Машину я хотел давно. Лет с двадцати пяти следил за объявлениями, прикидывал, когда накоплю. Женились мы с Жанной быстро, и все накопления ушли на свадьбу.
Когда дошло до машины, первого взноса не было. Я думал взять кредит без взноса — дороже, но деваться некуда.
Жанна сказала — зачем переплачивать, попроси у папы с мамой. У них есть.
Я не хотел. Неудобно брать деньги у тестя, которого знаю полтора года. Непонятно когда отдавать, непонятно, не понадобятся ли им срочно.
Она убеждала несколько дней. В итоге я согласился.
Сергей Петрович дал без долгих разговоров. Сказал: мы теперь одна семья, родственникам надо помогать. Мне было неловко, но я взял.
Мы съездили в автосалон, выбрали машину, оформили кредит. Первая своя машина, давно ждал.
Через неделю позвонила тёща.
— Рома, мне на рынок надо. Мясо купить, нести тяжело, с ногами плохо. Ты ведь в обед бываешь свободен?
Жанна сказала ей про мой перерыв. Я это понял позже.
Я отвёз. Ждал на парковке, пока она ходила. Потом попросила отвезти обратно — с пакетами трудно в автобус. Опоздал с обеда, не поел.
Через три дня — снова звонок. В поликлинику, с утра.
Я сказал Жанне: я работаю, не всегда получается. Жанна сказала матери — звони, только предупреждай заранее.
Но «заранее» у Ольги Валерьевны означало — за час.
Поездки стали регулярными. В магазин, к родственнице на другой конец города, снова в поликлинику. Я старался не отказывать — человек немолодой, с ногами действительно проблемы. Но это занимало время несколько раз в неделю.
Я сказал Жанне: поговори с мамой. Мне неудобно отказывать, но так не может продолжаться.
— Это мои родители, — сказала она. — Кто им поможет, если не мы.
— Я готов помогать, но не каждые три дня.
— Ты же мужчина, что тебе стоит.
Через две недели стал звонить и тесть.
Первый раз попросил в деревню — к старому другу, который отдаёт инструмент. «Двадцать километров, ненадолго, к обеду вернёмся».
Вернулись поздно вечером.
Сергей Петрович помог другу в огороде, потом сели, поговорили, пообедали, выпили. Инструмент он так и не взял — посмотрел и решил, что не нужен.
Я несколько раз намекал, что мне надо домой. Он говорил — погоди, со старым другом встретился, когда мы ещё так посидим.
Я молчал и смотрел на часы.
Когда приехали, я был злой. Не на тестя — на ситуацию. Машина, которую я так долго ждал, стала чужим инструментом раньше, чем успела стать моим.
— Ваши родители используют машину как такси, — сказал я Жанне.
— Подумаешь. Зато если бы не папа с мамой, у тебя машины вообще не было бы.
Вот тут стало понятно, как всё устроено.
— Я возвращаю долг деньгами каждый месяц. Теперь ещё должен и временем?
— Ты мог бы быть благодарнее.
Это был первый раз, когда долг был произнесён вслух как постоянное обязательство — не разовая помощь, а долг, из которого не выйти.
Я не ответил. Этот разговор ни к чему бы не привёл.
Под Новый год Жанна сообщила: родителей пригласили к тёте в соседний регион, пятьсот километров. Отвезти тридцатого, забрать восьмого. Она сама идёт с подругами в ресторан.
— Я должен провести весь Новый год в чужом городе, ждать и везти обратно?
— Зато отдохнёшь.
— Нет.
— Если откажешь — значит, не любишь. Уйду.
— Уходи.
Она не ушла.
Несколько дней она возвращалась к этому. Я каждый раз говорил нет. Не спорил, не объяснял — просто нет.
Потом она сообщила родителям, что мы не повезём их.
Тесть позвонил мне.
— Рома, значит, помочь не хотите. Тогда возвращайте деньги. Всё и сразу.
— Хорошо.
Мы оформили ещё один кредит. Я потом подсчитал: с учётом процентов по обоим кредитам мы переплатили больше, чем если бы я с самого начала взял автокредит без их помощи.
Жанна долго молчала. Потом сказала — мы потеряли деньги, но сохранили нашу жизнь.
Я согласился.
Со стороны это выглядело как ссора из-за новогодней поездки. На самом деле это был вопрос о том, чем именно я обязан за чужую помощь и кто решает, когда долг закрыт.
С Сергеем Петровичем и Ольгой Валерьевной видимся редко. По праздникам — коротко, без лишнего. Без конфликтов, но и без близости.
Мне с этим нормально.