Мы с Блейком не разговаривали почти семнадцать лет. Он старше меня на шесть лет и всегда относился ко мне как к малолетке. А наши родители… ну, как бы лучше сказать. Мне кажется, он их ненавидел.
Когда умер отец, Блейк прямо заявил, что на похороны не приедет. Он и слышать ни о чем не хотел. Наорал на мать, а меня послал к черту за то, что я всегда вставал на их сторону — хотя, по его словам, они этого не заслуживали.
Я долго на него злился. Блейк ушел из дома, едва ему исполнилось восемнадцать, и я остался вдвоем с матерью. Ей становилось всё хуже. Я ухаживал за ней десять лет, а когда мне стукнуло двадцать два, не стало и её. Это был настоящий кошмар. Я любил родителей, и их смерть утащила меня на самое дно. Но хуже всего повел себя Блейк. Когда я позвонил сказать, что мама умерла… он ответил лишь, что туда ей и дорога.
Я был в ярости. Он даже не явился на похороны. После этого я не мог до него дозвониться, но, наверное, оно было и к лучшему. Иначе всё равно кончилось бы руганью и скандалом.
Но когда я сидел в кабинете юриста и разбирался с завещанием, Блейк вдруг объявился.
Я сорвался. Набросился на него как безумец. Поливал грязью прямо там, при юристе. Высказал всё, что накипело: как он мог вырасти таким ублюдком? Родители нас нормально воспитали. Они делали для нас всё, а он вон кем стал.
Блейк даже бровью не повел. Ему было абсолютно плевать на мои крики. Он заявил, что пришел не за деньгами и не за наследством. Его волновало только одно: продать дом, в котором мы выросли. Продать тому, кто пообещает сровнять это мерзкое место с землей.
Тут у меня окончательно упала планка, и я кинулся на него с кулаками. Драка вышла жестокой. Приехала полиция, и… да уж. Всё получилось очень скверно.
Но это было давно. Дом продали, а Блейк исчез. Я думал, что больше никогда о нем не услышу…
Поэтому, когда зазвонил телефон, я ничего такого не заподозрил. Я всё равно ждал посылку и решил, что это курьер. Но когда взял трубку, на том конце раздался знакомый голос.
— Привет, братишка, — сказал Блейк.
Несмотря на прошедшие годы, внутри всё сжалось. Целая жизнь, которую я считал навсегда забытой, обрушилась на меня снова. Голос Блейка в динамике отозвался эхом где-то под ребрами.
И мы поговорили. Какая-то часть меня требовала просто сбросить вызов и послать его подальше, но он всё-таки мой брат. Наверное, спустя столько лет пришло время его простить…
Прошло полгода. Мы созванивались каждую неделю. Можно сказать, Блейк повзрослел… ну, или вроде того. Я не был уверен.
В разговорах с ним всплыла та сторона наших родителей, о которой я и понятия не имел. Для них я всегда был милым маленьким Максом. Они меня любили. Заботились обо мне. В моих воспоминаниях Блейк получал точно такую же любовь. У нас была нормальная, порядочная, любящая семья.
Но Блейк помнил всё иначе.
Когда он впервые об этом заговорил, я подумал, что у него опять едет крыша и он просто хочет смешать родителей с грязью. Но он настаивал, что они морили его голодом и творили с ним жуткие вещи. Рассказывал, как его днями держали взаперти в подвале, связывали и даже не пускали в туалет, так что ему приходилось ходить под себя. И будто этого было мало, его постоянно наказывали. Мать почти каждый день порола его кожаным ремнем. А отец предпочитал душить — до потери сознания.
Я ему не верил. Пока однажды по видеосвязи он не показал доказательства.
Его спина, ноги и руки были исполосованы старыми шрамами — длинными следами, словно от ударов плетью. На указательном пальце не хватало фаланги. По его словам, отец отрезал её садовым секатором, когда Блейку было около десяти.
Блейк был измученным человеком с искалеченной душой. И я наконец-то понял, почему он так ненавидел наших родителей.
Но мой собственный мир тоже перевернулся. Люди, которых я любил, чья смерть до сих пор отдавалась дикой болью, вели себя со своим старшим сыном как настоящие чудовища.
Как я мог ничего этого не замечать в детстве?
Мы продолжали общаться. Переписывались почти каждый день, а когда было время — созванивались. Но детство больше не обсуждали. Не потому, что я избегал этой темы — наоборот, у меня накопилась тысяча вопросов, которые могли бы всё прояснить. И всё же что-то внутри подсказывало — или я сам так решил, — что лучше не копать глубже.
Казалось, кроме Блейка, от того прошлого у меня ничего не осталось. Родителей больше нет. Не у кого спросить, что было на самом деле. Некому сказать, правду ли говорит брат.
Признаться, именно это тормозило меня сильнее всего. Что, если Блейк лжет? Семнадцать лет — огромный срок. Я понятия не имел, где он пропадал и чем занимался. Он рассказывал, что какое-то время жил в Южной Корее. У него была семья, но не сложилось, и теперь он в разводе. У него есть четырнадцатилетняя дочь, он даже показывал её фотографию.
И всё-таки… не знаю. А вдруг он врет? Почему тогда родители никогда не трогали меня?
Я не мог вечно скрывать свои сомнения. В одном из разговоров Блейк спросил, почему я в последнее время такой странный. Ну я и выложил ему всё — всё, что чувствовал и о чем думал.
На удивление, Блейк не разозлился и не стал оправдываться. Может, потому что теперь ему было под пятьдесят, и от того бешеного подростка, ненавидевшего родителей, мало что осталось.
Блейк ничего не стал объяснять. Не спорил, не защищался. Он просто сказал, что хочет ко мне приехать. Это застало меня врасплох. Он признался, что болен. Не хотел меня волновать, но у него проблемы с сердцем. Он хотел увидеться, пока еще может, и рассказать всё лично. Объяснить, почему родители сутками держали его в подвале, и что именно они с ним там делали, помимо пыток.
Я согласился.
Даже не описать, что я тогда почувствовал. Узнать правду о своей семье в сорок два года… что тут вообще скажешь? Что прикажете чувствовать?
Блейк взял билеты на рейс через две недели. И попросил лишь об одном — встретить его в аэропорту.
Когда настал день его прилета, на меня накатило. Внутри бурлили эмоции, которых я раньше не знал. Я боялся встречи с братом, которого не видел почти двадцать лет, с которым у меня никогда не было простых отношений. В то же время во мне горело какое-то детское нетерпение: казалось, мы с Блейком еще никогда не были так близки.
Всё утро я мерил шагами квартиру, нервный и дерганый. Жена с детьми уже сходили с ума от моего состояния — и так длилось не первый день, — поэтому в конце концов они велели мне ехать в аэропорт прямо сейчас. Времени было навалом. Всю дорогу я прокручивал в голове разные сценарии. Что я скажу, когда наконец увижу Блейка после стольких лет? Как мы поздороваемся? Что он расскажет о нашем детстве? Что такого он знает о семье, чего не знаю я?
Я чувствовал себя мальчишкой, но не мог думать ни о чем, кроме предстоящей встречи.
И вот я в аэропорту. Судя по табло, самолет Блейка приземлился. Сначала рейс задерживали, но, к счастью, в итоге он прибыл по расписанию. Я нервно топтался у выхода, высматривая брата в толпе.
И когда я его увидел… тот упрямый юнец, с которым мы не виделись почти двадцать лет — с которым мы в последний раз сцепились так жутко, что я загремел в больницу, — теперь шел ко мне в теле старика. Он не был таким уж дряхлым, нет, но годы и всё пережитое глубоко въелись в его лицо.
— Макс… — Блейк остановился передо мной у выхода. — Давно не виделись, братишка.
Я думал, что прямо там и разрыдаюсь. Ностальгия, нахлынувшие чувства — всё это ударило по мне разом, и посильнее того цветочного горшка, который Блейк разбил о мою голову в кабинете юриста.
Но я не заплакал. Что это было бы за зрелище: взрослый мужик ревет посреди аэропорта?
Я сглотнул ком в горле, сдержал слезы, пожал протянутую руку Блейка и похлопал его по плечу.
— Это уж точно, Блейк, — ответил я со слабой улыбкой.
Затем я забрал его сумку, и мы пошли на парковку.
Всю дорогу домой мы болтали. Ни о чем серьезном. Просто говорили, как два брата, которые наконец-то ведут себя как братья. Блейк отличался от того парня из моих воспоминаний. Он превратился в зрелого мужчину, спокойного и рассудительного. Будь он таким в молодости, может, нам бы не понадобилось столько лет, чтобы снова найти путь друг к другу.
— Макс, — подал голос Блейк после недолгого молчания. — Можешь отвезти меня к нашему старому дому прямо сейчас?
— Прямо сейчас? — я покосился на него, обгоняя медленную фуру.
— Да… хочу поскорее с этим покончить, — голос Блейка дрогнул.
Я кивнул, понимая, как тяжело ему это дается.
— А, черт, — вдруг спохватился я. — Блейк, мне надо сначала заскочить домой. Я забыл рабочий телефон. Это очень важно.
— Конечно, Макс, — устало кивнул он. — Но потом, пожалуйста, отвези меня к дому.
Я прибавил газу. Старый дом находился далеко отсюда. Если сначала заехать ко мне, то впереди будет как минимум пять часов пути.
Я припарковался у своего многоквартирного дома и выскочил из машины.
— Я подожду здесь, — крикнул мне вслед Блейк. — Без меня ты обернешься быстрее.
— Эм… ладно, — растерялся я. — Но тут есть лифт. Можешь подняться.
— Нет. Нет, — отмахнулся он. — Мы только время потеряем. Я хочу увидеть дом сегодня.
Я кивнул, бросился внутрь и поднялся наверх, прямиком в квартиру. Жены с детьми не было — наверное, ушли за продуктами или в пекарню по соседству. Они говорили, что купят торт к приезду Блейка. Я черканул короткую записку, что мы будем поздно, схватил с кухонной столешницы рабочий мобильный и поспешил обратно к лифту.
Телефон в руке зазвонил. Я тут же взглянул на экран, надеясь, что это по работе.
Звонил Блейк.
Телефон, с которым я поднялся в квартиру, оказался моим личным, а не рабочим. Я их перепутал. Рабочий всё это время лежал у меня в кармане.
— Блейк? — ответил я. — Иду-иду. Скоро буду.
— Куда? — спросил Блейк измученным голосом. — Макс?
— Вниз, к машине. К тебе, — ответил я в недоумении, заходя в лифт.
— Макс… — напряженно продолжил Блейк. — Я не смог к тебе прилететь. Утром мне стало плохо. Я в больнице. Пытаюсь дозвониться тебе уже несколько часов.
— Что? — опешил я.
— Макс, я даже не садился в самолет, — резко сказал Блейк.
— Блейк, это шутка такая? — произнес я, выходя из лифта на первом этаже. — Ты сейчас сидишь в моей машине. Я уже спускаюсь, и мы едем к дому мамы и папы.
— Макс, послушай меня… — Блейк закашлялся в трубку. — Тебе нельзя везти его туда.
— Что? — перебил я, чувствуя, как подкатывает паника.
Блейк продолжал кашлять и не мог говорить. Послышался грохот, будто что-то опрокинули.
— Макс… — снова выдавил он надтреснутым голосом. — Макс… сердце… прошу… пообещай… а-а-а… пообещай, что не повезешь его обратно. Ему нельзя возвращаться…
Затем в трубке раздался глухой стук.
— Блейк? — в ужасе крикнул я. — Блейк, ты в порядке?
Ответа не последовало. На заднем фоне зазвучали голоса — кажется, врачей. Я слышал лязг аппаратуры и чьи-то встревоженные крики.
Звонок оборвался.
У меня тряслись руки, когда я выходил из подъезда на улицу. Несмотря на зимний холод, казалось, я вот-вот сгорю заживо. Я застыл на месте, глядя на свою машину.
Блейк сидел внутри.
Он смотрел в окно пустым, расфокусированным взглядом. Просто сидел там, абсолютно неподвижно, даже не моргая.
Я стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. А потом посмотрел на его руку. Фаланга на пальце была цела.
Осознание накрыло меня — ледяное и беспощадное.
Если в моей машине сидел не Блейк… тогда кто?
И почему он выглядит точь-в-точь как мой брат?
Новые истории выходят каждый день
В МАКСе
https://max.ru/join/6K9NczF0HYyLtlPU8yHiYy1P6DRp0qJFI6xTwDwH-xA
В Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit