
— Дочку. Говорит, едет. — Старушка помолчала. — Всегда едет.
Галина посмотрела на свои сумки. На полотенце с петухами, которое выбилось из молнии. На пирожки, которые везла восемь часов в поезде.
Позвонила ещё раз.
— Да, мам, — Дима взял трубку. В фоне — голоса, смех, звяканье чашек. Никакое не совещание.
— Дима. Я стою на вокзале. Одна. С сумками. Что мне делать?
— Ну мам, я же объяснил. Такси возьми.
— У меня кнопочный телефон.
— Ну попроси кого-нибудь!
— Диму. — Она произнесла это тихо, почти без интонации. — Ты обещал встретить. Я ехала ночь в поезде. Я везла тебе пирожки.
Небольшая пауза.
— Мам, ты всегда так драматизируешь. Найди любого таксиста, скажи адрес, там дёшево. Я потом верну деньги.
Телефон замолчал.
Галина сидела и смотрела на поток людей. Женщина с коляской. Мужчина в костюме. Двое студентов с огромными рюкзаками. Все куда-то шли, у всех было куда идти.
Она встала, взяла большую сумку за ручку и потащила к выходу. Колёсико чуть заедало — она знала это, ещё дома заметила, но не успела починить.
У выхода стоял мужчина с табличкой. Не для неё. Галина остановилась, огляделась. Нашла взглядом указатель «Такси». Пошла туда.
В кармане пальто было ровно две тысячи рублей. Она взяла на всякий случай — мало ли. На обратный билет деньги лежали отдельно, в конверте в сумке.
Таксист попался молчаливый, что было хорошо. Галина сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Москва разворачивалась за стеклом — широкая, шумная, незнакомая. Она помнила другой город. Тот, в котором была молодой.
Машина остановилась у высотки на Кутузовском.
— Тысяча двести, — сказал таксист.
Галина отдала деньги. Вышла. Достала из кармана бумажку с адресом — квартира сорок семь, третий подъезд, код на домофоне.
Код не работал.
Она нажала кнопку квартиры. Долго ждала. Нажала ещё раз.
— Кто? — голос Лены в домофоне звучал раздражённо.
— Лена, это я. Галина Николаевна.
Пауза.
— Подождите немного, Мишка плачет.
Галина стояла у подъезда с двумя сумками. Мимо прошла собака на поводке, потянулась носом к полотенцу с пирожками. Хозяин дёрнул поводок, не посмотрев.
Дверь открылась через семь минут. Галина считала.
Лена стояла в проёме в халате. Волосы собраны наспех. Вид такой, будто она сама не рада ни утру, ни гостье, ни вообще ничему.
— Заходите. Только у нас Мишка болеет, так что...
— Я привезла пирожки, — сказала Галина. — С капустой. Дима любит.
Лена посмотрела на полотенце с петухами.
— Мы не едим мучное. Диета.
Галина кивнула. Взяла сумки и зашла в квартиру.
В прихожей было тесно — коляска, велосипед, три пары ботинок. Галина поставила большую сумку, сняла пальто, повесила на крючок. Лена уже ушла вглубь квартиры — оттуда доносился детский плач.
Галина осталась в прихожей одна.
Она огляделась. Зеркало в полный рост — чужое лицо смотрело на неё. Немного помятое после ночи в поезде. Она поправила волосы, одёрнула кофту.
Потом взяла сумку с пирожками и пошла на кухню.
Дима пришёл в половину второго. Галина к тому времени успела помочь с Мишкой — мальчик в самом деле температурил, капризничал, не давался Лене. Галина посидела рядом, спела что-то полузабытое. Мишка затих.
— О, мам, приехала! — Дима зашёл на кухню, открыл холодильник, достал сок. — Нормально добралась?
Галина смотрела на него. Сорок лет. Виски чуть тронуты сединой. Дима её сын — она это знала по тому, как он держит кружку, по жесту, которым откидывает волосы со лба. Всё то же самое, что в восемнадцать лет.
— Нормально, — сказала она.
— Ну и хорошо. — Он сел, потянулся за телефоном.
— Дима.
— М?
— Я стояла на вокзале полтора часа.
— Мам, ну я же объяснил про совещание.
— Ты сказал, что встретишь. — Галина произнесла это без злости. Просто как факт. — Я не была в Москве двадцать лет. Я не знаю, как тут брать такси. Я везла тебе пирожки.
— Ну вот и привезла. — Он встал, заглянул в кастрюлю на плите. — Что это?
— Суп. Я сварила, пока Мишка спал. Лена не обедала.
Дима обернулся.
— Мам, у нас есть доставка.
— Я знаю. — Она встала, взяла половник. — Садись, поешь.
— Мам, я не голоден.
— Садись, — повторила она.
Что-то в её голосе заставило его сесть.
Она налила суп, поставила перед ним. Сама села напротив.
— Ты знаешь, что я думала, пока стояла на вокзале? — сказала она. — Я думала про твоего деда. Он никогда не опаздывал. Ни разу в жизни. Если говорил — приду в шесть, значит, в без пяти шесть уже стоял у двери.
Дима молчал.
— Я не жалуюсь. — Галина сложила руки на столе. — Я просто говорю. Ты позвонил и сказал встретишь. Я поверила. Может, зря.
— Мам, ну форс-мажор случился.
— Совещание с музыкой и смехом?
Он поднял взгляд.
— Ты слышала?
— Я позвонила в восемь. Ты не брал трубку. Потом взял. Там было слышно.
Дима поставил ложку. Помолчал.
— Это был день рождения у коллеги. Поздравление по видеосвязи. Я не мог выйти.
— Хорошо. — Галина кивнула. — Ешь суп.
Он поел. Без слов. Галина смотрела в окно.
Потом Лена вышла из детской, остановилась в дверях кухни — увидела мужа с тарелкой, мать его за столом.
— Галина Николаевна, вы наварили...
— Покушайте, Лена. Вы не ели с утра.
Лена хотела что-то сказать. Открыла рот. Закрыла. Взяла тарелку.
Они ели втроём в тишине, и где-то из детской доносилось ровное Мишкино дыхание — значит, уснул.
Вечером, когда Мишка спал, а Лена ушла к себе, Дима сел рядом с матерью на кухне. Она пила чай. Пирожки так и лежали на столе — Лена не тронула, но и убирать не стала.
— Мам, ты обиделась?
— Нет.
— Ты так сидишь.
— Я просто сижу.
Дима взял пирожок. Откусил. Жевал медленно.
— Вкусно, — сказал тихо.
— Я знаю.
Помолчали.
— Мам. — Он не поднимал взгляда. — Я скажу тебе кое-что. Только ты не... ладно?
Галина отставила чашку.
— Мы продаём квартиру в Краснодаре.
Она не сразу поняла.
— Какую квартиру?
— Ту. Твою. Ну, которая на тебя оформлена, но мы же договаривались — когда придёт время...
— Дима. — Голос её не изменился. — Это моя квартира. Там всё моё. Там я живу.
— Ты можешь переехать сюда! Мы тут, Мишка тут. Будешь помогать с ним, Лене полегче.
— То есть я продаю квартиру и переезжаю к вам — помогать с ребёнком.
— Ну это же нормально! Бабушки всегда...
— Дима. — Она произнесла его имя так, что он замолчал на полуслове. — Скажи мне прямо. Вы в долгах?
Он не ответил. Это и было ответом.
— Сколько?
— Это не важно.
— Сколько?
— Мам...
— Сколько, Дима.
Он назвал цифру. Галина взяла чашку, сделала глоток. Чай уже остыл.
— И ты решил, что квартира — это выход.
— Ты же всё равно одна там. Тебе одной столько места не нужно.
— Мне шестьдесят два года. Я вырастила тебя в этой квартире. Там похоронка на твоего деда в ящике стола лежит с сорок четвёртого года. Там твои школьные тетрадки в антресоли. Там мои вещи, мои соседи, мой огород, моя жизнь. — Она говорила ровно, почти тихо. — Ты хочешь это продать.
— Мам, ну ты преувеличиваешь.
— Нет. — Галина встала. — Я не преувеличиваю. Я первый раз за двадцать лет приехала к тебе. Ты не встретил меня на вокзале. Ты весь день не замечал, что я тут. А вечером попросил квартиру.
— Это не просьба, мы просто обсуждаем...
— Дима. Замолчи.
Он замолчал.
— Я привезла тебе пирожки. — Она кивнула на стол. — Ехала ночь. Не спала. Пекла. Везла. Стояла на вокзале. Ждала. Сварила суп, уложила твоего сына. Всё это — я. Потому что ты мой сын и я тебя люблю.
Дима смотрел на неё.
— Но квартиру я тебе не дам. — Она подняла взгляд. — Не потому что жадная. Потому что это моё. Единственное, что у меня осталось моё.
— Мам...
— И ещё. — Она взяла пальто со спинки стула. — Завтра утром я уеду. Я не хочу жить там, где меня не ждут.
— Мам, подожди...
— Не сейчас, Дима.
Она вышла из кухни. В прихожей остановилась, надела пальто. Достала телефон, нашла номер соседки Веры Степановны.
— Вера, это я. Не разбудила? Скажи, ты можешь завтра встретить на вокзале? Я возвращаюсь утренним.
В трубке тёплый голос без лишних вопросов:
— Конечно встречу. Во сколько приходит?
Утром Галина собирала сумки тихо, чтобы не разбудить Мишку. Пирожки оставила на столе — все. Завернула в то же полотенце с петухами.
Дима вышел из спальни в шесть. Встал в дверях кухни.
— Мам. Не уезжай так.
— Я уезжаю нормально. — Она застегнула молнию на большой сумке. — Такси уже вызвала. Попросила соседа снизу, он помог с телефоном.
— Я провожу.
— Не надо.
— Мам.
Она посмотрела на него. Он стоял в дверях в мятой футболке, с несчастным лицом — совсем как в детстве, когда что-то натворил и не знал, как исправить.
— Дима. Я не злюсь. — Она сказала это и поняла, что это правда. — Я просто устала быть той, кого можно не встретить.
Он подошёл, обнял её неловко — давно не обнимал, разучился.
— Прости.
Она похлопала его по спине.
— Пирожки на столе. Разогрей потом.
Такси уже ждало у подъезда. Водитель помог с сумкой. Галина села, посмотрела на окна третьего этажа — Дима стоял, смотрел вниз.
Машина тронулась.
Через два часа в телефоне пришло сообщение — от Веры Степановны: «Уже на вокзале, жду тебя с пирожками».
Галина улыбнулась. Первый раз за двое суток — по-настоящему.
За окном поезда тянулись поля. Осенние, широкие, свои.