Порог чужой квартиры. Дверь — приоткрыта.
— Ба, — шёпот из коридора, тонкий, как нитка. — Забери меня.
— Варенька, я...
— Варя, к столу, — молодой голос, ровный, как расписание.
Девочка оглянулась. Посмотрела на бабушку. Потом — на дверь.
— Мам, тебе лучше уехать, — сын взял пальто с крючка.
Дверь щёлкнула. Замок повернулся.
Лидия стояла на площадке и слушала, как за стеной чужая женщина учит её внучку дышать.
Лидия стояла в прихожей и держала в руках контейнер с кашей. Овсяная, с бананом, как Варя любила — нарезанный кружочками, мелко, чтобы не вытаскивала. Контейнер ещё грел ладони, и Лидия обернула его кухонным полотенцем, прежде чем положить в пакет.
На стене напротив входной двери висел рисунок. Варя нарисовала его весной, восковыми мелками — бабушку в фартуке, себя с косичками и кота Фильку. Подписала криво, левой рукой: «Моя семья». Родителей на рисунке не было.
Может, и правда балую. Лидия завязала пакет и проверила, не протечёт ли. Светлана говорила ясно: у ребёнка должен быть режим. Подъём в семь, завтрак по расписанию, никакого мороженого после восьми вечера. А Лидия давала. Каждый раз, когда Варя просила — давала, потому что ну как откажешь, если стоит в пижаме, босая, и говорит: «Ба, ну одну ложечку».
Светлана — хорошая мать, со своим педагогическим, с книжками на полке, с таблицами развития на холодильнике. Она знает, как надо. А Лидия просто любила, и всё.
У двери стояли Варины тапочки — розовые, с зайцем на носу, левый чуть стоптан. Лидия переставила их ровнее и вышла.
***
Доехала до Эдуарда за сорок минут. Автобус, пересадка, ещё автобус. Пакет с кашей грела на коленях, чтобы не остыла совсем.
Светлана открыла дверь. За ней пахло кофе из кофемашины — новой, блестящей, Лидия её раньше не видела.
— Лидия Петровна, — невестка не отступила от двери. — Мы не ждали.
— Я кашу привезла, — Лидия протянула пакет. — Варенькину, с бананом. Она утром, наверное, ещё не ела?
Светлана взяла пакет, заглянула внутрь, и поставила на тумбочку в прихожей. Не на кухню — на тумбочку, где лежали ключи и рекламные листовки.
— Спасибо, но Варя теперь на другом режиме питания. Мы с диетологом составили меню, — Светлана говорила ровно, как на совещании, без запинки. — Ей нельзя банан на завтрак, там слишком много сахара. Оля за этим следит.
Оля — няня, которой двадцать восемь и у которой диплом с методиками.
— Она с двух лет ела эту кашу, — Лидия не убрала руки с пакета. — Каждое утро. Ни разу живот не болел, ни разу не...
— Лидия Петровна, — Светлана мягко перебила, и в этой мягкости было что-то хирургическое. — Мы очень ценим то, что вы делали. Но теперь у Вари другой этап. Оля составляет рацион, контролирует порции. Это профессиональный подход.
Лидия обернулась к Эдуарду. Сын стоял у кухонной стойки и листал что-то на телефоне. Экран отсвечивал ему на очки.
— Эдик?
Он поднял голову, но не подошёл.
— Мам, Света дело говорит. Варе нужен режим.
Светлана взяла контейнер, открыла крышку, понюхала, закрыла — и убрала в пакет для мусора. При Лидии. Пакет зашуршал, и невестка завязала его на узел.
— Я вам верну контейнер, — сказала она. — Промою и верну.
Из комнаты по коридору донёсся детский голос: «Тётя Оля, а можно сок?» Варин голос. Лидия сделала шаг в сторону коридора, но Светлана уже закрывала дверь в прихожую.
— Она занимается, — сказала невестка. — Не надо отвлекать.
***
Прошла неделя. Лидия привыкала к тишине в квартире, но квартира не привыкала к ней.
