— Опять она мне окно настежь открыла!
Зинаида Степановна поджала губы и присела на самый край кухонного табурета, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень страдания.
— Выстудить меня хочет! Май месяц на дворе, а дышать нечем.
Виктор застегнул пуговицу на воротнике темной рубашки и смахнул невидимые крошки со стола. Утро в их ипотечной трешке всегда начиналось по одному и тому же сценарию.
— Мам, ну какое выстудить.
Он поискал глазами ключи от машины.
— На улице тепло уже.
— Твоя змея меня со свету сживает, а ты и рад!
Мать стрельнула глазами в сторону невестки.
— Пока тебя дома нет, она со мной сквозь зубы разговаривает. Вчера тарелку с супом так швырнула на стол, что бульон на скатерть плеснул.
Зинаида Степановна театрально прижала руки к груди.
— Чуть меня не ошпарила, дрянь такая. А я ведь не вечная, сынок.
Оля стояла у раковины спиной к ним. Она привычным жестом собрала русые волосы в пластиковый крабик и молча продолжила мыть сковородку. Виктор заметил, что плечи у жены ссутулены, а когда она на секунду повернулась за полотенцем, под глазами залегли глубокие темные тени от недосыпа.
«Специально молчит, — с глухим раздражением подумал он. — Знает же, что мать это бесит. Провоцирует исподтишка».
— Оль, ну правда, аккуратнее с посудой.
Виктор взял портфель с подоконника.
— Я аккуратно, Вить.
Тихо отозвалась жена, даже не обернувшись от раковины.
— Это случайно вышло. Я споткнулась о половик.
— Случайно!
Взвилась Зинаида Степановна. Она хлопнула узковатой ладонью по столешнице.
— Знаю я твои случайности! Выжить меня хочешь, приживалка! Да я прямо сейчас соберу сумки и уеду, раз я вам так мешаю! Пойду на вокзал жить!
— Мам, хватит!
Рявкнул Виктор, подходя к обувнице.
— Никто никуда не едет. Я на работу опаздываю. Вечером разберемся.
Выйдя на лестничную клетку, он с силой нажал кнопку вызова лифта. Жизнь превратилась в филиал ада ровно полгода назад. Тогда мать торжественно объявила, что сдала свою шикарную двушку в центре каким-то студентам-медикам.
«Деньги лишними не бывают, — говорила она тогда сладким голосом. — А здоровье шалит, сынок, нужен уход».
Оля тогда не сказала ни слова поперек. Подвинула свои вещи в шкафу, безропотно выделила свекрови лучшую светлую комнату с балконом. И началось.
Каждый вечер Виктор выслушивал новые порции жалоб. Оля грубит. Оля специально покупает дешевый сыр, чтобы отравить мать. Оля толкается в узком коридоре.
Жена на все нападки только опускала глаза и бормотала свои вечные невнятные оправдания. Виктору это осточертело. Ему надоело быть третейским судьей в бесконечных бабьих разборках. Моя мама, думал он, божий одуванчик, вырастила меня одна, она не заслужила такого отношения на старости лет.
Вчера он принял окончательное решение.
Заехал в магазин электроники, купил крошечную скрытую камеру, которая писала видео прямо на микро-флешку, и ночью, пока все спали, прилепил её на полку у зеркала в гостиной. Обзор был идеальным.
У камеры не было подключения к интернету, поэтому проверить запись удаленно он не мог. Приходилось ждать вечера.
День в офисе тянулся бесконечно долго. Виктор не мог сосредоточиться на документах. В голове крутились утренние сцены.
— Вить, погнали в столовку?
В дверях кабинета показался Рома, коллега из соседнего отдела.
— Там сегодня макароны по-флотски дают.
— Не, Ром, иди без меня.
Виктор потер шею, чувствуя, как мышцы свело от напряжения.
— Работы непочатый край. Надо акты с поставщиками доделать до пяти.
— Ну смотри, дело твое.
Коллега пожал плечами и скрылся в коридоре.
А Виктор снова уставился в пустой вордовский документ.
