— Ты из моей машины бесплатное такси для бывшего устроила?
Виктор встал в узком проходе, наглухо перегородив жене дорогу к входной двери.
— Витя, ты опять начинаешь?
Жанна перестала застегивать молнию на кожаной куртке и недовольно скрестила пальцы перед собой.
— Я просто спросил.
— Я еду в торговый центр.
Жанна повела плечом, поправляя длинный ремешок сумочки.
— За продуктами на неделю. Дай пройти, мне еще на парковке место искать, выходной день все-таки.
Виктор не сдвинулся с места. Он молча смотрел на жену, отмечая свежий салонный маникюр, идеальную укладку и легкий шлейф дорогого парфюма. На контрасте со всем этим его собственные заношенные домашние штаны, растянутая серая кофта и гудящие от хронической усталости колени казались какой-то злой насмешкой.
Полтора года он пахал на двух работах без выходных. Основная смена на заводе, у станка с семи утра, а потом — ремонты квартир по вечерам и субботам. Клал плитку в новостройках, стелил ламинат, таскал мешки с тяжелым цементом и ротбандом на пятые этажи в домах без лифта. Дышал строительной пылью. Хотелось порадовать жену.
Жанна давно жаловалась, что ей тяжело мотаться по городу своим ходом. То сумки с рынка тяжелые, то маршрутку на остановке ждать долго и холодно, то контингент в утренних автобусах её раздражает. Кроссовер взяли чуть больше месяца назад. Отдали кругленькую сумму из накоплений, выгребли всё до последней копейки, даже кредитку пришлось немного распотрошить на оформление страховки.
Новенькую машину Жанна обожала. Пылинки с капота сдувала. В салон садилась, только тщательно отряхнув обувь, а Виктору строжайше запрещала курить даже с открытым окном на трассе. Более того, пару недель назад она устроила скандал, когда он хотел положить в багажник свой перфоратор в пластиковом кейсе — мол, поцарапает обшивку.
Только пробег на приборной панели почему-то рос как на дрожжах.
Вчера вечером Виктор полез в официальное приложение на телефоне — хотел проверить давление в шинах и посмотреть, через сколько километров нужно менять масло в коробке. Синхронизация смартфона с бортовым компьютером работала отлично. И вкладка «история поездок» с точными GPS-треками тоже никуда не делась.
— В торговый центр, значит?
Виктор достал смартфон из кармана и медленно разблокировал экран.
— Замечательно. Просто прекрасно.
— Что там замечательного?
Жанна зыркнула на телефон, но с места не сдвинулась. Выражение её лица стало настороженным.
— Маршруты твои замечательные.
Виктор открыл нужную вкладку и повернул экран к жене.
— А на улицу Строителей, дом восемнадцать, ты за каким кефиром ездишь?
Жанна залилась краской. Глаза суетливо забегали по прихожей, изучая то деревянный дверной косяк, то собственное отражение в зеркале.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мало ли куда я заезжала.
— Давай по факту.
Виктор сухо констатировал то, что видел на светящемся экране.
— Понедельник, среда, пятница. Стабильно, как по расписанию.
— И что?
— Утром ровно в восемь ноль-ноль машина стартует от нашего двора и едет на Строителей. Вечером в шесть пятнадцать — едет оттуда обратно к нам в район.
Виктор упёрся тяжелым взглядом в жену.
— Удивительно совпадает с графиком работы твоего Стасика. Прямо минута в минуту. Он ведь у нас именно на Строителей в логистической конторе штаны просиживает?
— Ты за мной следишь?!
Жанна возмутилась так искренне и громко, будто это Виктор сейчас совершил страшное преступление, взломал её личные переписки, а не она попалась на банальной лжи.
— Следит приложение. Автоматически.
Виктор спрятал телефон обратно в карман домашней кофты.
— Я просто читать умею. И складывать два и два пока еще в состоянии.
— У Стаса машина в сервисе!
Жена мгновенно перешла в наступление, повысив голос. Защитная реакция сработала на автомате.
— У него полетела коробка передач на трассе. Ремонт безумно дорогой, запчастей нигде нет, ждать месяц!
— Замечательно.
— Ему на другой конец города добираться с тремя пересадками в давке!
Жанна качнула подбородком, пытаясь придать себе уверенности и праведного гнева.
— Мы же не чужие люди, Витя. В конце концов, у нас общая дочь!
— Дочери двадцать лет.
Виктор говорил ровно, обыденно, без крика. Усталость накатила такая, что хотелось просто присесть прямо здесь, на хлипкую обувницу, и закрыть глаза.
— Она живет в другом городе. Учится в университете на платном отделении.
— Вот именно! Он её отец!
— Которое полностью оплачиваю я, — с нажимом добавил Виктор, игнорируя её реплику.
— При чем тут вообще это? Мы сейчас про машину говорим!
— При том, что твой Стасик алименты платил три года ровно по пять тысяч рублей. Официально числился на минималке.
Виктор чеканил слова, не повышая тона, но в каждом звуке звенел металл.
— А когда Алина поступила в Питер, он резко стал безработным. И все ее студенческие хотелки, оплату общежития, теплую одежду и банальную еду тащил на себе я.
— Он отец! Неужели так трудно помочь человеку в сложной жизненной ситуации?
Жанна дернула головой, нервно откидывая темные волосы с плеча.
— Я свободна утром, мне не сложно закинуть его на работу. Нам почти по пути!
— Тебе не сложно.
— От тебя вообще не убудет! Ты на заводе торчишь с семи утра, машина все равно стоит под окнами без дела. Почему она должна простаивать?
— Приехали.
Виктор усмехнулся. Смех вышел глухим, безрадостным и колючим.
— То есть, я полтора года без выходных спину рвал?
Он машинально потер ноющую поясницу.
— Мешки с ротбандом таскал на горбу, пылью строительной дышал, на коленях ползал, ламинат подгоняя.
— Витя, не начинай делать из себя великомученика. Ты сам хотел заработать на хорошую машину!
— Чтобы твой бывший муж с комфортом на работу ездил на кожаном сиденье, пока его колымага в сервисе гниет?
— Какой же ты мелочный!
Жанна брезгливо скривила рот. В ее глазах читалось неподдельное презрение к его приземленности.
— Тебе куска крашеного железа жалко для хорошего дела?
— Жалко.
— Он бы мне бензин оплатил!
Жанна суетливо поправила воротник куртки, отводя взгляд.
— Потом. С зарплаты. Когда с долгами за ремонт раскидается.
— Да что ты говоришь.
Виктор снова достал телефон и покрутил им в воздухе.
— А ничего, что к этому приложению привязана моя банковская карта? И когда ты на заправке полный бак заливаешь, деньги списываются с моего счета?
Жанна осеклась. Об этой технической детали она явно не подумала.
— Я бензин твоему бывшему оплачиваю. Я купил зимнюю резину на прошлой неделе. За свой счет сделал страховку.
Виктор сделал шаг вперед.
— А мой перфоратор в багажник положить нельзя — пластик поцарапается. Зато Стасику с его грязными ботинками там самое место.
— Ты всё перекручиваешь!
Жанна снова сорвалась на высокий тон.
— Это банальная взаимовыручка! Ты просто ревнуешь на пустом месте!
— Ясно.
Виктор протянул руку ладонью вверх.
— Ключи давай.
— Что?
— Ключи от кроссовера. Положи мне на ладонь. Сейчас.
Жанна отступила на шаг, машинально прижимая к себе сумочку обеими руками, словно Виктор собирался отнимать ее силой.
— Ничего я тебе не отдам. Это подарок!
— Был подарком.
— Ты сам сказал при всех соседях и моей матери, что покупаешь машину специально для меня!
— Подарок был для любимой жены.
Виктор смотрел на нее сверху вниз, не моргнув глазом.
— А не для бесплатной службы доставки бывших мужей, которые не могут себе на маршрутку или такси заработать.
— Я никуда не поеду на вонючем автобусе!
Жанна перешла на фальцет.
— Я уже на маникюр записана! Мастер меня ждет! И за продуктами надо на неделю закупаться! Ты сам эти продукты потом вечером есть будешь!
Виктор не стал повышать тон или отбирать сумку. Спорить дальше не имело абсолютно никакого смысла. Закон айсберга сработал на сто процентов — они ругались из-за ключей, бензина и маршрутов, но на самом деле речь шла о банальном уважении. Точнее, о его полном отсутствии. О том, что его труд воспринимался как должное, как удобный ресурс.
Он просто сунул руку в глубокий карман своей домашней кофты и достал брелок.
Второй комплект. Оригинальный. Тот самый, который лежал в тумбочке в прихожей под документами «на всякий случай». Жанна за этот месяц даже не вспомнила о его существовании.
— Факт остается фактом. Машина оформлена на меня.
Виктор медленно покрутил брелок на пальце, чтобы жена хорошо его рассмотрела.
— Я сейчас обуваюсь, спускаюсь во двор. Завожу кроссовер и отгоняю его к матери в частный сектор.
— Ты в своем уме?!
— Пусть в кирпичном гараже постоит. Там тепло, сухо, никто на чужую работу на ней не ездит.
— Витя, немедленно прекрати этот цирк! Ты ведешь себя как ребенок!
— А я пока спокойно решу, что с ним делать. Продать, чтобы деньги вернуть на счет, или самому на завод ездить, чтобы в автобусе в семь утра не толкаться. Заслужил, наверное.
— Ты не посмеешь!
Жанна возмущенно выдохнула, гневно сверкая глазами.
— Если ты сейчас уедешь и оставишь меня без машины, можешь вообще не возвращаться!
— На автобусе доедешь.
Виктор бесцветно обронил эту фразу, методично влезая в старые кроссовки.
— Или Стасика попроси, пусть такси бизнес-класса тебе оплатит. В знак благодарности.
Вы же не чужие люди, в конце концов, у вас общая дочь.
Он накинул потертую ветровку прямо поверх домашней кофты, открыл входную дверь и вышел на прохладную лестничную площадку.
Громких визгов, уговоров или извинений в спину, как это бывает в кино, не последовало. Жанна была слишком гордой, чтобы просить прощения, и слишком уверенной в своей непогрешимой правоте. За спиной Виктора просто сухо и тяжело брякнула металлическая задвижка замка.
Ближе к концу месяца в городе ударили первые настоящие заморозки.
Виктор шел с автобусной остановки после очередной тяжелой смены. Возле пешеходного перехода, там, где всегда собиралась лужа и продувало ветром, он заметил знакомую фигуру в светлом пуховике.
Жанна переминалась с ноги на ногу у обочины, тоскливо вглядываясь в поток машин и ожидая свою маршрутку. Холодный ноябрьский ветер безжалостно трепал ее капюшон, она прятала покрасневшие руки без перчаток в глубокие карманы.
Виктор прошел мимо по другой стороне улицы, не сбавляя шага и не оборачиваясь. Кроссовер надежно стоял в закрытом гараже у матери. Подавать на официальный развод или нет, он решил обдумать спокойно, без лишней спешки и эмоций. Работы на объектах впереди было еще непочатый край, но главное, фундаментальное изменение в его жизни уже произошло — его выходные и заработанные деньги теперь принадлежали только ему, а не чужому комфорту.