Утром она сварила кашу. На двоих — по привычке, мерным стаканчиком, два с половиной, как всегда. Разрезала банан, выложила кружочки на тарелку, и только тогда посмотрела на вторую тарелку — чистую, жёлтую, с жирафом на дне. Варину. Лидия взяла банан с тарелки, сунула обратно в кожуру — наполовину очищенную, нелепую — и убрала в холодильник.
Во дворе за окном дети шли в школу. Было слышно, как мать кого-то торопила: «Давай быстрее, опоздаем!» — и ребёнок отвечал что-то невнятное, весёлое, с набитым ртом.
Лидия набрала Эдуарда.
— Сынок, я хотела Варю из школы забрать сегодня. Как раньше. У меня пропуск есть, я...
— Мам, — Эдуард говорил быстро, как будто между совещаниями. — Не надо пока. Пусть привыкнет к новому графику. Олю вписали в школу, она забирает.
— А мой пропуск?
Тишина в трубке. За ней — голос Светланы, приглушённый, с другого конца комнаты. Лидия не разобрала слов, но интонацию узнала: деловую, инструктирующую.
— Мам, твой пропуск мы аннулировали. Так проще — один ответственный, чтобы не путать охрану. Ты не обижайся.
Не обижайся. Он это сказал — «не обижайся» — тем же тоном, каким Лидия говорила маленькому Эдику «не плачь». И это значило то же самое: не потому что не больно, а потому что ему неудобно, когда больно другому.
— Я... я могла бы просто встретить её. Просто постоять у ворот и помахать. Она меня увидит и...
— Мам, давай не сейчас. У меня через три минуты звонок. Позвоню вечером.
Он не позвонил.
На следующий день она всё равно поехала к школе. Стояла у железных ворот, прижимая к себе сумку. Двор за забором пах сырыми листьями и мелом. Звонок прозвенел, дети высыпали на крыльцо — в куртках, с рюкзаками, крикливые, быстрые. Лидия искала рыжую чёлку.
— Вы к кому? — охранник вышел из будки, грузный, в синей форменной куртке.
— Я бабушка. Лидия Петровна. Варя Корнеева, первый «Б».
Охранник посмотрел в список на планшете. Провёл пальцем вниз, потом вверх. Посмотрел на Лидию.
— Вас нет. Тут мама, папа и... — он прищурился, — Ольга Игоревна. Няня.
Лидия достала из сумки ламинированный пропуск — старый, с фотографией, где она ещё была с длинными волосами. Протянула охраннику.
— Вот, смотрите, это же я. Лидия Петровна Корнеева. Я её каждый день забирала с сентября по...
— Женщина, — охранник не взял пропуск. — Мне всё равно, что там было. Сейчас вас в списке нет. Я не могу.
Мимо прошли две женщины — одна вела за руку мальчика, другая несла чей-то рюкзак. Обе посмотрели на Лидию — быстро, мельком, как смотрят на человека, которого не пускают. Лидия убрала пропуск в сумку.
— А Варя? Она выйдет?
— За ней уже приехали, — охранник кивнул на парковку. — Серая машина. Минуту назад.
Лидия обернулась. На парковке стояла незнакомая машина. Заднее стекло бликовало, но Лидия успела увидеть силуэт — маленький, в красной куртке, на заднем сиденье. Машина тронулась.
Соседка Зинаида Тимофеевна позвонила тем же вечером. Не потому что узнала — просто так, как звонила каждый четверг.
— Лидочка, а Варенька у тебя? Я тут вишню для варенья купила, думала — принесу, она же любит, прямо из банки ложкой...
— Варю забрали, — сказала Лидия.
— Как забрали? Кто?
— Родители. Наняли няню. Говорят, мне... не справиться. Возраст.
Зинаида замолчала. За стеной у неё работал телевизор, и кто-то кого-то обвинял на повышенных тонах — ток-шоу, дневной эфир.
— Ну а ты? Ты что?