«Сегодня всё выясню, — пообещал он сам себе.
— Скачаю файл, запишу, как Оля ей хамит за моей спиной, покажу видео и поставлю вопрос ребром. Хватит из матери веревки вить».
Домой он приехал только в восьмом часу вечера.
В прихожей вкусно пахло жареной картошкой, а еще почему-то резким запахом дешевой мази от ушибов. Виктор стянул ботинки, стараясь не шуметь. Навстречу ему уже семенила Зинаида Степановна.
Лицо у неё было мученическое, губы мелко дрожали, а на правой ноге, поверх домашних штанов, красовалась нелепая повязка из эластичного бинта.
— Витенька, сыночек!
Запричитала она с порога, опираясь рукой на дверной косяк.
— Я уж не знала, скорую вызывать или тебя с работы ждать. Совсем твоя змея с катушек слетела.
Виктор повесил куртку на крючок и устало привалился плечом к стене.
— Что на этот раз, мам?
— Я её попросила блузочку мою шелковую погладить.
Всхлипнула мать, указывая пальцем в сторону слабо освещенной кухни.
— А она мне чайник с кипятком прямо на ноги плеснула! И кофточку мою порвала от злости! Говорит, не буду я на тебя батрачить, старая вешалка!
Оля вышла из кухни. Она была в старой выцветшей футболке. Глаза красные, словно она проплакала несколько часов подряд, не переставая. Девушка посмотрела на мужа, потом на свекровь, но ничего не сказала.
Просто привычно опустила голову, спрятав взгляд.
— Оль, это правда?
Виктор смотрел на жену в упор.
— Ты на мать кипяток пролила?
— Я... я случайно чашку задела, Вить.
Выдавила она сдавленным голосом, пряча руки за спину.
— Извините, Зинаида Степановна. Я же сразу всё вытерла.
Зинаида Степановна уперла руки в бока и задрала подбородок.
— Вот! Видишь! Сама призналась!
Мать торжествующе посмотрела на сына.
— Гони ты её в шею, сынок! Зачем тебе эта нищебродка сдалась, она же нас в могилу сведет!
— Я сейчас переоденусь, и мы поговорим.
Сухо отрезал Виктор. Он прошел мимо жены в спальню. Закрыл за собой дверь.
Вот оно. Доказательство. Сейчас он достанет флешку из камеры в гостиной, скачает файл на ноутбук и наконец-то выведет Олю на чистую воду.
Виктор прошмыгнул в пустую гостиную, аккуратно снял крошечный аппарат с полки и вернулся в спальню. Вставил карту памяти в разъем ноутбука. Папка с файлами открылась быстро.
Он нашел видео за сегодняшний день, отмотал на обеденное время, когда Оля обычно гладила белье, и надел наушники.
Картинка была кристально четкой, свет падал прямо из окна.
На экране Оля сидела на краю дивана и аккуратно складывала чистые пододеяльники. Зинаида Степановна смотрела телевизор в кресле напротив. Рядом с матерью на журнальном столике стояла большая керамическая кружка с горячим чаем.
От неё поднимался густой пар.
Виктор прибавил звук на ноутбуке.
— Эй.
Голос матери зазвучал резко, властно, без малейших утренних плаксивых ноток.
— Пульт подай. Быстро.
Оля отложила полотенце, послушно взяла пульт с комода и протянула свекрови. Зинаида Степановна даже не посмотрела на невестку.
Она резко, с явным намерением, дернула правой рукой. Кружка с горячим чаем полетела прямо на Олю.
Темная жидкость с брызгами плеснула невестке на живот и на незащищенные руки. Оля вскрикнула от боли и отскочила назад, хватаясь за обожженное запястье.
— Ой, ручки-крючки!
Громко и ехидно засмеялась мать, с удовольствием откидываясь в кресле.
— Чего дергаешься, как припадочная? Неженка какая. Убирай давай.
Она указала пальцем на лужу на ламинате.
— Ишь, распрыгалась в моей квартире.
— Это наша с Витей квартира, Зинаида Степановна.
Тихо ответила Оля. На экране было видно, как она дрожащими руками промокает футболку кухонным полотенцем.
— Зачем вы так? Я же вам ничего не сделала. Я слова вам дурного не сказала за полгода.
Мать тяжело поднялась с кресла. Сухенькая, маленькая, она вдруг показалась Виктору пугающе жестокой.
— Ничего не сделала?
Прошипела Зинаида Степановна, наступая на невестку.
— Ты у меня сына украла, дрянь голодранская. Думаешь, я тебе дам тут спокойно хозяйничать? Да я тебя сгною. Ты у меня сама сбежишь отсюда, в чем мать родила.
Она подошла к гладильной доске. Там лежала Оленина шелковая блузка — новая, дорогая, Виктор сам подарил её жене на Восьмое марта.
Мать вцепилась узловатыми пальцами в тонкую ткань и с ожесточением дернула в стороны.
Послышался громкий треск рвущегося по шву материала.
— Ой!
Мать картинно всплеснула руками, изображая испуг.
— Зацепила нечаянно. Надо же, какая гнилая ткань. Прямо как ты сама. Дешевка.
Оля стояла, опустив покрасневшие руки вдоль туловища. По её щекам текли слезы, но она не издала ни звука. Просто смотрела, как свекровь брезгливо швыряет испорченную вещь на пол.
— Чего ревешь?
Процедила Зинаида Степановна, вытирая руки о подол домашнего халата.
— Иди, Витеньке пожалуйся. Думаешь, он тебе поверит? Да он мне в рот смотрит.
Она усмехнулась и посмотрела прямо в объектив скрытой камеры, даже не подозревая об этом.
— Я скажу, что ты сама мою кофту порвала, чтобы меня подставить. И кипятком меня облила.
Терпи, приживалка. Или собирай свои манатки и уматывай. Сын всё равно выберет мать.
Виктор смотрел в экран. Он забыл, как дышать.
Рука с мышкой замерла на столе. Неудивительно, что Оля всегда ходила с потухшим взглядом и глубокими тенями под глазами.
Полгода. Ровно полгода его мать методично, расчетливо и с каким-то садистским наслаждением уничтожала его жену, пока он был в офисе. А он каждый вечер отмахивался от нее: «Оль, ну будь терпимее, это же моя мама, она пожилой человек».
Он сам, своими руками, привел эту женщину в свой дом. И еще установил камеру, чтобы доказать вину жертвы.
Виктор резко захлопнул крышку ноутбука. Выдернул флешку и сунул её в карман домашних штанов.
Когда он вышел в коридор, Зинаида Степановна всё так же сидела на пуфике, поглаживая забинтованную ногу. Оля стояла у двери на кухню, обхватив себя руками за плечи.
— Витенька, ну ты поговорил с ней?
Засуетилась мать, заглядывая сыну в глаза снизу вверх.
— Она хоть извинилась за кипяток? У меня там волдырь, наверное, вскочит. Боль адская.
Виктор подошел к жене. Осторожно, стараясь не задеть свежее красное пятно ожога на запястье, взял её за руку.
— Мам, а как именно она на тебя кипяток пролила?
Глухо спросил он, не глядя на мать.
— Да я же говорю!
Уверенно начала Зинаида Степановна, поправляя бинт на ноге.
— Я попросила водички подать. А она схватила кружку с горячим чаем и прямо мне на ноги! Специально! Со злости, что я её бездельницей назвала!
Виктор достал из кармана телефон. Он уже успел перекинуть короткий фрагмент видео по кабелю. Разблокировал экран и нажал кнопку воспроизведения, повернув дисплей к матери.
— Эй.
Громкий, резкий голос матери разрезал тишину прихожей.
— Пульт подай. Быстро.
Зинаида Степановна осеклась на полуслове.
— Ой, ручки-крючки! Чего дергаешься, как припадочная?
На экране телефона сухая, жестокая женщина злобно смеялась, глядя, как невестка хватается за ошпаренные руки. Затем в квартире отчетливо прозвучал треск рвущегося шелка.
— Думаешь, он тебе поверит? Да он мне в рот смотрит.
Виктор нажал на паузу.
Зинаида Степановна застыла с приоткрытым ртом. Глаза её лихорадочно забегали по стенам. Она посмотрела на телефон, потом на невестку, потом перевела испуганный взгляд на сына.
— Это... это монтаж какой-то.
Выдавила она, сбиваясь. Голос её зазвучал жалко и неуверенно.
— Мам, хватит.
Произнес Виктор, убирая телефон обратно в карман.
— Я всё видел. От первой до последней минуты. И чай, и блузку, и твои обещания сгноить мою жену.
Он шагнул ближе. Мать рефлекторно попятилась, мгновенно забыв про свою «больную» ногу.
— Витенька!
Она попыталась схватить его за рукав.
— Да ты не понимаешь! Она же тебя не любит! Ей только квартира твоя нужна, ипотечная! Я же для тебя старалась, глаза тебе открыть хотела на эту вертихвостку!
— Ты ей блузку порвала?
Жестко спросил Виктор, отступая на шаг назад, чтобы она не могла до него дотронуться.
— Ты на неё кипяток специально плеснула? Да еще и меня против неё настраивала полгода?
— Я мать!
Вдруг заголосила Зинаида Степановна, переходя в привычное наступление. Лицо её пошло красными пятнами от злости.
— Я тебя вырастила! Ночей не спала! Имею право в твоем доме свои порядки наводить! А эта тут никто! Приживалка!
Оля вздрогнула от крика и сделала шаг назад. Виктор крепче сжал её здоровую руку.
— Мой дом — это её дом.
Ровно ответил он.
— А ты здесь, оказывается, была гостьей. Которая очень плохо себя вела.
Зинаида Степановна задохнулась от возмущения. Глаза её сузились. Она решила разыграть свою главную, безотказную карту, которая всегда срабатывала в прошлом.
— Ах так?!
Она сбросила с ноги эластичный бинт на пол.
— Раз ты променял родную мать на эту юбку, ноги моей здесь больше не будет! Я прямо сейчас собираю вещи и ухожу!
Она победно вскинула голову, ожидая, что сын сейчас кинется извиняться.
— И не смей меня останавливать! Посмотрим, как вы тут без меня завоете!
Виктор смотрел на неё абсолютно спокойным, немигающим взглядом.
— Отлично, мам.
Кивнул он. Он повернулся к шкафу-купе в прихожей и сдвинул дверцу в сторону.
— Твои клетчатые сумки лежат на верхней полке. Снять или сама достанешь?
Зинаида Степановна оцепенела. Она растерянно переводила взгляд с верхней полки на лицо сына, но не находила там ни капли сомнения или вины. Выбора не оставалось.
Следующий час прошел в гробовом молчании. Мать с ожесточением кидала вещи в сумки, громко хлопая дверцами шкафов. Виктор молча стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и наблюдал, чтобы она не прихватила ничего лишнего.
Когда приехало такси, он вынес тяжелые баулы на лестничную клетку.
— Я там квартирантам на полгода вперед обещала.
Со злостью бросила мать, стоя у открытых дверей лифта.
— Куда я на ночь глядя пойду? Ты об этом подумал, сыночек?
— Я забронировал тебе гостиницу у вокзала на три дня.
Виктор протянул ей ключи от её же собственной квартиры.
— Дальше решай свои проблемы сама.
Он закрыл дверь, не дожидаясь ответа. Щелкнула собачка замка.
В квартире было тихо. Было слышно, как на кухне монотонно гудит старый холодильник. Виктор прошел по коридору. Оля сидела за столом, обхватив ладонями пустую кружку.
Он опустился на стул рядом с ней.
— Оль.
Голос Виктора дрогнул.
— Прости меня. Пожалуйста, прости. Я был слепым идиотом. Больше никто и никогда не посмеет тебя здесь обидеть.
Она подняла на него глаза. В них всё еще плескался страх, но уголки губ едва заметно дрогнули в робкой улыбке.
Этой ночью они впервые за полгода спали с открытым настежь окном.