Нина Михайловна накрыла стол еще в пять вечера, хотя гости должны были прийти только к семи. Она расставила тарелки с любимыми блюдами сына, поправила скатерть, подвинула стулья. Торт заказала в той самой кондитерской на Чкаловской, где Артем всегда выбирал себе сладости в детстве. Шестьдесят лет это все-таки событие, и она хотела, чтобы все было идеально.
Она позвонила сыну еще утром, напомнила про семь часов. Он ответил как-то рассеянно, сказал, что постарается. Постарается. Нина Михайловна тогда не придала значения этому слову, решив, что сын просто занят на работе.
В половине восьмого пришла соседка Валентина Степановна, принесла букет хризантем. Потом подтянулись коллеги с прежней работы, двоюродная сестра с мужем. Но Артема не было. Нина Михайловна поглядывала на часы, улыбалась гостям, разливала чай, но внутри уже закипало тревожное предчувствие.
В восемь она набрала его номер. Не взял. Через десять минут попробовала снова. Телефон был занят. Еще через полчаса отключен.
– Ниночка, может, пробки? – участливо предположила Валентина Степановна. – Сейчас же в городе передвигаться невозможно.
– Да-да, конечно, – кивнула Нина Михайловна, но голос ее дрогнул.
Гости разошлись ближе к одиннадцати. Торт так и остался нетронутым, лишь отрезали символический кусочек. Нина Михайловна убирала со стола, складывала нетронутые салаты в контейнеры и чувствовала, как к горлу подкатывает обида, тяжелая и липкая.
Артем позвонил только на следующий день, около обеда.
– Мам, прости, вчера совсем закрутился. У нас тут ремонт затеяли, я весь день с рабочими возился. Телефон разрядился, а зарядку забыл дома.
– Ремонт? – тихо переспросила она. – У тебя же квартира новая, какой ремонт?
– Ну, Полине захотелось переделать спальню. Обои не те, говорит. Ты же знаешь, как она.
Нина Михайловна молчала. Знала. За полтора года, что сын был женат, она очень хорошо узнала Полину. Девушка была красивой, ухоженной, с манерами, как у телеведущей. Вежливая всегда, но какая-то скользкая, будто покрытая невидимым льдом.
– Мама, ну не молчи. Я же извинился. Приеду на выходных, поздравлю как следует.
– Хорошо, – коротко ответила она и положила трубку.
Выходные прошли. Артем не приехал. Позвонил в воскресенье вечером, сказал, что у Полины заболела голова, пришлось остаться дома, ухаживать за ней.
Раньше такого не было. Раньше Артем приезжал каждую субботу, привозил продукты, помогал по хозяйству. Чинил кран, если капал, вешал полки, менял лампочки. Они могли часами сидеть на кухне, пить чай, разговаривать обо всем. Он рассказывал про работу, она про соседей, про новости. Это было их ритуалом, их связью.
Потом появилась Полина. Сначала Нина Михайловна обрадовалась. Артему уже тридцать три, пора создавать семью. Она даже помогла с организацией свадьбы, отдала все свои сбережения на банкет. Хотела, чтобы у сына все было достойно.
После свадьбы что-то изменилось. Артем стал приезжать реже. Сначала раз в две недели, потом раз в месяц. Разговоры стали короче. Он вечно спешил, отвечал односложно, смотрел в телефон.
– Мам, мне Полина пишет, нужно ехать. Она в магазине, просит помочь выбрать диван.
– Мам, извини, у нас сегодня встреча с друзьями Полины. Обещал, что приду.
– Мам, мы на выходных к родителям Полины едем. Ее отец день рождения отмечает.
Нина Михайловна понимала, что это нормально. Молодая жена, новая жизнь. Но почему-то внутри росло ощущение, что она теряет сына. Не постепенно, а стремительно, как будто кто-то выдергивает его из ее жизни рывками.
Прошло еще два месяца. Артем не появлялся. Звонил редко, на все предложения встретиться отвечал, что занят. Нина Михайловна пыталась не навязываться, не звонить первой, но это было мучительно. Она просыпалась по ночам, прокручивая в голове разговоры, пытаясь понять, что сделала не так.
Однажды она не выдержала и поехала к ним. Купила пирог, который Артем любил с детства, с вишней и творогом, взяла банку своего клубничного варенья и отправилась в их новый район, на окраину города, где они с Полиной купили трехкомнатную квартиру в новостройке.
Дверь открыла Полина. Она была в домашнем халате, волосы собраны в небрежный пучок. На лице удивление, которое быстро сменилось чем-то похожим на раздражение.
– Здравствуй, Полиночка. Я вот решила навестить вас, давно не виделись. Можно войти?
– Нина Михайловна, простите, но мы не ждали гостей. У меня голова болит, я как раз собиралась прилечь.
– Я ненадолго, – Нина Михайловна уже переступила порог. – Где Артем?
– На работе. Задерживается сегодня.
Они прошли в гостиную. Нина Михайловна огляделась. Квартира была обставлена дорого, со вкусом. Светлые стены, модная мебель, огромный телевизор. На полках стояли фотографии Артема и Полины, их свадебные снимки, совместные поездки. Ни одной фотографии Нины Михайловны.
– Красиво у вас, – сказала она, ставя пирог на стол. – Уютно.
– Спасибо, – сухо ответила Полина. – Мы старались.
Повисла неловкая пауза. Нина Михайловна села на диван, Полина осталась стоять, скрестив руки на груди.
– Полина, я хотела спросить. Артем что-то на меня обиделся? Почему он перестал приезжать?
– Нина Михайловна, у нас своя жизнь. Мы взрослые люди, у нас свои заботы, свои планы. Артему нужно время для семьи.
– Я и есть его семья, – тихо сказала Нина Михайловна.
– Нет. Теперь его семья это я. И дети, которые, надеюсь, скоро появятся. А вы это его прошлое.
Слова прозвучали спокойно, почти буднично, но они ударили Нину Михайловну, как пощечина. Она растерянно посмотрела на невестку, пытаясь понять, шутка это или всерьез.
– Полина, я не понимаю. Я же не прошу ничего особенного. Просто хочу видеть сына, общаться с ним.
– Вы слишком много хотите его внимания. Артем мне сам говорил, что устал от ваших звонков, от постоянных вопросов, где он, что делает, когда приедет. Ему нужно пространство.
– Я звоню раз в неделю, – возразила Нина Михайловна, чувствуя, как голос начинает дрожать. – Это слишком много?
– Для нас да. Послушайте, я понимаю, вам одиноко. Но мы не можем заполнять вашу пустоту. Найдите себе хобби, подруг, займитесь чем-нибудь. Артем не обязан жить ради вас.
– Я никогда не требовала, чтобы он жил ради меня! – Нина Михайловна встала. – Я просто хочу быть частью его жизни!
– Вы и есть часть. Но небольшая. Мы поздравим вас с праздниками, позовем на день рождения. Но каждую неделю видеться это перебор.
Нина Михайловна стояла посреди чужой гостиной и не могла поверить в происходящее. Неужели это говорит девушка, которой она помогла устроить свадьбу? Которой отдала последние деньги, лишь бы сын был счастлив?
– Где Артем? Я хочу поговорить с ним.
– Я же сказала, на работе.
– Тогда я подожду.
– Нина Михайловна, пожалуйста, не надо устраивать сцен. Уходите. Мне действительно нужно отдохнуть.
– Это мой сын! – голос ее сорвался на крик. – Ты не имеешь права отталкивать меня от него!
– Я никого не отталкиваю. Это его выбор. Спросите у него сами, если не верите.
Дверь в квартиру открылась. Вошел Артем, в руках пакет с продуктами. Он замер, увидев мать.
– Мама? Что ты здесь делаешь?
– Артем, скажи ей, – Полина повернулась к мужу. – Скажи, что я права.
Артем поставил пакет на пол, снял куртку. Лицо его было усталым, отстраненным.
– Мам, давай не здесь.
– Где здесь? Я два месяца тебя не вижу! Ты не отвечаешь на звонки, не приезжаешь!
– Я занят. У меня работа, семья, дела.
– А я кто? – спросила Нина Михайловна, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Я не семья?
Артем молчал, глядя в сторону. Полина подошла к нему, взяла за руку.
– Артем, скажи ей. Нам нужно личное пространство.
– Мам, – он наконец посмотрел на нее. – Послушай. Я понимаю, тебе одиноко. Но мне нужно строить свою жизнь. Полина права, ты звонишь слишком часто, требуешь внимания. Я не могу разрываться.
– Я не требую! Я просто хочу знать, что у тебя все хорошо!
– У меня все хорошо. Но мне нужно, чтобы ты дала нам свободу. Мы молодая семья, нам важно быть вместе, без постоянного вмешательства.
– Какого вмешательства?! – Нина Михайловна не могла сдержать слез. – Я что, навязываюсь? Я что-то запрещаю?
– Мама, не плачь, пожалуйста. Просто пойми. Теперь у меня другая семья. И мне нужно сосредоточиться на ней.
Слова повисли в воздухе. Другая семья. Нина Михайловна смотрела на сына, на его отстраненное лицо, на руку Полины, сжимающую его ладонь, и понимала, что проиграла. Она проиграла в борьбе, о существовании которой даже не подозревала.
– Понятно, – тихо сказала она, вытирая слезы. – Значит, я вам не нужна.
– Мама, при чем тут это? – начал Артем, но Полина перебила.
– Нина Михайловна, мы не говорили таких слов. Просто хотим, чтобы вы уважали наши границы.
– Ваши границы, – повторила она и пошла к двери. – Хорошо. Я поняла.
Артем сделал шаг вперед, но Полина удержала его. Нина Михайловна вышла, не оглядываясь. Пирог остался на столе, нетронутый.
Дома она долго сидела на кухне, глядя в окно. Стемнело, во дворе зажглись фонари. Телефон молчал. Артем не позвонил, не написал, не попытался объясниться.
Следующие недели Нина Михайловна провела в каком-то оцепенении. Она ходила в магазин, готовила себе еду, убирала квартиру. Все механически, без мыслей. Звонить сыну она больше не решалась. Гордость не позволяла.
Валентина Степановна заметила, что соседка осунулась, похудела.
– Нина, что с тобой? Заболела?
– Нет, все в порядке.
– Артем как?
– Хорошо. У него своя жизнь.
Слова прозвучали так горько, что Валентина Степановна не стала расспрашивать дальше.
Прошло еще три недели. Нина Михайловна уже смирилась, решила, что так и будет жить в этой пустоте, когда однажды раздался звонок в дверь. Она открыла. На пороге стоял Артем, бледный, с красными глазами.
– Мам, можно войти?
Она молча посторонилась. Он прошел на кухню, сел за стол. Нина Михайловна поставила чайник, достала печенье. Они сидели в тишине, пока вода не закипела.
– Мам, прости меня, – наконец сказал он. – Я повел себя ужасно.
– Что случилось?
– Полина. Мы поссорились. Она сказала, что я маменькин сынок, что не могу постоять за нашу семью. А я вспомнил, как разговаривал с тобой тогда, и мне стало так стыдно.
Нина Михайловна налила чай, придвинула ему чашку.
– Она права, знаешь, – продолжал Артем. – Я действительно не смог защитить ни тебя, ни себя. Просто делал то, что она хотела. Думал, так будет правильно, что я должен слушать жену.
– А что ты сам хочешь?
Он посмотрел на нее, и в его глазах было столько растерянности, что Нина Михайловна почувствовала боль в груди.
– Не знаю, мам. Я запутался. Полина говорит одно, ты другое. Я не знаю, как правильно.
– Артем, я никогда не просила тебя выбирать между мной и женой.
– Знаю. Но получилось так. Она сказала, что либо я ставлю границы с тобой, либо мы разведемся. А я испугался. Я люблю ее, понимаешь? И я пытался сделать так, чтобы всем было хорошо.
– А мне было хорошо?
Он опустил голову.
– Нет. Прости.
Они сидели, допивая остывший чай. Нина Михайловна смотрела на сына и думала о том, что он уже не тот мальчик, которого она растила. Он взрослый мужчина, со своими ошибками, со своими выборами. И она не может прожить его жизнь за него.
– Артем, послушай меня. Я не хочу быть причиной ваших ссор. Если Полине так важно, чтобы я меньше вмешивалась, я пойму. Но это не значит, что я перестану быть твоей матерью.
– Мам, я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.
– Я уже страдала. Но это моя жизнь, мой выбор, как с этим справляться. А ты живи своей. Только не забывай, что у тебя есть мама. Которая всегда тебя любила и будет любить.
Артем обнял ее, крепко, по-детски. Нина Михайловна гладила его по спине и понимала, что отпускает. Отпускает во взрослую жизнь, со всеми ее сложностями.
Он ушел поздно вечером. Обещал звонить, приезжать, но Нина Михайловна уже не строила иллюзий. Она знала, что Полина не изменится, что жизнь сына теперь там, в той светлой квартире на окраине.
На следующий день она записалась на курсы английского языка. Давно хотела, но все откладывала. Потом пошла в центр для пенсионеров, где набирали группу по скандинавской ходьбе. Познакомилась там с женщинами ее возраста, такими же одинокими, такими же ищущими, чем заполнить пустоту.
Артем звонил теперь раз в месяц. Приезжал на праздники, но ненадолго. Полина с ним не приезжала, находила причины остаться дома. Нина Михайловна не обижалась. Она поняла, что жизнь сына это отдельная территория, куда ей вход закрыт.
Но у нее появилась своя жизнь. Курсы, прогулки, новые знакомые. Валентина Степановна познакомила ее с вдовцом из соседнего подъезда, Георгием Ильичом, бывшим инженером. Они стали встречаться, ходить в театр, гулять по парку. Ничего серьезного, просто приятное общение.
Когда Артем узнал, что у матери появился мужчина, он позвонил, обеспокоенный.
– Мам, а ты уверена? Может, он просто деньги хочет?
– У меня нет денег, Артем. А Георгий Ильич хороший человек. Мне с ним интересно.
– Но вы же только познакомились!
– Три месяца уже. И ты знаешь, сынок, я впервые за долгое время чувствую себя нужной. Не как обуза, а как человек.
Артем замолчал. Потом, помявшись, сказал:
– Прости меня, мама. За все.
– Я простила, – ответила Нина Михайловна. – Давно уже.
Она положила трубку и посмотрела в окно. Во дворе распускались деревья, весна вступала в свои права. Жизнь продолжалась, и Нина Михайловна научилась жить ее по-новому. Без ожидания звонков, без тревоги, без постоянной готовности бросить все и бежать к сыну.
Она научилась быть счастливой сама по себе. И это было самое важное открытие в ее шестьдесят лет.