Я уже после поняла, что он болен… Наверное, поняла слишком поздно… Если бы я осознала это раньше – если бы я заставила его лечиться – поставила бы вопрос ребром – или он лечится – или я ухожу – то, наверное, не случилось бы непоправимого!
Начало здесь:
Саша выпускает меня из комнаты и зовет вниз поесть – он приготовил простой ужин – макароны с самодельными размороженными купатами. Мне не хочется сейчас принимать от него чего бы то ни было, но я голодна – видимо, ребенок, пусть он сейчас и размером с горошину, требует пищи.
Мы ужинаем в тишине. Саша сейчас не похож на себя прежнего после вспышек агрессии. Похоже, он не собирается извиняться. Он внимательно, изучающе смотрит на меня. У меня по спине пробегает холодок. Кусок застревает в горле. Я молчу и тоже смотрю на него.
Наконец, я нахожу в себе силы выдавить из себя робкий вопрос, вместо нормального голоса получается хриплый полушепот:
- Где Анюта?
- Я отвез ее к бабушке.
Мне становится еще страшнее. Раньше он даже в моменты гнева не увозил ее. Что он намерен делать?.. Учинить надо мной расправу?.. Я понимаю, что пытаться бежать бесполезно – он быстро догонит меня. Кричать – тоже. Есть работники, которые живут на ферме, но их жилище находится за забором, окружающим дом, на приличном отдалении. Меня никто не услышит. Да я бы и не смогла. Я вспоминаю тот кошмарный сон, приснившийся мне в ночь смерти Любы – я чувствую себя сейчас примерно как в том сне. Не могу пошевелиться, не могу позвать на помощь. Единственное, что мне остается – это покорно замереть и ждать.
«Ну скажи уже что-нибудь, сделай что-нибудь, хочешь – ударь меня, хочешь – возьми, ну хоть что-то!..» Это мучительное ожидание неведомого – но точно плохого - хуже всего…
Наконец, он произносит: - Это кто-то один или их несколько?!
- Что?!. – Ахаю я, пораженная.
- Я задал вопрос: - У тебя один любовник или их несколько?!
У нас в училище был очень краткий курс психиатрии. Мы же были будущими медсестрами – не врачами. Но, тем не менее, мне запомнился рассказ преподавателя о мужчине, страдающем бредом ревности. Он во всем видел знаки. Жена зашла в булочную – изменяет с пекарем, зашла в мясной магазин – с мясником. Когда она была на работе, он следил за ней из окна дома напротив.
Он увидел в окне ее и подошедшего к ней начальника, который ей улыбнулся – все, это точно роман. Дошло до того, что он каждый раз, когда она возвращалась домой, заставлял ее раздеваться и внимательно осматривал до и после работы. Если ему казалось, что белье одето на ней чуть иначе, чем было с утра – это было верным знаком измены.
Он не бил ее – но его бесконечные обвинительные тирады, слежка, проверки были невыносимы. Почему она не уходила? Может быть, потому, что это была история из довольно далекого прошлого – преподаватель был пожилой - и тогда было сложнее уйти?.. Банально - куда? На съем или в отель просто так тогда было не съехать…
А, может быть, она ощущала себя в такой же ловушке, как я, и как Люба?.. Хоть я и не успела прочитать дальше, но у меня уже не остается почти никаких сомнений, что никакой измены со стороны моей сестры не было. Что все это – плод Сашиного больного воображения!
Закончилась та история весьма печально. Тот одержимый бредом мужчина требовал, умолял: «Признайся! Признайся, что было! И я успокоюсь – и все прощу! Все будет хорошо! Мы будем дальше жить нормально! Я сумею сделать так, что ты полюбишь меня снова - и они все будут тебе не нужны!» Несчастная женщина поделилась этими разговорами с подругой – и «умная» подруга посоветовала ей: «Ну скажи, что да, было, один раз…» И женщина «призналась».
Итог – больше 20 ножевых ранений. Каким-то чудом несчастная осталась жива – но вывод из истории таков: «Если вы оказываетесь в подобной ситуации – никогда, ни под каким предлогом не признавайтесь! Не было – было (если даже когда и было – это не отрицает наличия бреда ревности) – не признавайтесь ни за что! Иначе можете умереть. Такие больные невероятно опасны! И, если замечаете что-то подобное - бегите. И обращайтесь в психиатрические службы…»
Обрывки каких-то ответов на вопросы, которые я не решаюсь себе задать, мелькают в моей голове. Не сосредотачиваюсь на них. Это не важно в данный момент. Важно остаться целой сейчас, если не ради себя – то хотя бы ради того, кто внутри меня.
- Саша, никого не было! Клянусь! – Выдавливаю я из себя через сжимающий горло спазм и вспоминаю слова преподавателя: «Бред разубеждению не подлежит!»
Ему нужны лекарства, только это может помочь, но сейчас точно не лучший момент говорить об этом.
- Если даже еще и не было, во что я не верю – то ты точно хочешь, чтобы было! Ты вертишь хвостом направо и налево, думаешь, я не вижу?!
- Саша, если я с кем-то разговариваю – просто разговариваю – это ничего не значит! Это ничего не может значить, потому что у меня есть ты! Потому что никто не сравнится для меня с тобой! Потому что я очень сильно люблю тебя!
Я вижу по его лицу, что в нем борются противоречивые чувства – он еще не верит мне – но ему очень хочется мне поверить. Возможно, шанс, что сегодня обойдется, все-таки есть. А завтра… Завтра я что-нибудь придумаю. Я должна что-то сделать – если хочу, чтобы со мной и ребенком ничего плохого не случилось.
- Ты точно беременна от меня? - Спрашивает Саша. Уже не столь грозно. С надеждой.
- Точно! Потому что никого другого не было, нет и быть не может!
Я вижу, как черты его лица смягчаются. И чувствую, как сжатая пружина внутри меня постепенно начинает распрямляться.
- Но я не хочу, чтобы ты там работала! – Заявляет Саша. – Тебе это не нужно! У нас достаточно денег! Ферма приносит во много раз больше, чем работа в больнице! И там полно работы – если ты хочешь работать – ты всегда будешь при деле! Плюс Анюта - гораздо лучше, если ей будешь больше заниматься ты, чем чужая женщина! И в любом случает тебе скоро в декрет. А, когда родится ребенок, тебе будет вообще не до этого!
- Хорошо, если для тебя это важно – ладно, - соглашаюсь я. Сегодня я готова согласиться с чем угодно, лишь бы только вечер закончился спокойно.
Наконец Саша произносит: - Прости, что был груб с тобой, но, когда я вижу, что кто-то из мужчин смотрит на тебя… Внутри меня все переворачивается, понимаешь?! Потому что я очень люблю тебя!
Имеет ли такая больная ревность что-то общее с любовью? Честно говоря, сильно сомневаюсь…
Но говорю то, что нужно сказать, потому что он хочет это услышать:
- Я и тебя. Очень!
Он подходит ко мне, обнимает меня сзади, и пружина внутри меня снова напрягается. Но потом, как это уже и бывало раньше, я постепенно расслабляюсь. И мне становится тепло. Перестанет ли маленькая девочка внутри когда-нибудь мерзнуть?..
Этой ночью я не отказываю ему в близости и, как это и раньше было со мной, пережитый страх лишь обостряет ощущения. Когда он засыпает, меня так и подмывает достать спрятанный среди моего белья дневник Любы, но я не решаюсь – вдруг Саша проснется. Или я откладываю, потому что просто боюсь узнать, какие страшные тайны скрывают исписанные мелким почерком страницы?
На следующий день Саша встает во, вроде бы, неплохом настроении и после завтрака уходит работать, а я, сославшись на неважное самочувствие, говорю, что хочу полежать. Мой срок приближается к шести неделям, и ко мне потихоньку и правда начинает подступать токсикоз – меня подташнивает, я чувствую слабость. Хотя токсикоз ли это – или реакция организма на пережитые потрясения? Возможно, и то, и другое. И, оставшись в доме одна, я решаюсь. Хочу сначала запереться на всякий случай изнутри, но передумываю: это только навлечет на ненужные подозрения. Сашины шаги я должна услышать…
Сначала я не совсем понимаю, о чем пишет моя сестра – как будто бы она и правду описывает, как погружается в депрессию, и в этой депрессии очень много чувства вины – и безысходности (это, вроде бы, характерно для депрессии), но, читая дальше, у меня постепенно складывается в сознании некая целостная картина:
Люба совершенно точно не изменяла Саше 6 нет назад (я в этом в свете последних событий уже и не сомневалась), но он ни с того – ни с сего начал подозревать ее в этом. Он ее контролировал; допрашивал, где она была, когда возвращалась даже на 5-10 минут позже обычного с работы; дошло до того, что стал ее обнюхивать и утверждать, что от нее пахнет мужскими духами (я вспоминаю рассказ преподавателя и начинаю дрожать); в те дни (обычно, дважды в неделю), когда она задерживалась более существенно, так как ходила после уроков к мальчику, находящемуся по состоянию здоровья на домашнем обучении, он становился жутко злым и не верил, что она была на работе. В какой-то момент Любу все это настолько достало, что она прекратила пытаться ему что-то объяснять. Ей перестало хотеться разговаривать и просто быть рядом с Сашей - хотелось лишь дистанцироваться.
Поскольку у них было раньше полное доверие, они оба знали пароли от смартфонов друг друга, и в какой-то момент сестра стала замечать, что Саша залезает в ее телефон, проверяет звонки, читает переписки. Однажды он попытался отслеживать ее геопозицию, но она, возмущенная, нажала на «отказать» - тогда по этому поводу случилась приличная ссора, но Люба – всегда считала ее более сильной по характеру, чем я – сумела на тот момент отвоевать свое право на хоть какие-то границы. С тех пор она стала носить телефон везде с собой, опасаясь, чтобы Саша не установил какую-нибудь программу-шпион. Разумеется, это лишь стало дополнительным поводом для подозрений.
Мне было абсолютно нечего скрывать – но мне было противно…
Сашин неуемный сексуальный темперамент, который нисколько не снизился за прошедшие два года, и так уже несколько напрягал Любу, а после всех этих сцен, подозрений, обвинений, ее желание секса с мужем и вовсе стало сходить на нет.
Мне было так до боли обидно! Я - кристально честный человек! И я полюбила Сашу с первого взгляда и любила его до беспамятства! Я не понимала, как, почему он может подозревать меня в таком?! Он первый и единственный мужчина в моей жизни! Я всегда думала, что я - однолюб, и мечтала состариться вместе с ним…
Я чувствую, как горькие слезы отчаяния бегут по моему лицу…
Я уже после поняла, что он болен… Наверное, поняла слишком поздно… Если бы я осознала это раньше – если бы я заставила его лечиться – поставила бы вопрос ребром – или он лечится – или я ухожу – то, наверное, не случилось бы непоправимого!
Страница за страницей пугающие намеки. Посыпание головы пеплом. Фразы, что с таким грузом вины нельзя жить…
Где поставить запятую: сообщить нельзя молчать?
Мне так страшно! «Люба, да напиши уже, о чем ты!»
И, наконец, я дочитываю до сути…
Даже дневнику я не решалась честно рассказать, что произошло. Возможно, я тешила себя надеждой, что это не может быть Саша, потому что у полиции был – и есть – другой подозреваемый, и все улики указывают на него. Но сегодня мне удалось вывести на откровенный разговор Нину Ивановну – и я все поняла…
Мое сердце начинает стучать с перебоями. Я стараюсь спокойно дышать, делаю глоток воды, смотрю на часы – нет, Саше возвращаться еще рано.
Заставляю себя вернуться к чтению…
Итак, по-порядку. Некоторое время назад к нам на работу пришел парень с завода. Его командировали из Москвы, он был у них там крутым специалистом, вроде. Как я позже узнала, ему было 27 лет – но бывают такие лица, когда и взрослый мужчина выглядит подростком, почти ребенком. Ну и телосложение у него было соответствующее, как у подростка. Я бы даже представить не могла, что меня можно приревновать к нему!
Он провел одну агитационную лекцию для старшеклассников – я, хоть и учитель началки, но – представитель профкома, поэтому присутствовала на ней. Я задала ему несколько вопросов – мне было банально интересно. После занятий мы пересеклись возле школы – и несколько минут поболтали ни о чем. Потом он организовывал презентацию и день открытых дверей на заводе – и я, опять же, как член профкома от школы была направлена туда. Мне было не сложно съездить. Он заметил меня среди присутствующих и потом проводил до машины. Один раз он мне перед этим звонил – мой телефон ему дала секретарь – но разговор, вроде, был по делу – кто из представителей школы будет, от каких классов, сколько всего человек – уже потом я подумала, что он мог это уточнить и у секретаря... Когда он меня провожал – тогда мне впервые показалось, что он имеет какой-то еще интерес, помимо делового – но мне это представилось даже нелепым! Но вскоре он встретил меня возле школы с цветами – и пригласил на свидание. Для меня это выглядело тогда мега странным! У меня и мыслей не появлялось о каком-то даже потенциальном другом мужчине! Несмотря на все к тому моменту проявившиеся Сашины задвиги, и даже на то, что он ударил меня…
Этому факту я не очень удивлена…
… для меня все равно не существовало других мужчин, кроме Саши. Я постаралась быть вежливой с этим мальчиком – хоть он, как оказалось, и постарше меня – но я про себя могла называть его только так. Но я твердо и без вариантов дала понять ему, что я замужем, с другими мужчинами на свидания не хожу и цветов не возьму.
А потом, спустя несколько дней, мне пришло на телефон очень странное сообщение с незнакомого номера, где какой-то неизвестный мне мужчина сообщал, что бросает меня и уезжает.
Сначала я подумала, что ошиблись номером – мне не от кого было получить такое сообщение! Но когда в тот день Саша приехал домой очень поздно и не сказал, откуда, и взгляд у него был абсолютно безумный, я догадалась, что он как-то с этим связан – и не ошиблась… Я спросила, его ли это происки? И он ответил, что я сама все прекрасно понимаю…
А потом, еще через несколько дней, в школу пришла полиция и опрашивала свидетелей, не владеет ли кто-то какой-либо информацией об этом человеке, так как он… пропал.
Я честно (как мне казалось) ответила, что нет, но при этом умолчала про цветы… А это было уже не честно… В тот же вечер дома я просмотрела весь список звонков и убедилась, что сообщение было отправлено с номера этого мальчика. А еще через неделю нашли его труп в реке – не у нас - его отнесло довольно далеко от нашего города, но об этом писали и говорили по телевизору.
Высказывалось предположение, что он стал жертвой орудующего вот уже несколько лет в наших краях маньяка. Почерк совпадал во всем, кроме одного – среди его жертв было два мальчика-подростка, но до этого не было мужчин. Но ввиду его внешности было выдвинуто предположение, что он тоже мог привлечь внимание маньяка – возможно, тот даже ошибся насчет его возраста. Но я-то знала другое…
Скажу честно, в какой-то момент у меня закралось чудовищное подозрение – не мой ли муж и есть тот самый маньяк?! К счастью, все оказалось намного банальнее – и, тем не менее, только подтвердило мои подозрения: ведь это преступление мог совершить или маньяк – или тот, кто точно знал, как именно маньяк убивает своих жертв! Ведь в прессе освещались только самые общие детали… Писали о том, что все убийства, например, совершены одним и тем же – или идентичным - ножом – но каким ножом?.. Этого никто не знал… Кроме тех, кто мог знать это по долгу службы…
И Нина Ивановна мне все подтвердила. Я сумела, точнее, вытянуть это из нее, пообещав не говорить Саше, что я знаю...
Оказалось, что после вынужденного ухода из бокса Саша …полтора года служил в Кемеровской полиции оперативником в уголовном розыске! Его не должны были туда взять и по состоянию здоровья, и в связи с отсутствием профильного образования – он заочно окончил институт физической культуры и спорта – но у мамы были связи по линии медицины, и ему помогли сделать заключение о профпригодности. А его родной, покойный отец был заслуженным сотрудником органов. Там тоже остались связи.
И оперов катастрофически не хватало, и сам Саша обладал незаурядными физическими данными, был мастером спорта по боксу, отслужил в погран-войсках. В общем, он казался отличным кандидатом. Он прошел курсы переподготовки и его приняли на службу. Но, хоть он считался и хорошим сотрудником, но у него были проблемы с гневом. Казалось бы, в нашей полиции этим никого не удивишь – но однажды он жестоко избил при задержании сына высокопоставленного кемеровского чиновника – избил за дело – тот подсаживал на наркоту детей – но это Саше не сошло с рук. И Сашу уволили из органов – это было меньшее наказание, на которое согласился папаша подонка. Саша считал это нанесенным ему глубоким оскорблением и своим личным провалом. Поэтому строго настрого запретил близким кому-либо – в том числе – мне – рассказывать об этом эпизоде его жизни…
На этом заметка заканчивается. У меня кружится голова, вся комната плывет перед глазами… Я роняю дневник на пол… Саша – убийца?! «Нееет!»– Кажется, я говорю это вслух и трясу головой. Этого не может быть! То, что он - если это, конечно, и правда он – прислал то сообщение с телефона убитого, как и то, что он мог знать, как именно убивал маньяк – еще ни о чем не говорит! Напротив, тот парень приходил в школу… Маньяк – школьный сторож – он наверняка видел его и захотел убить!
…Или это вполне может быть правдой? Ведь Саша готов растерзать каждого, кто проявляет даже самый невинный интерес ко мне. Если он и правда думал, что тот парень – любовник его жены… «Такие больные невероятно
опасны»… Я заставляю себя снова взять дневник в руки и перечитать фразу про безумный взгляд. Этот взгляд мне хорошо знаком – как и то, на что он способен, когда у него такой взгляд!
Я прячу дневник - не могу сегодня читать дальше – и падаю на кровать. Мне так плохо! Если это сделал Саша – значит, я живу с убийцей?! Я жду ребенка от убийцы?! Я привязалась, как собачка, к убийце?!
Низ живота начинает в очередной раз тянуть, я прижимаю к нему руку, говорю: «Тщщ! - Как будто он или она пронимает. – Кем бы не оказался твой папа – я все равно буду тебя любить! Уже люблю!» Как и его???
И тут в голове наконец из обрывков собирается мысль, которую я так не хочу, так боюсь произнести даже про себя… «Если Саша точно знал почерк маньяка – тем более если ему уже один раз удалось этот почерк скопировать, и это сошло ему с рук, то это он мог убить и Любу?!»
«Нееет! Нет! Нет! Нет!» Это - точно не правда, ведь сторож признался! И полиция подтвердила, что Саша никуда не выходил из дома в ту ночь…
А что если… Что если они его покрывают? Я пытаюсь припомнить события почти годичной давности. Совершенно очевидно, что приходили к нам не местные менты, а кто-то повыше – следователи или опера – я не разбираюсь - из Кемерово. То есть, Сашины знакомые. И, хоть и формально они обыскивали дом, допрашивали его – но все равно создавалось впечатление, что они общаются с ним как со старым знакомым. Особенно этот… Алексей, кажется…
Но это ведь ничего не значит! Ну работал он у них уже довольно давно и к тому же не долго – зачем им его покрывать?! Это – глупости! Это не может быть Саша! Я хорошо помню его отчаяние в первые дни, его слезы, как он упал в морге на колени!.. Разве же можно так притворяться?!.
«А что, если это были слезы раскаяния?!.» - Нет, не может быть! Я помню, с каким страхом он вместе со мной ждал возле прозекторской! Он не знал, это Люба там или нет… Или… Что, если он все же знал – и очень боялся увидеть мертвой жену, которую сам же и убил?!
Эти мысли рвут мою голову на части. Не могу больше думать об этом! Это неправда – и все, не может быть правдой! Да даже с тем парнем – надо будет найти в себе силы прочитать дальше – наверняка потом Люба отказалась от своих подозрений! Может быть, они были так же болезненны вследствие развившейся депрессии, как и Сашины идеи ревности! Ведь разве она осталась бы иначе с ним?! Родила бы от него ребенка?! Она – такая сильная, такая принципиальная!..
Но ведь и я еще год назад и подумать не могла, что впишусь в такое… В такую беду легко попасть – но гораздо сложнее из нее выйти! Хотя что мне мешает прямо сейчас, пока Саша еще занят на ферме, просто взять и сбежать?! Вот только куда?! В Питере мне больше делать нечего. У меня там нет ни работы, ни жилья, и меня там никто не ждет. У Темы своя жизнь, стать частью которой я сама отказалась, и теперь точно не вправе становиться помехой его отношениям.
Да и дело ведь не только в этом – меня держит невидимая цепь. Возможно, она держала и Любу?..
Однако я должна хоть что-то предпринять, чтобы позаботиться о себе, малыше – и о Саше. Нам всем нужна помощь. Я решаюсь написать Сашиной маме. Я боюсь, что он рассердится, поэтому умоляю ее не выдавать меня, что это я попросила ее приехать. Я признаюсь ей, что я беременна, и что мне очень страшно. Она обещает помочь, чем сможет. Она – хорошая женщина.
