Борис Ларин стоял у панорамного окна своей мастерской, наблюдая, как ветер гнёт молодые сосны за рекой. Он проектировал безмоторные планеры, и чувство баланса было у него в крови, но сейчас равновесие его жизни трещало по швам. Ипотека за этот дом с мансардой давила на плечи тяжелее атмосферного столба.
В кабинет бесшумно вошла Галина, неся поднос с дымящимся кофе и круассанами. Она так лучезарно улыбалась, что у Бориса внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.
— Боря, у меня новости, только не волнуйся сразу, — начала она, ставя поднос на чертежи.
— Если это про деньги, то их пока нет, заказчик задерживает транш за модель «Альбатрос-7».
— Нет, не деньги, — Галина вздохнула, поправив выбившийся локон. — Мама звонила. Ей совсем плохо одной в трёхкомнатной квартире, давление, тоска, стены давят. Я предложила ей пожить у нас, гостевая всё равно пустует.
Борис почувствовал, как надежда на спокойное лето тает, словно сахар в горячем кофе. Он хотел возразить, напомнить о сложном характере Антонины Фёдоровны, но, взглянув в умоляющие глаза жены, лишь кивнул.
— Надолго? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко.
— Пока не придёт в себя, может, на месяц, — Галина поцеловала его в щеку. — Ты у меня самый лучший.
Антонина Фёдоровна прибыла, как генерал на передовую: на грузовой машине, забитой тюками, коробками и огромной клеткой, накрытой бархатной тканью. Из-под ткани доносилось зловещее ворчание попугая Гоши.
— Ну, здравствуй, зятёк, — тёща, грузная женщина с командным басом. — Худой какой, совсем тебя Галька не кормит, всё о своих стекляшках думает.
Она решительно шагнула в дом, даже не сбив пыль с массивных ботинок. Борис молча подхватил тяжеленные чемоданы, чувствуя себя носильщиком в собственном отеле.
К вечеру дом преобразился до неузнаваемости: на полках вместо моделей авиации выстроились ряды керамических пастушек. В ванной комнате воцарился запах корвалола и старой пудры. На кухне Антонина Фёдоровна уже командовала парадом, переставляя банки с крупами.
— Соль должна стоять справа, а не слева, — заявила она, когда Борис зашел выпить воды. — И вообще, зачем вам столько специй? От них язва бывает.
— Мы любим острое, Антонина Фёдоровна, — терпеливо ответил Борис.
— Это вы по молодости и глупости, — отрезала она. — Я наведу тут порядок, будете здоровы, как космонавты.
Первая неделя прошла в напряженном перемирии. Борис старался больше времени проводить в мастерской, работая над чертежами. Тёща бродила по участку, критикуя газон и высаживая повсюду чеснок «от злых духов».
*
Разочарование накрыло Бориса в субботу утром, когда он проснулся от грохота и визга металла. Выглянув в окно спальни, он обомлел: Антонина Фёдоровна с энтузиазмом, достойным шахтера, выкорчевывала его любимый кованый мангал.
Борис выскочил во двор в одних шортах.
— Антонина Фёдоровна, что вы творите?! — закричал он, забыв о вежливости.
Тёща оперлась на лом и вытерла пот со лба.
— Дым от твоего жареного мяса летит прямо в мои окна, — спокойно заявила она. — Я читала в календаре, что канцерогены сокращают жизнь на десять лет. Здесь будет клумба с календулой.
— Это мой дом и мой мангал! — голос Бориса задрожал от злобы. — Вы не имели права трогать его без спроса!
— Не кричи на мать, — она сузила глаза. — Я о вашем же благе пекусь. Галечка вон вся бледная, ей витамины нужны, а не горелое мясо.
— Галина бледная, потому что работает со стеклом по двенадцать часов! — рявкнул Борис. — Поставьте мангал на место!
— Ишь, раскомандовался, — фыркнула тёща. — На чужой каравай рот не раззевай, а материнскую заботу цени.
В этот момент из клетки, вынесенной на веранду, заорал Гоша:
— Дурак! Нищий! Дурак!
Борис посмотрел на тёщу, на ухмыляющегося попугая и понял, что диалога не будет. Он развернулся и ушел в дом, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. Вечером, сидя за ужином, который состоял из пресной паровой капусты, он перехватил виноватый взгляд жены.
— Боря, мама просто хотела как лучше, — прошептала Галина.
— Твоя мама хочет не как лучше, а как ей удобно, — сухо ответил он. — И, кажется, она перепутала гостеприимство с оккупацией.
*
Ситуация накалилась, когда на горизонте появился сосед Степаныч, жилистый ветеран-афганец, живший через забор. Он зашел одолжить секатор, но, увидев Антонину Фёдоровну, застыл, как вкопанный.
Тёща тут же преобразилась: голос стал медовым, осанка — кокетливой.
— Ой, мужчина, а вы разбираетесь в обрезке яблонь? — захлопала она ресницами.
Степаныч, одинокий и падкий на женское внимание, тут же распустил хвост. Борис сначала обрадовался: может, роман отвлечет «генеральшу» от перестройки его жизни? Он приветливо наливал соседу чай, оставлял их на веранде, надеясь на чудо.
Но чудо обернулось кошмаром. Антонина Фёдоровна начала использовать Степаныча как бесплатную рабочую силу против Бориса.
— Степан, скажи зятю, что этот забор неправильный, — вещала она. — Здесь должна быть живая изгородь.
— Ну, вообще-то, Тонечка права, — мялся Степаныч. — Шиповник бы тут хорошо смотрелся.
Борис терпел, пока однажды не услышал разговор на кухне. Он стоял в коридоре, собираясь войти, но замер.
— Да куда он денется, Галя, — вещал голос тёщи. — Дом на ипотеке, денег у него вечно нет. Я вот квартиру свою сдала на год вперед, деньги у меня на счету. Сейчас его дожмём, перепишем долю на тебя, а там и выгоним этого неудачника. Будем жить вдвоём, как королевы. Степаныч этот дурачок тоже пригодится, огород копать.
— Мама, как ты можешь? — голос Галины дрожал. — Боря старается, он любит этот дом.
— Любовь в суп не положишь, — отрезала Антонина Фёдоровна. — Ты у меня красавица, найдем тебе солидного мужчину, а не этого мечтателя с самолетиками.
Борис вошел в кухню. Лицо его было белым, как мел, но руки не двигались — он держал их в карманах, сжав до боли.
— Значит, сдала квартиру? — тихо спросил он. — И меня выселять собралась из моего же дома?
Тёща поперхнулась чаем, но быстро взяла себя в руки.
— Подслушивать некрасиво, Борис. Да, сдала. Я мать, я имею право жить с дочерью в нормальных условиях. А ты, если не можешь обеспечить семью, должен уступить место.
— ВОН, — сказал Борис. Не громко, но так, что звякнула ложечка в стакане.
— Что? — тёща приподнялась. — Ты как с матерью разговариваешь? Галя, скажи ему!
— ВОН из моего дома, — Борис шагнул к столу, глядя ей прямо в глаза. — НЕМЕДЛЕННО. Собирайте свои банки, свои тряпки и своего попугая.
— Галя! — взвизгнула тёща.
Галина сидела, опустив голову, по её щекам текли слёзы. Потом она подняла взгляд на мать.
— Мам, ты предала нас. Ты хотела разрушить мою семью. Боря прав. УЕЗЖАЙ.
— Я никуда не поеду! — заорала Антонина Фёдоровна. — У меня договор аренды моей квартиры на год! Мне некуда идти! Вы не имеете права выгонять пожилую женщину на улицу! Я в полицию позвоню! Я соседям расскажу, какой ты тиран!
Борис не стал спорить. Он просто развернулся и пошёл в гостевую комнату. Через минуту он вышел с двумя огромными чемоданами и выставил их на крыльцо.
— Не смей трогать мои вещи! — тёща кинулась на него с кулаками. Она была крупной женщиной и в гневе страшна, но Борис перехватил её руки. Он не ударил, но держал крепко, глядя на неё с ледяным спокойствием.
— Ещё одно движение, и я вызову наряд, — сказал он. — Вы незаконно находитесь на частной территории и угрожаете хозяевам.
В этот момент калитка скрипнула. Вошёл Степаныч с букетом сирени. Он замер, глядя на сцену: разбросанные вещи, растрёпанная "невеста" и мрачный Борис.
— Тонечка, что случилось? — растерянно спросил сосед.
— Степа! Этот изверг меня выгоняет! — заголосила тёща. — Защити даму! Ты же офицер!
Борис отпустил руки тёщи и посмотрел на соседа.
— Степаныч, она назвала тебя дурачком для копки огорода, — чётко произнёс Борис. — Квартиру свою сдала, деньги спрятала, а нас хотела развести и дом отжать.
Степаныч перевел взгляд на Антонину Фёдоровну. Та на секунду замялась, её глаза забегали.
— Не слушай его, он врёт! — крикнула она.
— Ирод! Жмот! Степа — лопух! — радостно прокаркал Гоша из клетки, которую Борис тоже вынес на воздух.
Лицо ветерана потемнело. Он медленно опустил букет на землю.
— Лопух, значит? — тихо спросил Степаныч. — А я ведь, Антонина, к тебе с душой... Думал, одинокая женщина, тепла ищет.
— Степа, это попугай, птица глупая! — Антонина попыталась схватить его за рукав.
Степаныч аккуратно отстранился.
— Борис, тебе помочь вещи до дороги донести? — спросил он соседа.
— Справлюсь, — кивнул Борис.
Антонина Фёдоровна поняла, что проиграла. Битва была окончена, её крепость из лжи и наглости рухнула. Она проклинала зятя, дочь, соседа и даже солнце, которое светило слишком ярко, пока запихивала свои узлы в вызванное такси.
Борис стоял у ворот, пока желтая машина не скрылась за поворотом. Галина подошла к нему и уткнулась лбом в плечо.
— Прости меня, — прошептала она. — Я должна была раньше...
— Всё нормально, — он обнял её одной рукой. — Теперь у нас действительно крепость. Только наша.
От реки потянуло свежестью. Борис посмотрел на искореженный мангал, валяющийся в траве. Ничего, он его починит. Металл гнётся, но если есть руки и огонь, ему можно вернуть любую форму. Главное, что из их жизни исчезла ржавчина.
— Дурак! Свобода! — донеслось откуда-то издалека, словно эхо. Но это был уже не Гоша, это пел ветер в соснах.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©