Она хотела сказать: «Я в порядке, Зинаида Тимофеевна, не беспокойтесь». Но вместо этого спросила:
— А вы бы что сделали?
— Я бы к сыну поехала и...
— Я ездила, — оборвала Лидия. — Кашу отвезла. Светлана выбросила. При мне.
На том конце провода что-то хрустнуло — Зинаида, видимо, села в кресло.
— Господи. Лидочка.
— Всё нормально, — сказала Лидия. — Варе так лучше. Может, действительно... я балую.
Она сама в это верила. Почти.
Через три дня Лидия попробовала позвонить Варе. Набрала номер Эдуарда — у Вари своего телефона ещё не было — и ждала. Гудок, второй. Взяла не Эдуардова рука.
— Алло, Корнеевы, — молодой голос, бодрый, ровный.
— Здравствуйте. Это бабушка. Можно Варю?
— Добрый день, Лидия Петровна. Варя сейчас занимается, у нас английский по расписанию. Давайте я передам, что вы звонили, и мы перезвоним в удобное время?
В удобное время. Как в офисе. Как в поликлинике. Как в любом месте, где тебя записывают в очередь.
— Скажите ей, что бабушка звонит. Просто скажите. Я подожду.
— У нас правило — не отвлекать во время занятий. Родители утвердили. Я обязательно передам. Хорошего дня!
Гудки. Лидия держала телефон у уха ещё несколько секунд — как будто ждала, что Варин голос прорвётся через отключённый вызов, скажет «ба» — это коротенькое, сонное «ба», которым она здоровалась по утрам, не открывая глаз.
Никто не перезвонил.
Лидия пошла на детскую площадку — ту самую, у дома, где они с Варей гуляли каждый вечер. Скамейка с облупившейся краской, качели, песочница с тёмным мокрым песком. Села на свою скамейку, третью от входа — Варя всегда бежала к горке, а Лидия сидела здесь и считала, сколько раз скатится. Обычно девять. На десятый Варя подходила и говорила: «Ба, я устала» — и садилась рядом, горячая, пыхтящая, прижималась локтем.
Сейчас на горке был чужой мальчик. Его бабушка сидела через две скамейки, вязала что-то из серой пряжи и покрикивала: «Тимоша, аккуратнее!» Тимоша не слушал.
Лидия встала и ушла, не досидев.
В субботу Эдуард позвонил сам.
— Мам, приезжай завтра на обед. Варя по тебе скучает.
Надежда — вот что это было. Маленькая, стыдная, горячая. Лидия положила в сумку фартук — тот самый, с кармашком, в котором всегда лежала Варина расчёска и резинка на случай, если понадобится заплести. Хотела приготовить Варе блины. Варя любила тонкие, с творогом, свёрнутые трубочкой.
Светлана открыла дверь. Квартира пахла кофе и чем-то цветочным — диффузор, белый, стоял на полке в прихожей. Стены светлые, ни единого рисунка, ни одной фотографии. Как отель.
— Проходите, Лидия Петровна. Варя в комнате с Олей, они собирают проект по окружающему миру. Не отвлекайте, пожалуйста, пока не закончат.
Лидия прошла в гостиную. На стене — планшет с распорядком дня: «Понедельник: 8:00 — завтрак, 8:30 — школа, 14:00 — обед, 14:30 — отдых, 15:00 — английский, 16:00 — рисование, 17:00 — прогулка с Олей». Каждый день расписан. Каждый час.
Когда Варя была у Лидии — графика не было. Было: проснулась, каша, погуляли, если хочет — рисует, если нет — мультик. Варя сама решала. Лидия не заставляла.
Эдуард сидел за столом и работал на ноутбуке. Лидия достала фартук из сумки.
— Эдик, я блины хотела сделать. Варе. Тонкие, как она...
— Мам, — Светлана вошла с чашкой в руке, — мы с Олей перевели Варю на правильное питание. Блины — это быстрые углеводы, мука, масло. Оля готовит ей завтраки по системе: белок, клетчатка, овощ. Это научный подход.
— Я не про завтрак. Я на обед. Просто блины. Один раз.
Невестка села напротив и раскрыла ежедневник. Пролистала, нашла нужную страницу, развернула к Лидии.
— Вот, смотрите. На этой неделе у нас творог с ягодами, запеканка, рыба с овощами. Каждое блюдо одобрено нутрициологом. Блины в этот план не входят.
— Я не прошу одобрения, — Лидия сжала край фартука в кулаке, потому что деть его было некуда — стол занят ноутбуком, стулья все заняты, а на кухню не звали. — Я прошу один обед с внучкой.
— Лидия Петровна, — Светлана закрыла ежедневник и положила на него ладонь, как печать, — мы ценим вашу помощь. Но Варе нужна система. Оле двадцать восемь, у неё диплом по детской психологии, сертификат Монтессори. Она работала в семьях дипломатов. Знает, что делает.
Оле двадцать восемь. А Лидии — шестьдесят восемь. И вся эта фраза значила ровно одно: старая, иди домой.
— Эдик, — Лидия повернулась к сыну. — Скажи что-нибудь.
Эдуард закрыл ноутбук. Снял очки, протёр стекло краем рубашки — как делал всегда, когда не хотел смотреть в глаза.
— Мам, Света права. Варе так лучше. Ей нужен режим, нужна дисциплина. Ты... ты другое поколение. Ты не виновата, но...
— Но что?
— Ты балуешь. Мороженое перед сном, мультики до одиннадцати, уроки без проверки. Варя к нам вернулась — не знала, во сколько ложиться. Оля за месяц выстроила систему. Варя стала спокойнее.
— Она стала тише, — сказала Лидия. — Это не одно и то же.
Из комнаты донёсся голос — молодой, уверенный: «Варя, давай ещё раз, по-английски. "My name is..."» Лидия посмотрела в сторону коридора. Дверь в комнату была закрыта.
— Можно я хотя бы поздороваюсь? — спросила Лидия.
— Подождите, пока закончат, — сказала Светлана.
Лидия подождала. Сорок минут. Фартук лежал на коленях, скомканный.
Когда дверь открылась, вышла Оля — молодая, с собранными в хвост волосами, в футболке с надписью на английском. За ней стояла Варя. Рыжая чёлка, веснушки, новая кофта, которую Лидия не покупала.
— Варенька, — Лидия встала.
Варя посмотрела на бабушку, потом на Олю. Потом снова на бабушку.
— Привет, — сказала Варя.
Не «ба», не «бабулечка» — стояла у двери и ждала разрешения.
— Варенька, а я тебе... — Лидия шагнула вперёд. — Я фартук привезла, хотела блины...
— Варя, у нас через десять минут прогулка, — сказала Оля, и это было сказано мягко, но в этой мягкости было расписание, и Варя послушалась.
— Мне надо одеться, — сказала Варя и ушла в комнату. Дверь закрылась.
Светлана подала Лидии пальто.
— Видите? Варя привыкла. Ей хорошо, — невестка говорила тихо, доверительно, как будто делилась секретом. — Вы только не травмируйте ребёнка визитами. Каждый раз, когда вы приезжаете, она потом два дня капризничает. Оля говорит — это регресс.
— Я — регресс?
— Вы — фактор нестабильности, — сказала Светлана. — В вашем возрасте сложно за ребёнком, это нормально. Вы вырастили Эдуарда, вы многое сделали. Но Варе нужно другое. Оля это другое даёт.
Эдуард стоял в дверях кухни. Видел. Слышал. Не шагнул.
На площадке перед лифтом Лидия остановилась. Фартук торчал из сумки. Она запихнула его глубже и нажала кнопку вызова.
В следующий раз Лидия приехала без звонка. В среду, после школы, чтобы застать Варю до английского. Нажала домофон. Открыл Эдуард.
— Мам, ты что?
— Я к Варе. На пять минут.
В квартире было тихо. Варя сидела за столом в комнате — перед ней тетрадь, рядом Оля с карточками. Лидия встала в дверном проёме. Варя подняла голову.
— Ба?
Одно слово. Тихое. И в нём было всё — удивление, радость, страх, что сейчас скажут «не сейчас».
— Варенька, — Лидия присела на корточки. — Я соскучилась.
Оля положила карточки на стол.
— Лидия Петровна, у нас занятие. Варя, продолжаем?
Варя посмотрела на Олю. Потом на бабушку. Потом снова на Олю.
— Продолжаем, — сказала Варя.
Светлана появилась из спальни, в халате, с планшетом в руке.
— Лидия Петровна, я просила предупреждать заранее. У Вари расписание, и внеплановые визиты...
— Внеплановые визиты, — повторила Лидия. — Я — бабушка. Я не визит.
— Вы — гость, — сказала Светлана, и это было сказано без злости, без интонации, как факт. — Гости приходят по договорённости. Хотите видеть Варю — договоримся о времени. Раз в две недели, по воскресеньям, с двух до четырёх. Оля будет присутствовать. Так Варе спокойнее.
— Оля будет присутствовать, — повторила Лидия и повернулась к сыну. — Эдик. Ты слышишь? Мне разрешают видеть мою внучку два часа в две недели. Под присмотром няни. Ты это слышишь?
Эдуард стоял у стены. Телефон в руке — экран горел непрочитанным уведомлением.
— Мам, не драматизируй. Это для Вари.
— Для Вари? С двух до четырёх? Под присмотром?
— Мам, мне нужно на звонок, — Эдуард поднял телефон, как щит. — Давай потом, хорошо?
«Потом» — это слово, которым её сын закрывал все двери, которые не хотел открывать.
Лидия вышла в коридор. Уже у двери обернулась — и увидела Варю. Девочка стояла в проёме комнаты, одной ногой в коридоре, второй — на пороге. Прижимала к себе тетрадку, как будто за ней можно спрятаться.
— Ба, — шёпот. — А ты придёшь ещё?
— Приду, — сказала Лидия.
— Варя, к столу, — Оля позвала из комнаты.
Варя ушла. Лидия стояла в чужой прихожей и слушала, как за закрытой дверью Оля говорит: «Так, на чём мы остановились? "My family". Repeat after me...»
My family. Моя семья. Как на рисунке. Только на рисунке была бабушка, а в этой фразе — нет.
***
Через неделю Эдуард позвонил сам. Голос был мягкий, примирительный — значит, Светлана рядом.
— Мам, приезжай в воскресенье. Пообедаем все вместе.
Лидия приехала. Надела лучшее платье, которое ещё впору. Фартук не взяла — нечего, уже понятно. Привезла Варе книжку — «Денискины рассказы», детское издание с картинками. Когда-то читала Эдуарду, каждый вечер по главе.
Дверь открыл Эдуард. Улыбался. Значит, что-то задумал — или Светлана задумала, а он улыбался за двоих.
Варя сидела на диване в гостиной. Рядом — Оля. Между ними на планшете — мультик на английском. Варя не повернулась, когда Лидия вошла.
— Варенька? — позвала Лидия.
— Бабушка приехала, — сказала Оля, и в этом «бабушка приехала» было что-то экскурсоводческое, как «обратите внимание направо».
Варя оторвалась от планшета.
— Привет.
Не встала. Не подбежала. Снова — «привет», вежливое, взрослое, чужое.
Лидия достала книжку.
— Вот, «Денискины рассказы». Я Эдику читала, когда ему было столько, сколько тебе. Каждый вечер, по одному рассказу, и он всегда просил ещё, а я говорила — завтра.
Варя взяла книжку, повертела. Посмотрела на Олю.
— Спасибо, — сказала Варя.
Оля наклонилась к ней:
— Варя, положи пока, после обеда посмотрим.
Варя положила книжку на диван и вернулась к планшету.
За обедом Лидия сидела на краю стола — стул был новый, высокий, без спинки, барный. Неудобно. Варя сидела между Олей и Светланой, на детском стуле с подставкой для ног. Ела рыбу с брокколи — медленно, без аппетита, но ела.
— Вкусно? — спросила Лидия.
— Нормально, — ответила Варя.
Светлана наклонилась к Эдуарду и сказала тихо, но Лидия услышала:
— Видишь? Без истерик. Оля говорит, ещё месяц — и можно убрать дневной сон совсем.
Лидия доела рыбу. Попросила чай. Невестка налила — из пакетика, кипятком. Лидия всегда заваривала листовой, в чайнике, пять минут. Варя знала: когда бабушка заваривает чай — значит, скоро печенье. Сейчас Варя не ждала печенья. Сидела ровно, как учили.
После обеда Лидия попросила:
— Можно я Варю уложу? Как раньше. Почитаю ей.
— У нас тихий час с двух, — сказала Оля. — Я кладу под аудиосказку, она быстро засыпает.
— Я тоже быстро.
— Лидия Петровна, — Светлана положила ежедневник на стол. — Давайте не менять маршрут. Варя засыпает с Олей, и это работает. Когда вы читаете — она возбуждается, потом не может уснуть. Оля нам докладывала.
Докладывала. Как в штабе. Как в отчёте. Как будто Варя — проект, а бабушка — сбой в системе.
— Эдик, — Лидия повернулась к сыну в последний раз. — Я прошу одно. Дай мне побыть с Варей. Одной. Без Оли, без расписания, без планшета. Хотя бы час. Хотя бы раз в неделю. Я не прошу — я умоляю.
Эдуард посмотрел на Светлану. Невестка еле заметно качнула головой — одно движение, крошечное, и Эдуард его увидел.
— Мам, мы подумаем, — сказал он. — Позвоню.
Он не позвонит. Лидия это знала.
***
Она приехала через десять дней. Без звонка. Просто стояла у подъезда и ждала — может, выйдут гулять, и Лидия увидит Варю хотя бы через стекло подъездной двери.
Не вышли. Лидия набрала домофон.
— Мам, ты опять без предупреждения, — голос Эдуарда. Дверь всё равно открылась.
Поднялась на четвёртый этаж. Дверь квартиры была приоткрыта. Лидия вошла. В коридоре — Варины кеды на полке, новые, не те, что Лидия покупала в августе. Старые, видимо, выбросили.
Прошла в гостиную. Светланы не было — уехала на конференцию, сказал Эдуард. Оля была в комнате с Варей — закрытая дверь, тихий голос.
— Эдик, мне надо с тобой про Варю, — сказала Лидия.
Эдуард сел на диван. Ноутбук закрыл, телефон положил экраном вниз. Первый раз за все эти визиты.
— Мам, я понимаю, тебе тяжело. Но мы делаем как лучше. Для Вари.
— Для Вари, — повторила Лидия. — Эдик, ты помнишь, как я тебя с бабушкой оставляла? Каждое лето, на два месяца. Ты ревел в первый день, а потом не хотел уезжать. И бабушка тебе тоже мороженое давала. И тоже не по расписанию. И ты вырос. Нормальный. Живой.
— Времена другие, мам.
— Времена другие, а дети те же. Ей семь, Эдик. Она не понимает, почему бабушка не приходит. Она думает — бабушка не хочет.
— Она привыкнет.
— К чему? К тому, что людей можно выбросить? Как контейнер с кашей?
Эдуард снял очки. Положил на стол. Без очков он стал похож на мальчишку — того, что прятался за мамину юбку, когда боялся грозы.
— Мам, не нагнетай. Мы тебя не выбрасываем. Просто... у нас теперь Оля. Она профессионал. У неё система, навыки, образование. Ты — бабушка. Это другое.
— Другое. Это точно другое. Оля — по контракту. Я — потому что люблю.
— Любовь — это не метод воспитания, мам. Света так говорит, и она права.
Дверь комнаты открылась. Варя стояла на пороге — босая, в пижамных штанах и футболке с единорогом. Из-за её спины Оля говорила: «Варя, подожди, мы не закончили...» — но Варя уже вышла в коридор.
Она увидела Лидию. И что-то в ней сломалось — та система, которую выстраивали полтора месяца, тот режим, те карточки, тот английский — всё провалилось в одну секунду.
— Баба, — Варя шла по коридору, не бежала, потому что разучилась бежать к бабушке. — Баба, забери меня. Пожалуйста.
Шёпот. Даже не шёпот — выдох, такой тихий, что Оля в комнате не услышала, и Светлана на конференции не услышала, но Лидия услышала каждый звук, потому что пять лет засыпала с этим голосом у уха.
Лидия шагнула к Варе. Один шаг — и она бы обняла её и не отпустила. Всего один шаг.
Эдуард встал. Быстро, как будто ждал. Прошёл мимо Лидии, взял Варю за плечи — мягко, но направляя — и повёл обратно к комнате.
— Варюш, иди к Оле. Бабушка уже уходит.
— Нет, — Варя упиралась, но ей семь, и отец — взрослый, и он вёл, и она шла. — Не хочу к Оле. Хочу к бабе.
— Варя, — Эдуард присел перед ней. — Бабушка приедет в следующий раз. По расписанию. Сейчас — занятия.
— Не хочу занятия!
— Варя. Иди.
Дверь комнаты закрылась. За ней — Варин плач, короткий, как будто ей зажали рот подушкой, а потом — голос Оли, спокойный, обученный: «Варя, давай подышим. Вдох — раз, два, три...»
Лидия стояла в коридоре. Фартук остался в сумке, книжку так и не дочитала, а каши не сварила — незачем. Стояла и слушала, как за закрытой дверью чужая женщина учит её внучку дышать.
Эдуард вернулся в коридор. Не смотрел на мать. Взял её пальто с крючка и протянул.
— Мам, тебе лучше уехать. Ты её расстраиваешь.
— Она попросила меня забрать её.
— Она маленькая. Дети так говорят. Завтра забудет.
Забудет. Это слово — как нож. Лидия взяла пальто. Оделась. Вышла на площадку. Замок щёлкнул за спиной — Эдуард закрыл, не выглянув.
В подъезде было тихо. На стене между вторым и третьим этажом кто-то из детей нарисовал маркером солнце. Кривое, с длинными лучами. Как Варя рисовала.
***
Светлана вернулась с конференции в восемь вечера. Бросила сумку на тумбочку и сняла туфли — сначала правую, потом левую. Эдуард вышел из кухни с чашкой в руке.
— Варя спит? — спросила Светлана.
— Оля уложила полчаса назад.
Невестка прошла на кухню. Дизайнерский стол, четыре стула, на одном — раскрытый ноутбук Эдуарда. Кофемашина шипела, наливая вторую порцию.
— Твоя мать опять приезжала.
Это было не вопросом. Светлана сказала это, листая ежедневник, и интонация была та же, что «молоко кончилось».
— Да, — Эдуард сел за стол. — Без звонка.
— Я же просила.
— Я знаю.
Светлана достала из сумки планшет, открыла приложение — расписание Вари, цветное, по часам. Провела пальцем по среде. Потом по четвергу.
— Варя опять плакала после её ухода?
— Немного, — сказал Эдуард. — Оля справилась.
— Оля всегда справляется, — Светлана отпила из чашки. — А вот Лидия Петровна — нет.
Она произнесла «Лидия Петровна» так, как произносят название проблемы, которую пора решить. Не «твоя мама». Не «бабушка». Лидия Петровна — административная единица, фактор нестабильности, пункт в ежедневнике, который пора вычеркнуть.
— Света, может, дать ей хотя бы раз в неделю? Она же...
— Эдик, — Светлана закрыла планшет. — Мы это обсуждали. Твоя мать балует, нарушает режим, приезжает без спроса. Варя после каждого визита — истерики, не засыпает, зовёт бабушку. Оля месяц выстраивала стабильность. Один визит Лидии Петровны — и откат на неделю.
Эдуард крутил в руках телефон. Экран погас, включился, погас.
— Она пять лет за ней смотрела, — сказал он тихо.
— И мы ей за это благодарны. Но, Эдик, — Светлана наклонилась ближе, — бабушка — это не воспитатель. Это развлечение. Мороженое, блины, мультики до ночи. Варе нужно другое.
Кофемашина щёлкнула и замолчала. В квартире стало слышно, как за стеной у соседей ребёнок говорил: «Мам, почитай!» — и женский голос отвечал что-то тёплое, неразборчивое.
— Она сегодня сказала: «Забери меня», — произнёс Эдуард.
Светлана не дрогнула.
— Дети так говорят, когда не хотят делать уроки. Оля объяснила — это манипуляция. В этом возрасте они проверяют границы.
— Ей семь. Какие границы?
— Именно в семь и формируются. Эдик, я не хочу ссориться, — Светлана положила ладонь на его руку. — Мы с тобой всё решили. Оля — профессионал, Варя адаптируется, через полгода даже не вспомнит. Дети быстро забывают.
Через полгода даже не вспомнит. Светлана сказала это спокойно, с улыбкой, как прогноз погоды. И в этом спокойствии было самое страшное — она верила. Искренне верила, что ребёнок забудет бабушку, как забывают сломанную игрушку. Заменяется новой — и порядок.
— А рисунок? — спросил Эдуард.
— Какой рисунок?
— На стене. У мамы в прихожей. Варя нарисовала. Бабушку, себя и кота. Подписала «Моя семья».
Светлана допила и поставила чашку в раковину.
— Рисунок надо закрасить. Стены портит. Скажи матери, когда будешь звонить.
Когда будешь звонить. Не «когда поедешь». Не «когда обнимешь». Когда позвонишь — коротко, по делу, как с подрядчиком. Закрась стену, верни контейнер, забудь.
Эдуард сидел за столом. Телефон лежал рядом. На экране — последний вызов: «Мама». Сегодня, 17:42, исходящий, 0 секунд. Он набрал, когда мать уехала. Сбросил, не дождавшись гудка.
Сейчас он мог набрать снова. Мог сказать: «Мам, приезжай завтра. Будут блины». Мог встать и сказать Светлане: «Хватит. Она — моя мать. Варя — её внучка. Это не обсуждается».
Он потянулся к нему. Открыл контакты. Пролистал до «М». Мама.
Светлана вернулась из ванной, в халате, с кремом на лице.
— Ты Оле оплату перевёл за октябрь? Она напоминала.
Эдуард закрыл контакты. Положил телефон экраном вниз.
— Сейчас переведу.
Светлана вышла. Эдуард открыл банковское приложение. Перевёл Оле сорок пять тысяч — за месяц работы. За всё то, что его мать делала бесплатно.
В комнате Вари горел ночник. Оля ушла час назад — её смена закончилась в восемь. Варя лежала на кровати, лицом к стене. Под подушкой — книжка «Денискины рассказы», та самая, что привезла бабушка. Варя спрятала, потому что Оля сказала: «Мы пока читаем на английском. Эту — потом».
Потом. Как папа говорит бабушке. Потом.
В кухне Светлана уже составляла график на следующую неделю. В графе «Воскресенье, 14:00–16:00» стояло: «Визит Л.П. — ОТМЕНИТЬ. Написать: занята».
Эдуард увидел. Прочитал. Закрыл блокнот.
Эдуард встал, налил себе ещё кофе и сел обратно. За стеной продолжал звучать детский голос: «Мам, ну ещё одну страничку!» — и мать там смеялась.
Эдуард не смеялся. Сидел с чашкой и смотрел на телефон экраном вниз.
Не набрал.
Если Вам стало горько за Лидию — подпишитесь 🖤
Сейчас читают: