Переноска на полу в прихожей. Серая кошка, жёлтые глаза, запах корма из пакета.
— На два дня, — сказала золовка. — Максимум три. Ремонт, пыль, бригада.
— Наташ, у меня аллергия на шерсть.
— На два дня не бывает аллергии. Проветри.
Муж присел, погладил кошку:
— Заходи, гостья.
Золовка застегнула сапоги и вышла. Два дня. Это было в октябре. Виктория достала из кармана ингалятор и положила рядом с миской.
Не убрала.
Виктория проснулась от того, что не могла вдохнуть. Не до конца — воздух шёл, но будто через мокрую ткань, и с каждой секундой она становилась плотнее. Виктория перевернулась на бок, нашарила ингалятор на полке и сделала два вдоха — привычных, отработанных за последние месяцы до автоматизма. Полка была общая: слева стоял ингалятор, справа — миска с кошачьим кормом. Между ними — сантиметров пять.
На кухне тикали часы. Из спальни через закрытую дверь долетало мурлыканье — ровное, сытое, домашнее. Виктория сидела на диване, прижав ингалятор к коленям, и ждала, когда бронхи отпустят.
Диван стал её кроватью три месяца назад. Она привезла из «Ашана» подушку — плоскую, не по размеру, зато гипоаллергенную — и тонкий плед, потому что одеяло было в спальне, а в спальне была кошка. Кошку звали Муся.
Полгода назад, в октябре, когда деревья за окном стояли жёлтые и двушка в панелке пахла осенним сквозняком, Наталья привезла Мусю в переноске.
— На два дня, — золовка поставила переноску на пол прихожей. — Максимум три. У меня ремонт начинается, бригада уже с утра стены ломает. Мусечка нервничает от шума.
Станислав открыл переноску, и кошка вышла — серая, пушистая, с жёлтым прищуром. Тёрлась о его ноги, и Стас присел, погладил:
— Заходи, гостья.
Виктория стояла у стены коридора, потому что двое взрослых и переноска заняли всё пространство. Наталья привезла целый пакет кошачьего добра — и когтеточку из джута, которая не влезла в прихожую.
— Наташ, у меня аллергия на шерсть, — Виктория отступила на шаг, давая золовке пройти. — Я тебе говорила.
Наталья махнула рукой, не оборачиваясь — она уже застёгивала сапоги.
— На два дня не будет аллергии. Проветри и всё. У моей подруги муж аллергик — они с персом живут, и ничего.
Станислав достал миску из пакета и поставил у стены в кухне. Виктория открыла окно, хотя на улице было двенадцать градусов.
Два дня прошли. Потом пять. Потом неделя. Наталья писала в мессенджер: «Стасик, ещё пару дней, бригада задерживается» — и прикрепляла эмодзи с кошачьей мордой. Стас показывал Виктории экран и пожимал плечами, будто дело было не в нём.
***
На четырнадцатый день Виктория проснулась с заложенным носом, и вода не помогала. Супрастин давал три часа покоя, потом всё возвращалось. Шерсть лежала на каждой поверхности — она провела пальцем по экрану ноутбука и полоса осталась на сером ворсе.
Виктория купила ролик для одежды и каждый вечер проходилась по дивану, подушкам, пледу. Станислав сидел в спальне с Мусей и смотрел сериал на планшете.
— Стас, — позвала она из коридора. — Позвони Наташе. Пусть забирает.
Он вышел, босой, в трениках. Прислонился к дверному косяку.
— Она ремонт делает, Вик. Куда я ей скажу — забирай? Обидится.
— У меня от этой шерсти по утрам нос не дышит.
— Выпей что-нибудь. Зиртек, или что там.
— Я пью. Не помогает.
Стас поскрёб подбородок и уставился в потолок. За стеной у соседей работал телевизор — шла какая-то реклама, и женский голос бодро перечислял преимущества средства для мытья окон.
— Ну давай неделю ещё, — сказал он. — Наташка закончит — и заберёт.
Между ними — кухонный стол, на краю которого лежала шерсть. Виктория промолчала. Неделя. Можно потерпеть.
Неделя превратилась в месяц. Виктория ходила в аптеку каждую пятницу — три коробки и чек на тысячу двести. Фармацевт на Мичуринской, молодая девчонка с косой, уже откладывала ей набор к открытию.
— Может, кондиционер с фильтром? — предложила она, пробивая чек. — У меня тётя так спасается. Правда, фильтры надо менять каждый месяц.
Виктория спрятала коробки в пакет и вышла. На улице дул ветер, и дышалось легко — чисто, свободно, без хрипа. Она остановилась у крыльца и сделала три глубоких вдоха. Как привилегию.
В начале декабря она записалась к аллергологу. Очередь — две недели, платная — четыре тысячи. Кабинет на втором этаже поликлиники, белые стены, компьютер, и врач — женщина за пятьдесят, которая постукивала ручкой по столу, пока слушала.
— Контакт с аллергеном исключить, — врач написала это на бланке. — Не ограничить. Исключить. У вас предастматическое состояние. Ещё три месяца — и я буду выписывать вам не антигистаминные, а гормоны.
Виктория взяла справку. Бумага была тёплая от принтера.
— То есть кошку надо убрать?
— Кошку, хомяка, попугая — всё, у чего есть шерсть или перья. Желательно вчера.
Виктория ехала домой в маршрутке и держала справку в руке, не убирая в сумку. Аргумент. Настоящий, медицинский, с печатью. Стас увидит — и всё поймёт.
Стас не понял. Он стоял у раковины, мыл яблоко и читал справку, которую Виктория прижала к холодильнику магнитом — рядом со списком покупок.
— Предастматическое, — прочитал он и откусил яблоко. — Они всегда так пишут. Чтобы страховка сработала.
Она стояла напротив, через стол, на краю которого лежала шерсть.
— Стас, это не страховка. Это диагноз. Мне нечем дышать. Каждую ночь.
— Ну давай к другому врачу сходи. Может, аллергия не на кошку. Может, на пыль. Или на цветение.
— В декабре цветение? — Виктория отодвинула стул и села. — Мне на улице хорошо. В квартире — задыхаюсь. Что тут непонятного?
Станислав нажал кнопку пульта, который лежал на подоконнике. Телевизор на стене ожил, зашумел ток-шоу. Он прибавил громкость на два деления и повернулся к экрану.
— Я поговорю с Наташей, — сказал он в сторону телевизора. — На выходных.
Выходные прошли. Стас не позвонил.
***
К январю Виктория переселилась на диван. Спальню уступила кошке — не формально, но по факту. Муся спала на их кровати, на подушке Виктории, и Стас не возражал. Когда Виктория попыталась закрыть дверь спальни, чтобы спать там хотя бы через ночь, Муся мяукала два часа, скребла дверь, и Стас сказал:
— Ну хватит мучить животное. Ложись на диване, если тебе так легче.
Если тебе так легче. Будто это был её каприз.
Виктория стелила постель на диване каждый вечер: подушку и плед, а ингалятор клала на расстоянии вытянутой руки. По утрам — убирала, потому что гостиная была гостиной, и оставлять постель на виду было невозможно.
В середине января она позвонила Наталье. Золовка взяла трубку не сразу — на фоне играла музыка, что-то бодрое, студийное.
— Наташ, — Виктория старалась держать голос ровным. — Когда ты Мусю заберёшь? У меня справка от аллерголога — мне нельзя с кошкой в одной квартире. Совсем.
— Ой, Вика, — Наталья вздохнула. — Ну у меня же ремонт. Там пыль, штукатурка, ей там нельзя.
Трубка лежала на столе, на громкой связи, и голос золовки заполнял всю кухню.
— Наташ, ремонт с октября. Сейчас январь. Три месяца.
— Ну так это же капитальный. Ты не представляешь — они ванную переделывают, потом кухню. Ещё месяц минимум.
С балкона тянуло холодом, и Виктория закрыла дверь. На стекле остался отпечаток — от кошачьего носа. Муся любила сидеть у балконной двери и смотреть на голубей.
— Я задыхаюсь, Наташа. Каждую ночь. У меня ингалятор — на тумбочке, рядом с миской твоей кошки.
— Ну ты таблетки-то пей. Сейчас хорошие есть, «Эриус» например. Стас мне говорил — ты пьёшь, и нормально.
Стас ей говорил. Что нормально.
— Мне не нормально, Наташа. Мне плохо.
— Вик, ну я не могу сейчас. Ну правда. Потерпи ещё немножко. Мусечка же тебе не мешает, она тихая.
Трубка легла на стол экраном вниз. В соседней комнате Стас включил чайник. Обычный вечер. Ничего не произошло.
В феврале Виктория встретилась с подругой Лерой в кофейне на Тверской. Лера работала в той же студии, вместе начинали, вместе доросли до арт-директоров — только Лера осталась, а Виктория ушла на фриланс после свадьбы.
— Ты как? — спросила Лера, размешивая сахар. — Выглядишь как после гриппа.
— Аллергия. Не сплю нормально с октября.
— На что?
— На кошку. Стасова сестра привезла «на два дня», осенью ещё. До сих пор не забрала.
Лера перестала мешать. Ложечка звякнула о край чашки.
— Стоп. Полгода у вас живёт чужая кошка, у тебя аллергия — и что?
— Стас говорит, что не может сестру обидеть. А сестра говорит — ремонт.
— У неё что, вечный ремонт?
Виктория достала из сумки пачку антигистаминных и положила на стол. Четвёртую за этот месяц.
— Ремонт закончился в декабре. Стас знает. Я знаю. Наталья знает, что мы знаем. Просто ей удобнее так.
Лера откинулась на спинку стула, и на секунду в кофейне повисла пауза — бариста выключил кофемолку, и Виктория услышала собственный хрип.
— А ты... где спишь?
За соседним столиком женщина читала ребёнку сказку по телефону — тёплым голосом, с паузами после каждого абзаца.
— В гостиной.
— В смысле — на диване?
— Да.
Лера поставила чашку.
— Вик. Он выбрал кошку сестры, а не твоё здоровье. Ты это понимаешь?
— Он не выбирал. Он просто... не может ей отказать. Он не злой, Лер. Он просто не понимает, насколько это серьёзно.
— Он видит, что ты спишь на диване. Каждый день. В вашей квартире. Что тут непонятного?
Виктория допила кофе и убрала пачку таблеток обратно в сумку. Лера ждала ответа, но его не было.
На обратном пути в маршрутке она открыла мессенджер. Последнее сообщение от Натальи — неделю назад: «Стасик, как Мусечка? Кушает нормально? Пришли фоточку!» И три сердечка. Виктория пролистала выше — ни одного сообщения ей. Всё — Стасу. Будто Виктории в квартире не существовало.
***
Март. Виктория проходила мимо зоомагазина на углу и остановилась. На витрине стоял лоток — точно такой, как у Муси. И когтеточка — такая же, из джута, с полкой наверху. Муся целыми днями сидела на этой полке и смотрела в коридор. Виктория знала эту кошку лучше, чем хотела: её привычки, расписание, любимый угол, звук лап по ламинату в два часа ночи.
Она сама себе стала казаться сумасшедшей. Дизайнер, фрилансер, тридцать девять — и спит на диване в собственной квартире из-за животного, которое даже не её. С самой свадьбы она привыкла уступать — район, бюджет, планы на детей. Раньше уступки стоили мелочей: привычки, выходные, выбор мебели. Теперь уступка стоила лёгких.
В конце марта Наталья приехала в гости — без предупреждения, с тортом и пакетом кошачьих лакомств. Виктория открыла дверь, и первое, что сделала золовка — прошла мимо неё к Мусе, подхватила кошку на руки и заговорила тонким голосом:
— Мусечка! Мамочкина! Скучала?
Муся мурлыкала. Наталья села на диван — на тот самый, где Виктория спала — и положила кошку себе на колени. Стас вышел из кухни:
— О, Наташка. Торт какой?
— Медовик. Мусечке можно кусочек? Не, ладно, шучу. Стасик, я тебе тут вкусненького привезла — из пекарни на Бакунинской, помнишь, мы с мамой туда ходили.
Виктория стояла в коридоре. Её никто не спросил — будет торт? хочет чаю? как дела?
Она прошла на кухню. Достала чашки, поставила чайник. За стеной золовка смеялась — что-то рассказывала Стасу, перемежая слова «Мусечка» и «братик». Чайник закипел. Виктория разлила чай.
— Наташ, — она вышла в гостиную с двумя чашками. — Ремонт когда закончится? Ты Мусю заберёшь?
Золовка посмотрела на неё поверх кошки — как смотрят на муху, которая сидит на торте.
— Вик, ну я же говорила — ещё немножко. Там сейчас двери вставляют, пылища страшная.
— Наташ, — Виктория поставила чашки на стол и не села. — Я говорила со знакомой Лёниной — ты Лёню помнишь, он у вас в подъезде жил? Его жена мне написала, что видела тебя дома неделю назад. С новой кухней и новыми обоями.
В комнате повисло молчание. Муся перестала мурлыкать, будто и она почувствовала.
— Ну, — Наталья подняла подбородок. — Ремонт ещё не полностью. Балкон не застеклён.
— Из-за балкона кошка не может жить дома?
— Вика, мне виднее, можно ей у меня или нет. Мусечке здесь хорошо. Стас за ней ухаживает. Зачем её таскать туда-сюда?
— Затем, что я задыхаюсь.
Золовка повернулась к Стасу. Тот стоял в дверях кухни с куском торта на тарелке.
— Стасик, скажи ей, что Мусечке тут лучше. Ну что она — как маленькая? Таблетки есть. Я ей даже «Эриус» привезла в прошлый раз, вон, в пакете лежит.
Виктория посмотрела на Стаса. Он жевал торт. Тарелка — в правой руке, вилка — в левой.
— Вик, ну... Наташа права. Мусе тут нормально. Незачем таскать.
— Мне ненормально, Стас. Мне врач написала — астма будет. Я тебе справку показывала.
— Ну выпишут другие таблетки. Наука не стоит на месте.
Наталья скосила на Стаса — как на сообщника. Они были по одну сторону, а Виктория — по другую.
— Мусечку мою обижают, — Наталья прижала кошку к себе. — Ничего, мамочка не даст. Братик тоже.
Виктория вышла на балкон. Закрыла дверь. На улице моросил мартовский дождь — мелкий, едва заметный, но достаточный, чтобы на лице остались капли. Она стояла и дышала. Просто дышала — без хрипа, без свиста в бронхах, без ингалятора. Десять секунд чистого воздуха.
Когда вернулась — Наталья уже ушла. Стас мыл чашки, Муся сидела на когтеточке в коридоре. На столе остались крошки от торта. Справка висела на холодильнике — бумага пожелтела от пара, угол загнулся.
***
Через неделю Виктория снова была в аптеке. Фармацевт, та самая девчонка с косой, выложила на прилавок привычный набор.
— Четыре тысячи триста, — она пробила чек. — Ингалятор подорожал.
Виктория расплатилась. Фармацевт задержала пакет.
— Вы каждую неделю ходите. С октября. Я помню. Может, к аллергологу? Он бы вам курс подобрал.
— Я была у аллерголога. Он сказал — убрать кошку.
— И?
— Кошка на месте.
Фармацевт отдала пакет. Больше ничего не сказала.
Ночи стали хуже. Виктория ставила будильник на три часа — чтобы вдохнуть ингалятор до того, как начнётся приступ. Но будильник не всегда срабатывал, а приступы приходили не по расписанию. Однажды в четыре утра она проснулась от того, что не могла набрать воздуха — ни в четверть вдоха, ни в треть. Перекатилась на бок, нашла ингалятор и сделала два впрыска. Третий — потому что первые два не помогли сразу.
Дверь спальни была приоткрыта. Оттуда пробивалась полоска от зарядки телефона. И голос — Стаса. Тихий, мягкий, сонный:
— Муська... ну ты чего? Спи. Ложись, моя хорошая. Вот так. Хорошая моя.
Моя хорошая.
Виктория лежала на диване, прижав ингалятор к груди, и не двигалась. Стас не слышал, как она задыхалась в четырёх метрах от него, через стену и одну дверь. Но кошку — слышал. Кошке говорил те слова, которые когда-то говорил ей, когда она не могла уснуть и просила — побудь рядом. Моя хорошая. Спи.
Не кошку он выбрал. Сестру. Наталья привезла Мусю — и Стас не отказал. Не потому что любил Мусю. Потому что отказать Наталье для него было невозможно. А отказать Виктории — легко. Всю совместную жизнь — легко. И теперь кошка стала лакмусовой бумажкой: кто ты для мужа? Жена — или тот, кто потерпит.
Утром сумка стояла у двери. Не чемодан — одна дорожная. Документы и ноутбук — в одно отделение. Ингалятор — в карман.
Стас пил кофе на кухне, листал ленту. Муся сидела у его ног.
— Ты куда? — спросил он, не поднимая взгляда.
— К Лере.
— Надолго?
Виктория застегнула молнию до конца. Замок прошёл ровно, без заминки.
— Не знаю.
Стас отложил телефон. Посмотрел на сумку, на неё, на сумку снова.
— Из-за кошки, что ли? Серьёзно?
— Из-за тебя.
За окном во дворе женщина вела ребёнка в школу — утреннее солнце било в окно, и на ламинате лежали полосы. Муся подошла к одной из них и легла.
— Я шесть месяцев прошу тебя убрать кошку. Я принесла справку — ты сказал, врачи преувеличивают. Я позвонила Наталье — ты сказал, не обижай сестру. Я сплю на диване в нашей квартире, а ты говоришь кошке «моя хорошая» — теми словами, которые говорил мне.
Стас встал. Кофе остывал на столе.
— Вик, ну ты преувеличиваешь. Это просто кошка. Наташка заберёт, когда...
— Она закончила ремонт в декабре. Ты знаешь.
— Ну... балкон. Там ещё...
— Стас. Ей удобно, что кошка у нас. Тебе удобно не спорить с сестрой. А мне неудобно дышать.
Виктория подняла сумку. Стас не сдвинулся с места. Даже не протянул руку — не к сумке, не к ней.
— Позвони, когда решишь, — сказала она и вышла.
Дверь закрылась.
***
Стас стоял у стола. Муся мурлыкала у его ног, трогала лапой шнурок от тренировочных штанов. Телефон мигнул — сообщение от Натальи: «Стасик, а купи Мусечке новые подушечки, она старые уже не ест. И пришли фоточку!»
Он взял телефон. Открыл переписку с Викторией. Экран был белый — последнее сообщение от неё было в январе: «Купи антигистаминные по дороге, у меня кончились». Он смотрел на этот экран три секунды.
Потом закрыл и перешёл к Наталье.
— Наташ, — набрал он. — Вика уехала. Из-за кошки. Придумала себе опять.
Отправил. Поставил чайник. Муся запрыгнула на стул, где час назад сидела Виктория, и свернулась.
Через минуту пришёл ответ: «Ой, ну началось. Стасик, ты же знаешь, она всегда из мухи слона. Вспомни, как она на Новый год истерику устроила — тоже, мол, из-за здоровья. Нормальная женщина не уходит от мужа из-за кошки. А ты не переживай, братик. Мусечка с тобой. И я с тобой. Без неё даже спокойнее будет. Она всё равно вечно чем-то недовольна — то кошка, то шерсть, то диван ей не тот. Дизайнер она, видите ли. А посуду кто мыл? Ты. Может, познакомлю тебя с Ларисой — помнишь, моя с работы? Тридцать пять, без закидонов, и кошек любит».
Он прочитал. Справка на холодильнике висела — прямо перед ним, на уровне глаз. «Контакт с аллергеном исключить». Протянул руку, снял магнит, подержал бумагу. Печать, подпись, диагноз.
Положил обратно и прижал тем же магнитом. Чайник щёлкнул.
Кофе он налил в чашку Виктории — других чистых не было. Сел. Муся мурлыкала на стуле напротив, и никто не кашлял за стеной. Впервые за полгода — никто.
Допил. Достал телефон. Написал Наталье: «Скинь Ларисин номер».
На тумбочке у дивана стоял ингалятор. Виктория забрала его с собой. На полке осталось пустое место — между стеной и миской с кормом. Пять сантиметров, где стояло её лекарство. Муся подошла, понюхала пустое место и улеглась рядом — на подушке, которую Виктория не успела забрать.
Если подпишетесь — расскажу ещё 🔥