Сашу — Александра Петровича Белова — все кругом называли уступчивым. Началось с мамы, и с ее подачи это слово стало звучать как похвала. Еще сидя в песочнице, маленький Саша никогда не жадничал, всегда готов был поделиться своими игрушками и принять в игру всех желающих. Если кто-то отбирал у него машинку, он безропотно отдавал. Если кто-то из малышей ссорился с ним или начинал драться, он просто отходил в сторону.
— Уступи, будь умнее. Связываться — себе дороже, — наставляли родители.
И это стало девизом всей его жизни. Зачем кому-то что-то доказывать с пеной у рта? Пусть каждый останется при своем мнении. Хочет оппонент считать себя правым — ну и бог с ним, пускай считает. Саша старался никогда ни с кем не конфликтовать, ненавидел выяснять отношения и отстаивать свою точку зрения, рискуя поссориться с кем-либо.
Однажды в школе, когда ему было лет девять, он остался дежурным. Убирал класс после уроков. С ним должен был остаться еще один мальчик, но тот сбежал, так что Саша отдувался за двоих. Учительница вышла из класса, а когда вернулась, не нашла своего кошелька. Она подумала, что Саша вор, и начала кричать, обвинять его, требовать ответа: где кошелек, куда он его спрятал? А мальчик вместо того, чтобы яростно защищаться и все отрицать, опустил голову и молчал, словно и вправду был виноват. Учительница схватила его дневник и уже собралась вызвать родителей к директору, но тут прибежала работница столовой. Оказывается, учительница сама оставила кошелек возле кассы, когда расплачивалась за обед. Женщине стало стыдно: вышла промашка, обидела ребенка ни за что. Она пробормотала сквозь зубы что-то вроде «прости» и тут же, словно пытаясь восстановить утраченный авторитет, принялась отчитывать Сашу — за то, за что взрослые всегда его хвалили: за то, что он соглашался с их мнением и не лез на рожон.
Но, несмотря на тот случай, измениться Саша уже не смог бы, да и не хотел. Таким, какой есть, он нравился людям. Мягкость и уступчивость ведь куда лучше агрессии и грубости, верно? У Александра не было врагов, хотя, если честно, не было и настоящих друзей. Он не готов был заступаться за них, биться до последнего, отстаивая их интересы в ребячьих склоках. Ведь он даже из-за себя самого не готов был сражаться, что уж говорить о других. Поэтому, видимо, многие считали его чересчур мягкотелым тихоней, не имеющим своего мнения.
Школьные годы остались позади, как и учеба в институте. Жизнь текла по прямому руслу. Саша не знал метаний и мук. Все у него было ровно и спокойно. И с родителями, и с преподавателями, и с однокурсниками. На работу Саша тоже устроился легко: помогли друзья отца. По специальности, с хорошим окладом, да еще и с перспективой стать начальником отдела.
Собственно, через несколько лет после того, как Саша возглавил отдел, и началась вся эта история.
Побочным продуктом его уступчивости и неконфликтности было то, что он совершенно не умел говорить «нет». Отказать кому-то в чем-то было для него мучительно трудно. Он испытывал неловкость, боялся, что его не так поймут, что на него затаят обиду. Если просили остаться сверхурочно — оставался. Просили дать в долг — давал, даже если сам был на мели. Приглашали туда, куда решительно не хотелось идти — шел.
Вот и Леночке не смог отказать. Она пришла к ним в отдел летом, и отношение к ней в коллективе сразу сложилось двойственное. Вроде бы умненькая, скромная, одевается прилично, не грубит, не нахальничает. И те, кто знал Лену шапочно, не сталкиваясь постоянно по работе, считали девушку милой и очаровательной: с этими ее огромными влажными оленьими глазами, пышными волосами и немного полноватой, но ладной фигуркой. Другие же, те, с кем ей приходилось трудиться бок о бок, быстро начинали говорить, что она себе на уме, навязчива и может исподтишка подковырнуть. Интриганка, одним словом.
В общем, Александр долго не мог составить своего мнения, да оно и не требовалось. Лена не опаздывала, не убегала пораньше, была старательна, выполняла все, что от нее требовалось. А потом наступил отчетный период. Вдобавок ожидали приезда комиссии из столицы. Все работали до позднего вечера, часами корпели над бумагами. Нелегкое, нервное время. Александр чувствовал свою ответственность, плохо спал, по сто раз проверял данные, пересчитывал, пересматривал графики.
Как-то вечером Лена подошла к его столу и сообщила убитым голосом, что у нее ничего не сходится. Она, видимо, глупая, и ей нужно уволиться. Саша поднял голову от бумаг, и сердце его сжалось от жалости. Лена была такая молоденькая, несчастная, заплаканная и потерянная, что он не стал напускать на себя суровость и попросил ее расчеты. Лена с готовностью передала ему документы и присела на стул. Через пятнадцать минут Саша обнаружил ошибку — не грубую, но досадную.
— Вот, взгляните, Леночка, — сказал он. — Исправьте вот этот показатель, а дальше все будет в порядке, не переживайте.
Девушка смотрела на руководителя как на божество, спустившееся с небес в огненной колеснице.
— Простите меня, Александр Петрович, — пролепетала она. — Огромное вам спасибо!
— Ну что вы, — великодушно проговорил он. — Ошибка мелкая, вы бы и сами смогли ее найти. Просто переутомились, вот и все. Бывает.
Но Леночка горячо возразила, сказав, что он великий человек. Другой бы на его месте пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Она, Лена, никогда этого не забудет, а потому хочет как-то отблагодарить своего чудесного шефа и пригласить его в ресторан.
— Не стоит, право, — вяло отнекивался Александр, но все же в итоге принял приглашение.
Встретились они в маленьком ресторанчике подальше от работы. А то ведь злые языки, как сказал классик, страшнее пистолета. Увидят, начнут трепаться про служебный роман, тогда как это всего лишь ужин в знак благодарности.
Ужин, кстати, получился прекрасный. Лена оказалась дивной собеседницей: умела слушать, искренне интересовалась всем, что говорил Александр, смеялась даже его неудачным шуткам, и при этом глаза ее блестели, щечки румянились, и выглядела она очень хорошенькой. Александр чувствовал себя легко и свободно в ее компании. Потом он отвез девушку домой. Жила коллега в маленькой квартирке, доставшейся от покойной матери, которая в одиночку вырастила дочь. Леночка, смущаясь, предложила Александру подняться и выпить кофе. Надо было отказаться, но делать это Александру, как уже говорилось, было сложно, и он пошел вслед за Леночкой на шестой этаж. В лифте они стояли близко друг к другу, и он снова подумал, до чего же она прелестна. Когда Лена, подавая кофе, села рядом, Александру было приятно, а когда она потянулась к нему и поцеловала, он не отшатнулся. Вернее, было так: они поцеловались, а потом он отодвинулся и стал по-дурацки запинаться, бормотать что-то. И Леночка залилась слезами. Сказала, что с первого дня влюбилась в собственного начальника. Это ужасно, недопустимо, но что она может поделать? Сердцу не прикажешь. Как же ей теперь быть? Ведь он же ее уволит!
Ему стало жаль Леночку — дрожащую, рыдающую, немного жалкую. Лена говорила, что ей не везет с мужчинами. Вот уже и двадцать шесть, а близкого человека нет и нет. И после смерти мамы она совсем одна на белом свете. Годы идут. Леночка стала считать себя невезучей, и вот неожиданно встретила Сашу. Но и на эту любовь она не имеет права. Александр стал утешать ее, уговаривать не расстраиваться, обнял за плечи и сам не понял, как они оказались в постели.
Лежал рядом с ней и не понимал, как это могло произойти. Разве так можно? А все проклятое неумение отказать виновато. Вечером, ночью, ворочаясь без сна, и утром Александр мучился чувством вины и размышлял, как поступить. Собственно, раздумывать было не о чем. Нужно сказать Леночке, что на этом все. Никаких отношений у них быть не может. А она, конечно, обязательно встретит подходящего человека. Он-то, Саша, точно не подходит на роль ее возлюбленного, хотя бы потому, что он не любит Лену. На этот счет никаких сомнений быть не могло.
Утром, увидев коллегу на работе и встретив ее сияющий счастливый взгляд, Александр улыбнулся в ответ — чтобы не расстраивать Лену сразу — и стал искать подходящего момента, чтобы объясниться. Говорить о подобных вещах здесь, в офисе, немыслимо. Кто-то может услышать, ведь всюду уши. Пригласить Лену в кабинет и сказать о невозможности отношений, а после этого рассчитывать, что она спокойненько согласится и выйдет, а никто ничего не заметит — смешно и недальновидно, принимая во внимание Леночкину эмоциональность. Пойдут сплетни, слухи, разговоры. Нет-нет, лучше поговорить где-то в другом месте.
Александр пригласил Лену в тот ресторан, где они были вчера. Выходили из здания по отдельности, как партизаны. Встретились уже там.
— Милый, у нас теперь есть свое местечко, — проворковала Лена, легко переходя на «ты» после чопорного рабочего «Вы». — Я уже заказала нам блюдо. Ты ведь не против?
Они ужинали, и Александр чувствовал, что его решимость тает. Как мог он обидеть эту прекрасную девушку, оттолкнув ее? К тому же ему было хорошо в ее обществе. Да, не любовь, но можно же быть просто друзьями.
Однако быть друзьями не вышло. Они вновь очутились в Леночкиной квартире. А после, когда он уходил наспех, одеваясь в тесной прихожей, говорить о своей нелюбви и необходимости расстаться было уже просто неприлично.
Страдая и мучаясь, Александр в итоге решил, что они еще некоторое время повстречаются. Ну, раз уж так вышло. А потом Лена увидит, что ничего в нем нет особенного, страсть ее утихнет, и девушка сама его преспокойненько бросит. Ему не придется ничего предпринимать. Они расстанутся к обоюдному удовольствию, и никто ни на кого не будет в обиде.
Саша и Лена виделись в ресторанах и кафе — в том первом и в других. Иногда гуляли по парку, пару раз выбрались в кино, но чаще всего, конечно, проводили время у Леночки. Постепенно Александр стал обрастать вещами. В ее квартире у него появились зубная щетка, пижама, домашние тапочки, футболка и красный халат с драконами — жутко безвкусный Леночкин подарок ко дню рождения. Она готовила его любимые блюда: жаркое в горшочке, пельмени и манник, а в холодильнике его всегда ждало любимое пиво. Он купил Леночке новую стиральную машину, когда старая сломалась, большой телевизор и микроволновку.
“Некоторое время” все тянулось и тянулось, а к концу первого полугодия, отмечая шесть месяцев их романа, Леночка преподнесла возлюбленному сюрприз.
— У меня будет ребенок, — объявила она. — Вернее, у нас.
Александр всегда говорил, что не хочет детей, и старался не допустить этого. Но Леночка, как оказалось, очень даже хотела и проявила чудеса выдумки и изворотливости, чтобы забеременеть. Поведав новость, Лена увидела, что Саша отнюдь не светится от счастья. Наоборот, он вскочил, стал расхаживать по маленькой квартирке, хватаясь за голову. Тогда Леночка прибегла к проверенному средству — зарыдала, приговаривая, как она несчастна. Годы уходят. Бог дал ей ребенка от любимого человека. Но человек этот вовсе не рад будущему малышу. Бедная она, бедная. Несчастная.
И снова Александр уступил. Не стал уговаривать Лену избавиться от нежелательной беременности, пообещал заботиться о матери и ребенке. На работе никто ничего не подозревал, никто не смотрел косо. И, видя растущий Леночкин живот, коллеги лишь украдкой переглядывались, но, будучи людьми тактичными, ни о чем не спрашивали. Все у нас же не средневековье. Молодая женщина вольна сама решать, от кого и когда желает родить. Александр, мучаясь все сильнее и чувствуя себя загнанным в ловушку, тем не менее держал слово: покупал витамины и фрукты, возил на обследования и анализы, потихоньку делал за Леночку работу, чтобы она не перетруждалась, и врал себе, что решит вопрос с их отношениями. Непременно решит, ну, после того, как Лена родит.
Конечно же, этого не случилось. Родился сын. Лена попросила Александра придумать ему имя и сказала, что теперь они стали семьей в полном смысле этого слова. Пусть и не расписаны. Пока. Но она все понимает и готова ждать, когда он созреет. Александр предложил назвать ребенка Петей — в честь дедушки, — и Лена была в восторге. Он забрал мать и малыша из роддома, купил все необходимое, пообещал, что и дальше будет приносить все, что требуется.
— Только скажи, — добавил он.
Лена сказала, что Саша лучший и ей с ним повезло. Ну вот как после такого объявить женщине, которая держит на руках твоего ребенка, что ты решил ее бросить?
Петя рос тихим и спокойным, хорошо кушал и спал. Леночке было с ним не очень тяжело, но все равно гормональные бури давали о себе знать. Она уставала, нервничала, плакала, утверждала, что стала толстой и некрасивой. Приходилось ее утешать, говорить, что она прекрасна.
— Ты меня любишь? Ты никогда об этом не говоришь! — требовательно спрашивала Лена ни раз и не два.
И Саша, который не хотел идти на конфликт, врал, что любит, конечно, очень-очень сильно любит. Врать он, кстати, не умел. По крайней мере, так он думал о себе. Оказалось, это так же просто, как уступать — стоит только начать. Он все искал подходящего момента для расставания. А момент этот никак не наступал. Пете исполнился годик, потом два и три. Мальчика отдали в садик, но на работу Лена не вышла. Сказала, что хочет посвятить себя ребенку. Саша согласился, как соглашался с нею всегда.
Отказался лишь однажды, когда Лена заявила, что им нужно обвенчаться, узаконить греховную связь перед Богом. После его отказа она кричала, рыдала и истерила. А он ушел, не желая ругаться и в тайне надеясь, что вот уж на этом-то все. Но Леночка, конечно, вернула его и больше уже не выпускала из цепких лапок.
После родов она не сбросила вес, а еще больше поправилась, стала выглядеть старше. Научилась печь пироги и пекла их через день. Встречала Александра в просторном халате, заваливала идиотскими россказнями о соседях или рецептами блогеров из интернета. А он слушал, смотрел на нее и думал, что не только не любит Лену — она ему даже противна. Однако уйти, оставить ее он не мог.
Как-то раз не появлялся неделю, и Лена оборвала телефон. Даже на работу ему звонила, а однажды и явилась туда под надуманным предлогом.
— Куда ты пропал? Петя плачет, спрашивает, где папа. Я тоже вся на нервах! Смотри, еще раз такое выкинешь, я этого просто так не оставлю, имей в виду! Скажи спасибо, что я тебя официально жениться на мне не заставляю! Но бросить нас у тебя не выйдет! Мы семья!
Александр слушал, холодел от ужаса и безнадеги, клял себя последними словами за бесхарактерность, понимал, что никогда, ни за что ему не избавиться от этой женщины.
И это, конечно, полная катастрофа, потому что семья-то у него уже была. Жена была настоящая, любимая. И дочь.
Саша и Надя вместе учились в институте. Он влюбился в нее с первого взгляда, и не только потому, что она была красавица, хотя от нее глаз было не отвести. В Наде было то, чего не хватало Саше. Она была бойкой, активной, смешливой и дерзкой. Грудью стояла на защите справедливости, бросалась в бой и защищала всех, кому нужна была помощь, даже если это вредило в конечном счете ей самой. Первая студентка на курсе, Надя отлично училась, пела в студенческом ансамбле, писала статьи в газету. Ее энергии хватало на все. Когда они стали встречаться, Саша поверить не мог, что такая потрясающая девушка выбрала именно его. И, что характерно, Надя никогда не плакала, чтобы чего-то добиться. Она решала проблемы смехом или наскоком, боем. Наверное, поэтому Ленины слезы так обезоруживали Александра — для него это было не манипуляцией, а настоящим, неподдельным горем, перед которым он был бессилен.
Сейчас Надя работала в пресс-центре крупной компании, была успешной и даже еще более красивой и искрометной, чем в юности. Когда говорят, что мужчины изменяют, потому что в семье им чего-то не хватает, чаще всего это самооправдание и ложь. Александру, например, хватало всего: и любви, и внимания, и поговорить с женой было о чем, и общие увлечения имелись.
Пытаясь отстраненно взглянуть на случившееся, он и сам не мог понять себя и простить. Связь с Леной тянулась больше шести лет. И началась она не в период кризиса, непонимания или еще чего-то, чем многие оправдывают свое предательство. Все у них с Надей складывалось отлично. Дочь и жена были самым дорогим, что имелось у Саши. Ему не было нужды искать на стороне благодарность, любовь, понимание. И на рутину не пожалуешься, и на скуку. От добра добра не ищут. Да Александр, собственно, и не искал. Он просто не смог отказаться от того, что само шло в руки.
Каждый день, каждый час он боялся, что Надя узнает, заподозрит. Ведь поводов усомниться в его честности было так много. Будь Надя подозрительным человеком, задалась бы вопросом: куда муж пропадает на выходных, где бывает вечерами после окончания рабочего дня? Отговорки о командировках и сверхурочной работе звучали порой так нелепо! Но страх был напрасен. Наде даже в голову не могло прийти, что у мужа есть любовница, что он изменяет ей. На работе тоже никто бы не поверил. Все считали Александра Петровича порядочным, честным, немного недотепой, простодушным и чересчур мягким. Разве станет такой человек врать, изворачиваться, вести тайную жизнь?
Из-за его характера плохого о муже Надя не думала. Причина крылась еще и в том, что сама она была чиста и честна. Поверить в обман и предательство близкого она не сумела бы, а выискивать доказательства неверности не стала бы тем более. Александр мог попасться тысячу раз: покупая что-то для Лены или Пети, отправляя эсэмэски, разговаривая потихоньку по телефону. Он утаивал половину премии, деньги за подработки и сверхурочные отдавал Лене. А Надя ни разу не спросила, почему его зарплата годами не растет, а порой он приносит домой даже меньше, чем прежде.
Так и жил Александр, и обе его женщины годами оберегали “Штирлица” от провала, поддерживали хрупкий баланс. От разоблачения Сашу защищала слепая вера жены и тот факт, что Лена, всегда зная о наличии соперницы, не настаивала на разводе, не просилась замуж. Ее устраивало быть на вторых ролях, но иногда Александр был уверен, что она лишь выжидает, ждет своего часа.
Тем временем Пете исполнилось семь. Настало время идти в школу.
— Сын хочет, чтобы ты пошел на линейку, — сказала Лена. В последнее время она была раздражительной. Они часто ссорились. Лена хотела выйти на работу, но никак не могла устроиться и требовала помочь ей с этим. Села на диету, записалась в спортзал, но согнать лишний вес пока что не удавалось, и Лена злилась. — Все там будут с папами и мамами. А он что, у нас сирота при живом отце?
— Да, пап, ты придешь? — спросил Петя.
Внешне он был как две капли воды похож на отца. Хотя в характере ребенка Александр своих черт почти не находил. В Пете чувствовались материнская хватка, хитрость и некоторая неуравновешенность. Александр, разумеется, пообещал.
Линейка проходила во дворе школы, и он дергался, боясь встретить кого-то из знакомых. Хотя город-то огромный, школа, как и дом Лены, находилась в другом районе, далеко от дома Александра и от офиса, где он работал. Все шло в полном соответствии с многолетними традициями. Дети болтали, изнывали от скуки. Родители переминались с ноги на ногу, поглядывая на часы. Выступление директора, потом спонсора школы — какого-то депутата и по совместительству директора завода. После — песня детского музыкального коллектива, стихи, добросовестно прочитанные учащимися, и, наконец, звонок — знак, что пора расходиться. Родители первоклашек взяли детей за руки и повели к школьному крыльцу.
Вот там-то все и случилось. На крыльце рядом с представителями администрации школы и пузатым спонсором стояла Надя. Раньше Александр не видел ее. Да Нади и не было. Видимо, только что подошла, поднялась по ступенькам, хотела подойти к депутату, но застыла на месте. Точно, она же в пресс-центре этого индюка работает, — вспомнил Александр. Индюк явился на мероприятие, и Надя с ним: фотографировать, еще как-то увековечивать его деяния для широкой публики. Александру показалось, что все звуки: голоса, смех, музыка разом стихли, и люди исчезли. Не было никого и ничего, только Надя, стоявшая с белым, опрокинутым, искаженным болью лицом. И он, Александр, рядом с сыном и Леной, рядом со своей второй семьей.
Надя не закричала. Не заплакала. Не сбежала по лестнице, требуя объяснений. Она лишь смотрела на него — просто смотрела мужу в глаза, не произнося ни слова. И Александр понимал: все, конец. Вот так просто. В один сентябрьский день вся лживая конструкция, которую он выстроил за минувшие годы, рухнула ему на голову, придавила чудовищным весом, погребла под обломками. Ничего больше между ним и женой никогда не будет. Бесполезно просить прощения, объяснять, уверять, что он всегда, всю жизнь любил только ее, свою Надю. По ее лицу он видел: она уже все решила. И решения не изменит. Александр знал это, но все равно не мог поверить. Попытался не согласиться, сделал шаг вперед, бросился к Наде, но она вскинула руку:
— Нет, не подходи. Не смей приближаться.
А потом повернулась и ушла. Ушла из его жизни. И Александр отчетливо понял, что вместе с нею исчезли счастье и радость. Теперь предстоит жить в этой опустевшей, сиротливой, серой, новой реальности.
— Пап, ну мы идем? — спросил Александра Петя.
Лена торжествующе улыбнулась и, беря Александра под руку, сказала:
— Идем, сынок. Теперь все будет хорошо.
Она все поняла, и ее все устраивало. Сколько можно сидеть на скамейке запасных? Перезревший плод в итоге сам свалился в подставленные ладони, и Александру оставалось лишь согласиться принять его.
Уступить, как обычно.
Автор: Белла Ас