Вечером она приезжает с Вадимом Петровичем. Так себе поддержка в физическом плане, если Саша разойдется – но видно, что он - человек со стержнем. Это немного придает уверенности.
Когда мой – назовем, парень – возвращается домой – мы ждем его втроем. Я невольно занимаю место поближе к «свекрам», хотя и понимаю, что в случае чего вряд ли мне это поможет.
- А что за семейный совет?! – Спрашивает Саша с порога.
- Меня из-за твоих выходок тоже чуть не попросили с работы, - говорит Нина Ивановна. – То, что было – это очень нездорово, Саша! Или ты возобновляешь прием лекарств – или ты не оставляешь нам иного выбора, кроме как вызвать психиатрическую скорую и попросить госпитализировать тебя недобровольно!
- Ты опасен, Саша! - Констатирует Вадим Петрович. – Если ты этого не понимаешь – это только подтверждает то, что тебе нужна помощь! И того, что происходило вчера и позавчера, вполне достаточно для того, чтобы положить тебя в больницу. Если ты отказываешься лечиться добровольно – другого выхода нет!
- Мне не нужны никакие таблетки! – Возражает Александр. – Я в порядке! Яне просто незачем работать! Если она будет дома, и никто не будет к ней лезть – все будет нормально!
- Нет, не будет, Саша! - Решаюсь подать голос я. – Ты вчера почти весь день продержал меня запертой в комнате! Ты обвинил меня, что у меня есть другой – или даже другие! Ты даже предположил, что ребенок может быть не от тебя! Так невозможно жить! Я беременна, мне нужен покой! А я боюсь тебя! И…, - я невольно придвигаюсь ближе к Вадиму Петровичу. – Если ты не будешь лечиться – я не останусь с тобой в этом доме!
- И Аня не останется, - качает головой Нина Ивановна. – Сейчас, при нас, принимай таблетки – согласно назначению врача, оно у меня скопировано – или мы забираем Яну с собой и вызываем скорую и полицию на случай, если ты окажешь сопротивление… Прости, сынок, я очень люблю тебя люблю – но другого выхода нет.
Я думаю о том, что, если Саша не захочет меня отпустить – то я отсюда не уйду, и они ничего не сделают. Если он не разрешит – никто отсюда не выйдет. Но – то ли их мнение для него - хоть какой-то авторитет, то ли он и меня все же услышал, то ли просто невыносимо устал от того, что сжирает его изнутри – но он кивает, и при родителях принимает таблетки, и продолжает их принимать еще какое-то время. К сожалению, как и в прошлый раз, не слишком долгое…
Но на какое-то время все становится проще. Он также, как и в тот раз, как будто придавлен лекарствами – но такова цена спокойствия и безопасности. Я его уговариваю, что надо потерпеть – и он соглашается. Мое сердце снова проникается состраданием. И мне как будто удается спрятать мучившие меня подозрения за глухой стеной.
Тем более что у меня появляется другой повод для беспокойства – через пару недель у меня начинаются необильные кровянистые выделения. Я пугаюсь и прошу Сашу отвезти меня в больницу. Но, видимо, его состояние еще не настолько стабилизировалось – он не хочет, чтобы я появлялась в этой больнице. Мы едем в Кемерово в частную клинику – у меня там не находят ничего страшного – есть небольшая ретрохориальная гематома, но прогрессирующей отслойки нет, в больницу ложиться не обязательно. Врач назначает лекарства, рекомендует постельный режим и половой покой, как минимум, до 12 недель беременности, дальше – по ситуации. С учетом того, что Саша на препаратах, которые снижают его либидо, это не такая уж проблема.
Мне кажется, что необходимость соблюдения мной постельного режима как будто даже радует Сашу – вопрос о возвращении на работу словно отпадает сам собой. Я поддаюсь на его уговоры и пишу заявление об уходе. Честно говоря, и неважное самочувствие, и страх очередного Сашиного обострения, и стыд возвращаться туда после скандала сами подталкивают меня к этому решению.
Через какое-то время я снова отваживаюсь взяться за чтение Любиного дневника. Я узнаю про Сашину попытку суицида, про то, что это была чистая случайность, что Люба, находясь в коровнике, услышала стук упавшего стула и, прибежав, успела перерезать веревку, пока Саша был еще жив.
И про то, что они оба тогда лечились у психиатра – Саша пошел на поправку быстрее, а вот сама Люба, провалившись в серьезную депрессию, восстанавливалась дольше – и Саша был рядом, поддерживал ее, как мог. И тогда, через какое-то время, когда ей тоже помогли лекарства, когда она увидела, что прежний Саша, которого она полюбила, вернулся, она заставила себя поверить, что все это – совпадение, что Саша тут не при чем. Что, очевидно, он действительно припугнул того парня, но убил – не он.
Действительно, а с чего она это взяла, что Саша - убийца?! Ведь это же логично, что он мог только припугнуть, а все остальное – совпадение – я тоже хочу в это верить!
Дальше Люба пишет, что, дабы не будоражить Сашу, она решила уйти с работы (что-то это напоминает...), но она не видит себя ущемленной в этом – ведь ферма была их общей мечтой и, наверное, это правильно, что они будут посвящать себя ей вместе…
Дальше они задумываются о детях…
На этом я пока решаю остановиться. Я знаю, что у Любы потом развилась тяжелая послеродовая депрессия – может, это ждет и меня, но я не хочу сейчас читать об этом. Я хочу остановиться на позитивном моменте. У них все нормализовалось – нормализуется и у нас.
Но… у нас все нормализовывается совсем ненадолго. Во-первых, всего лишь через пару недель по уже очевидным мне признакам я снова замечаю, что Саша перестал пить препараты. Он становится подозрителен, раздражителен, к нему возвращается его повышенное либидо. Да, он помнит, что нельзя, но ему это тяжело дается. Он пытается просить меня удовлетворить его иным способом – но это я точно не могу, меня мучает токсикоз! Он обижается, злится, трактует это по-своему – «я его не хочу!», и опять звучит этот «другой». Слава Богу, хоть на «другие»…
И на этом фоне происходит следующее событие – я вычитываю в местных новостях, что «кемеровский маньяк», как его окрестили в прессе, признался во всех убийствах, в которых его подозревали (и даже сообщил о еще двух жертвах), кроме одного: того мужчину 6 лет назад он не убивал! На этом он настаивает!
Ничего не написано по поводу того, собирается ли полиция снова открывать дело – или им гораздо проще все же списать это на него – ведь спустя столько лет это наверняка «глухарь». Но у меня все холодеет внутри, и с тех пор я теряю покой.
А потом мне снится третий сон, в котором появляется моя сестра. На сей раз она стоит во дворе и показывает рукой на что-то, находящееся на доме. Аккуратно прогуливаясь на следующий день по двору, чтобы не привлечь внимание Саши, если вдруг он просмотрит записи с камер, я в какой-то момент встаю там же, где стояла во сне Люба, и смотрю туда же, куда показывала она. И я понимаю, что она показывала как раз на… камеру. Боже!
Нет, прятать подозрения за глухой стеной больше не выйдет – понимаю это совершенно отчетливо! Саша начинает внушать мне настоящий ужас – я не могу так жить! Я не хочу его ни в чем уличать – я просто хочу убедиться, что мои подозрения беспочвенны! Пока не понимаю, чем может помочь – и захочет ли помочь – этот человек – но я нахожу визитку Алексея Кротова (он мне ее давал во время нашей прошлой встречи – оказывается, я ее сохранила), звоню ему и прошу меня принять. Договариваюсь на тот день, когда точно знаю, что Саша будет занят до вечера и, вскоре после того, как он уходит, говорю Вере, что мне надо к врачу, прошу не беспокоить Сашу, сажусь за руль и выезжаю в Кемерово.
Пока еду, пытаюсь придумать какую-то правдоподобную историю – меньше всего мне нужно навлечь подозрения на Сашу, еще меньше – спровоцировать этого Алексея сообщить Саше о моем визите. Вероятно, это вообще безумная затея, которая ничем хорошим не закончится, но я не могу проигнорировать сон – ведь прежние Любины подсказки оказались точными! И почему только я сразу не восприняла их всерьез?!.
Въезжая в Кемерово, выключаю видеорегистратор и слегка вытаскиваю его блок питания из розетки – если вдруг что, скажу Саше, что он отключился, и я не разобралась, в чем дело.
Алексей встречает меня в кабинете. Слава Богу, он один – говорить при ком-то мне было бы еще труднее.
- Кофе? - спрашивает он. – Правда, у нас только растворимый.
- Нет, спасибо, - отказываюсь я и отпиваю из принесенной с собой бутылки воды без газа.
На этом любезности заканчиваются. Очевидно, что он занят, и, поскольку убийца Любы считается пойманным, мой визит ему не слишком интересен.
- Яна, о чем вы хотели поговорить? У меня мало времени.
- Я… - Сердце отбивает в горле барабанную дробь. У меня настолько кружится голова и меня так тошнит, что я боюсь, что либо грохнусь в обморок, либо меня вырвет прямо в кабинете. – Я… Ну, в общем, я… Я хотела только спросить…
- Я слушаю… О чем? – В его голосе звучит нетерпение.
- Понимаете, я беременна, и… (Зачем я это ему говорю? Хочу разжалобить? Вызвать сочувствие к моему положению? Похоже, в его лице мелькает разве что усмешка, которую он, правда, быстро подавляет. Еще бы, кто я в его глазах – как, вероятно, и в глазах остальных – охотница за мужчинами, «женщина с низкой социальной ответственностью», прыгнувшая в постель мужа сестры, когда та еще не успела остыть после ее смерти, и поспешившая покрепче привязать его к себе беременностью?..) и… у меня много всяких страхов…
- Я не специалист по работе со страхами.., - он уже откровенно иронизирует.
- Понимаю… Просто… - Набираю в легкие побольше воздуха и выдаю: - Просто я прочитала в газете, что этот маньяк, которого поймали – что он не убивал одного из тех, кого считали, что убил он…
- Это – недостоверная информация. Мы проверяем, кто слил ее в СМИ, - Алексей явно начинает раздражаться.
- Да, я понимаю, но… Просто, мне снятся кошмары, что есть еще один маньяк, и что это он убил Любу, и он что на свободе, и пролезает в окно, и убивает всю нашу семью!
- Девушка, у нас нет никаких сомнений, что вашу сестру убил тот, кого мы взяли, а то, что вы рассказываете – это по части психиатра, я ничем не могу тут помочь…
- Да, я понимаю, я только хотела спросить одну вещь…
- Ну так спрашивайте уже!
- Я попросила Сашу проверить, работает ли камера над тем окном, в которое убийца залезает в моем сне – и камера не работала, понимаете?!. – Я мысленно перекрещиваюсь и выдаю: - В ночь, когда убили Любу, она ведь тоже не работала?!
Могу поклясться чем угодно, что вижу в его лице лишь секундное – но замешательство, смятение. Конечно, он быстро берет себя в руки – но Я… ЭТО… ВИДЕЛА!
- Успокойтесь, в ночь гибели вашей сестры работали все камеры! Ее никто не похищал. Она сама ушла через дверь. И, повторюсь, у нас нет никаких сомнений в том, что ее убийца найден и скоро будет осужден.
- Правда?! Вы сами смотрели записи?! – Я складываю руки в молитвенном жесте. Не знаю, насколько правдоподобно это выглядит – я – плохая актриса.
- Да, все записи просматривал лично я. Вам ничего не угрожает. Лечите нервы!
- Спасибо, - говорю я. Звучит так, будто благодарю за последний «ценный» совет – но какая, к черту, разница?!
Я прощаюсь и на ватных ногах выползаю из кабинета. Скорее на улицу, на свежий воздух! Только бы дойти… Выйдя на крыльцо, едва успеваю перегнуться через перила, как меня выворачивает наизнанку. После этого становится чуть легче. Полощу рот и умываюсь из своей бутылочки. Сажусь в машину, включаю кондиционер похолоднее. Отъезжаю на пару километров от полицейского участка и останавливаюсь. Мне плохо. Не представляю, как вести машину. И куда вести?! Домой?! Но разве у меня есть дом?!
Я снова и снова прокручиваю перед глазами диалог с полицейским. Пусть я напугана, беременна, впечатлительна – да я уже сама практически на грани нервного срыва – или уже за гранью - но я точно это видела! Он на секунду растерялся, потому что он врет! Люба не зря мне показала на эту камеру во сне – в ночь ее смерти эта камера не работала! А, если это так, то это означает… Что Саша мог спокойно выйти из дома через окно, убить Любу и вернуться! В таком случае получается, что я не просто жила с убийцей – я жила с убийцей своей сестры!
* * *
Какая странная девица! Что за ахинею она несла?! Точно сходит с ума – как и ее сестра перед смертью! Видимо, это у них наследственное… И какого …. Саня опять в это вписался?! Нормальный мужик – а баб себе выбирает чеканутых… Ну да, не работала одна камера – ну и что?! Да, я это заметил, разумеется – но Саня меня предупредил, что такое может быть, что она иногда глючила…
Тогда я, честно говоря, сомневался, правильно ли поступил, что утаил это. Но я перед ним в долгу. В очень большом долгу!
Во время нашей совместной службы я убил одного зас.анца, который того заслуживал – но это было явное превышение служебных полномочий, повлекшее за собой смерть человека. Я не хотел – но так вышло… И Саня это видел – но он прикрыл меня. Помог обставить все так, что ни у кого не возникло сомнений, будто у меня не было иного выбора, кроме огня на поражение – или я - или меня. Поэтому, когда он попросил, если вдруг камера окажется не работающей, постараться это скрыть – я согласился.
Теперь я точно спокоен, что поступил правильно. Убийца найден. Да я и никогда не верил всерьез, что это мог быть Волков. Да, он психованный немного – не больше, чем я – но точно не настолько, чтобы убивать свою жену…
Видно, сильно ее любил, раз заделал ребенка ее практически копии… Ладно, хр.н с ними, других дел невпроворот!
* * *
Я сижу в машине довольно долго, просто остолбенело глядя перед собой. Я вообще не понимаю, что за кошмар творится в моей жизни, и что мне теперь делать?! Разве может быть так, что это все же Саша?! Мне же точно сказали, что у полиции нет сомнений, что это сторож!.. Но мне также и сказали, что все камеры работали, а это – вранье!
А, может, это я сошла с ума?! Если я расскажу кому-то, что мои подозрения основаны на том, что мне приходит во снах мертвая сестра – это меня запрут в психушке!
Мне нужно ехать! Скорее ехать, пока он не заметил моего отсутствия! Но я боюсь – я так его боюсь! Разве одно это не говорит о том, что мне туда ехать точно нельзя?! Но что мне тогда делать, кто может мне помочь?!
Наверное, правда, что это я сошла с ума – но я как будто слышу голос Любы, говорящий мне: «Яна, ты взрослая! У тебя есть с собой паспорт, телефон, у тебя есть на карте достаточно денег, чтобы купить билет! И у тебя есть друг, который – плевать, есть у него кто-то или нет – готов тебе помочь! Улетай сейчас же! А обо все остальном подумаешь потом!»
«Да!» - Моя первая мысль, но потом я понимаю, что мне так плохо, что у меня нет на это сил! Я просто не долечу! У меня ничего не выйдет! Многочасовой перелет с пересадкой, в то время как меня дважды стошнило, пока я ехала досюда – и еще раз – на крыльце. Мне плохо физически, плохо душевно, я вся растеклась, развалилась на части. Я не смогу доехать до аэропорта – не то что куда-то улететь!
Я начинаю плакать, не просто плакать – горько, безутешно рыдать, и никак не могу успокоиться. В какой-то момент я слышу стук в окно и вижу, что за окном стоит мужчина в форме ДПС. Он просит мои документы, потом спрашивает, не употребляла ли я алкоголь.
- Конечно, нет! – Продолжаю всхлипывать я. – Я же беременна!
- У вас что-то случилось?!
Он кажется довольно человечным – но моя история выглядит полным бредом для того, чтобы кто-то мог в нее поверить… Я и сама до конца в нее не верю – не настолько, чтобы попытаться подставить отца моего будущего ребенка… Человека, которого когда-то искренне считала лучшим мужчиной на свете…
Меня снова сотрясают рыдания.
- Яна, вам плохо?!
Я киваю головой. Наконец, обретаю способность говорить. – Да, я приехала к врачу, и обратно мне ехать час – но у меня кружится голова, и меня тошнит – я не доеду…
- Мне вызвать вам скорую?!
- Нет, не нужно! (Хотя, почему не нужно? Может быть, в больнице я могла бы ненадолго спрятаться, прийти в себя и подумать – но я уже отказалась…)
- Но я не могу вас допустить до управления транспортным средством в таком состоянии! Кому можно позвонить? Мужу?
Я хочу сказать, что я не замужем, потом рождается слишком смелая идея все же набрать номер Темы, но в этот момент оживает мой лежащий на торпеде телефон, на экране высвечивается Сашино имя и его фото на весь экран. Да, он весь день занят вне фермы - но с чего я взяла, что он даже не будет мне звонить?
Я вздрагиваю, холодея внутри. Я… не могу не взять.
- Але…
- Яна, ты где, дома?
- Я… - Попытаться соврать?..
- Это он?! – Спрашивает тем временем инспектор.
- Где ты?! Кто там с тобой?! – Тон его голоса не предвещает ничего хорошего.
«О нет…»
- Это – инспектор ГИБДД.
- Что случилось?!
- Это он? Ваш муж? – спрашивает тем временем полицейский.
Не хочу – но киваю.
- Позвольте трубочку! Я все объясню.
«Нет! Нет! Только не это!» - Но у меня совсем нет сил возражать, и я покорно протягиваю ему телефон.
А через час я уже еду с Сашей на ферму в моей машине. Его машину отгоняет обратно работник, которого Саша привез с собой.
- Где ты была?! – Спрашивает Саша зловещим тоном, как только мы трогаемся.
- У врача.
- Зачем?!
- Живот сильнее заболел.
- Почему не сказала?!
- Не хотела волновать.
- А что с регистратором?!
- Ннн.не знаю, ппп.перестал работать почему-то.
Саша быстрым движением втыкает его поглубже в розетку – и он оживает.
- Нет, ты не сказала, потому что ты врешь! И регистратор отключила потому же! Врешь, наглая дрянь! Потому что я прекрасно знаю, что ты была с любовником! - Он вдруг больно хватает меня за волосы и начинает трясти мою голову. – Кто это?! Говори, с.ка!
- Никто! – Рыдаю я. – Саша, пожалуйста, у меня нет любовника! Я клянусь тебе! Я была у врача!
- Где выписка от врача?!
Боже, я об этом не подумала… - Я… мне… мне ее не дали! - всхлипываю я.- Меня приняли без записи, у врача не было времени! Мне на словах сказали увеличить дозу гормонов! Сказали, что пришлют выписку позже!
- Вранье, наглое вранье! - Орет Саша и вихляет рулем.
- Ради Бога, перестань, мы разобьемся! – Визжу я.
- Это всем было бы лучше! – Шипит он и, отпустив мои волосы, наполовину бьет – наполовину пихает меня ладонью в щеку.
После чего чуть успокаивается. Оставшийся путь проходит в мучительно-напряженном молчании.
Лишь один раз, чувствуя, что больше не могу сдерживать рвотный позыв, я кричу:
- Останови, пожалуйста, тошнит, не могу терпеть. Он довольно резко тормозит, и я, едва успев открыть дверь, свешиваюсь наружу и меня рвет. Саша чертыхается.
Когда мы уже подъезжаем, он приказывает мне: - Соберись, приведи себя в порядок!
Я, как могу, стараюсь успокоиться, брызгаю термальной водой на лицо, прячу за темными очками покрасневшие глаза.
- Яна! – Анюта бежит мне навстречу с радостным криком. Я молча обнимаю ее. Боюсь, что, если попробую произнести хоть слова – разрыдаюсь.
- Вера, Яна неважно себя чувствует, пожалуйста, заберите пока Аню, ей нужно отдохнуть.
«О Боже, о нет!»
- Да, Саша, конечно! – Работники с ним не спорят.
Как только за ними закрывается дверь, он, забрав у меня сумку с телефоном и документами, опять тащит меня в «Любину тюрьму». Только на сей раз перед тем, как закрыть там, он дважды бьет меня наотмашь по щекам. Когда он запирает дверь, я в первую очередь бегу в ванную, где меня снова выворачивает, хотя и рвать-то уже нечем, и только после этого я сползаю на пол и, лежа прямо на кафеле, зажав себе рот рукой, кричу от невыносимого ужаса и отчаяния. Неужели это – конец?..
Если глава вам понравилась - ставьте лайки, пишите комментарии! Автору это очень приятно! Так я буду знать, что пишу не зря!))) И не забывайте подписаться н канал!
Финал истории - здесь: